332 И царь вопрошаетъ: «Ну, что же гонецъ? Назвалъ ли онъ князя друзей наконецъ?» —Царь, слово его все едипо: ■Онъ славитъ свого госнодина!— День меркнетъ; приходитъ ночная пора, •Скрипятъ у застѣнка ворота, Заплечные входятъ опять мастера, Опять зачалася работа. «Ну, что же, назвалъ ли злодѣевъ гонецъ?» — Царь, близокъ ему ужъ приходитъ конецъ, Но слово его все едино; Онъ славитъ свого господинаі «О князь! ты, который предать меня могъ 8а сладостный мигъукоризны, О князь! я молюсь, да проститътебѣ Богъ Измѣну твою предъ отчизной! Услышь меня, Боже, въ предсмертныймой часъ, Языкъ мой нѣмѣетъ, и взоръ мой угасъ, Но въ сердцѣ любовь и прощенье,—, Помилуй... мой прегрѣшенья... Услышь меня, Боже, въ предсмертный мой чаеъ, Нрости моего госнодина! Языкъ мой нѣмѣетъ и взоръ мой угасъ, Но слово мое все едино: За Грознаго, Боже, царя я молюсь, За нашу святую, великую Русь, И твердо жду смерти желанной!» Такъ умеръ Шибановъ стремянный. Гр. А. Толстой.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4