IT 295 что пріѣхалъ, сейчасъ изволитъ кликать меня. Я являюсь, дѣлаю мой реверансъ. «Слушай», говоритъ, «Яковъ Ивановъ!» (въ носъ всегда изводили немного выговаривать) «сдушай! пріѣхалъ новыйгубернаторъ, возыни ты лучшую тройку, поѣзжай ты въ Кострому, ступай ты къ такому-то золотыхъ дѣлъ ыастеру, возьыи по моей запискѣ серебряную лахань, отыщи ты, гдѣ хочѳшь, самолучшихъ мѣрныхъ стерлядей, а еще пріятнѣе того—живого осетра, явись ты отъ моего имени къ губернатору, объяви о себѣ, что такъ и такъ, госпожа твоя гофъ-интендантша, по сдабости своего здоровья, сама пріѣхать не можетъ, но заочно дѣлаетъ ему поздравленіе съ пріѣздомъ и,.какъ обывательница здѣшняя, кланяется ему, вмѣсто хлѣба-соли, рыбой въ лахани». Тотъ принимаетъ, мнѣ сейчасъ отличнѣйшее угощеніе дѣлаютъ, госпожѣ нашей изволятъ они писать письмо. — Дружелюбіе, значитъ, й началось,— замѣтилъ. я въ тонъ старику. — Имеино, что дружелюбіе, слово ваше справедливое,—подхватвдъ онъ: —по той причинѣ, что какъ теперь его превосходительство начальникъ губерніи изволитъ на ревизію поѣхать, такъ и къ намъ въ гости, и наѣзды бывали богатѣющіе. Нынѣпшіе вотъ губернаторы, какъ видали и слыхали, съ форсомъ тоже ѣздятъ, пріема и уваженія себѣ большого требуютъ, страхъ хоша бы маленькимъ чиповникамъ отъ нихъ ведикій бываетъ, но, знавши все это по старинѣ, нынѣшніе противъ того ничего не значатъ. — А прежде что жъ? — спросилъ я. Яковъ Жвановъ пригнулъ на нѣкоторое время голову на сторону и началъ: — Прежде, сударь, бывало, губернаторъ по губерніи ѣхалъ, акивладыка земной: что однихъ чиновниковъ этихъ при особѣ его состояло, что этого дворянства по дорогѣ пристанетъ! Одинъ былъ, —не смѣю имени его наименовать, — такъ съ супругой еще всегда изволили no jry6epніи ѣздить, а тѣ, съ позволенія сказать, по женской своей слабости, къ собачкамъ пристрастіе имѣли. Про собачекъ этихъ особый экипажъ шелъ, а для охраненія ихъ нарочныйисправникъѣхалъ, дакакъ-то по нечаянности одну собачку и потерялъ; такъ ея превосходительствогубернаторша, невзирая на евой великій санъ, по щекѣ его ударила при всей публикѣ, да изъ службы еще за то выгнала,—времена какія были-съ! — Хорошія были времена, простыя,—■ замѣтилъ я. — Просто было-съ, —заключилъ Яковъ йвановъ; нотомъ, подумавъ, продолжалъ:— Бывало, сударь, вся этакомпанія наѣдетъ къ намъ, сутки трое, четыре, недѣлю гостятъ, и теперь какую бы губернаторъвъ домѣ вещь нн похвалилъ—часы ли, картину ли, мису ли серебряную, я ужъ заранѣе такой приказъ имѣю, что какъ вечеръ, такъ и несу къ нимъ въ опочивальню, докладываю, что госпожѣ нашей очень пріятно, что такая-то вещь имъ понравилась, и проеятъ принять ее. — Неужели же старуха все это изъ чехвальства дѣлала? — спросилъ я. — Чехвальство чехвальствоыъ, —отвѣчалъ Яковъ "Ивановъ: —конечно, и самолюбіе онѣ болыпое имѣли, но паче того выгоды свои изъ того извлекали. Примѣрно такъ доложить, по губернскому правленію имѣнье теперь въ продажу идетъ, и госпожа наша, хоть бы по дружественному расположенію начальниковъ губерніи, на какое тодько окомъ своиыъ взглянутъ, то и будетъ наше. Коли х»ша я, повѣренный госпожи Пасмуровой, пришелъ на торги въ присутствіе, никто ужъ изъ покупателей не сунется: всякъ знаетъ, что начальникъ губерніи того не желаетъ. Поблагодаришь кого и чѣмъ слѣдуетъ, а за имѣнье что дали, то и ладно. Бѣлогривское имѣнье намъ, сударь, этакъ попало по 120 рубдей въ тѣ времена, a я пріѣхалъ принимать вотчину, да по 200 рублей съ мужиковъ старой недоимки собралъ, и извольте считать, во что оно намъ нришло. Говоря это, старикъ видимо не сообразилъ, какъ онъ проговаривался, и когда я яочти невольно воскликнулъ: — Старикъ! вѣдь это грѣхъ, вѣдь это тоже воровство, —онъ потупился и отвѣчалъ смиреннымъ тономъ и вздохнувъ: — Грѣхъ, сударь; въ нищенствѣ и слѣпотѣ моей все теперь вижу и чув- ■
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4