— 150 — конь: взялъ Василій-царевичъ разсолилъ воду въ рѣкѣ, сталъ конь пить, и до половины не вьшилъ. «Нѣтъ», говоритъ царевичъ, (сатотъ Конь не по мнѣ». Пошелъ Василій-царевичъ,—близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли,—приходитъ опять къ мостику. Ходитъ do лугу другой конь; Василій-царевичъ разсолилъ воду въ рѣкѣ, сталъ пить конь и выпилъ до половины. «Нѣтъя, говоритъ, «и этотъ конь мнѣ не но плечу!» Пошелъ Василій-царевичъ въ путь-дороженьку, шелъ, —низко ли, высоко ли, близко ли, далеко ли,—и опять ириходитъ къ мостпку. Ходитъ по лугу конь необыкновенной красоты, что ни въ сказкѣ сказать, ни перомъ написать, Василій-царевичъ взялъ разсолилъ воду въ рѣкѣ, и конь вынилъ всю досуха. Подбѣжалъ Василій-царевичъ и вскочилъ яа него верхоыъ. Конь началъ возить его по мхамъ, по болотамъ, хочетъ совеѣмъ свалить, а Василій-царевичъ знай бьетъ его своей палицей. Вотъ конь усмирился и вымолвилъ: «За что, добрый мододецъ, бьешь меня? что тебѣ отъ меня хочется?—Оослужи мнѣ службу, свези меня къ Сонькѣ-Воготворкѣ —достатьживой и мертвой воды. Оталъ говорить добрый конь: «Гой еси, Василій-царевичъ! дай мнѣ погулять трое сутокъ, да три зари вечернихъ, да три зари утреннихъ, покататься по свѣжей травкѣ». Василій-царевичъ отпустилъ коня, а самъ спать легъ и проспалъ три зари утреннихъ да три зари вечернихъ. Прибѣжалъ конь, сталъ будить его: «Что ты такъ долго спишь, Василій-царевичъ? пора въ дорогу ѣхать». Онъ всталъ, сѣлъ на коня и поѣхалъ; пріѣзжаетъ къ Сонькѣ-Боготворкѣ —надо подняться на сто саженъ вверхъ. «Смотри, любезный конь, не зацѣпи кодытомъ ни за одну сторону». Конь поднялся, перескочилъ чѳрезъ стѣны, ни одяой струны не задѣлъ. Василій-царевичъслѣзъ съконя и пошелъ въ домъ; входитъ въ спальню: Сонька-Боготворка спитъкрѣпкимъ сномъ. Онъ взялъ вынулъ изъ-подъ подушки кдючи, досталъ воды и живой и мертвой: два пузырька мертвой воды положилъ въ карманъ, а два пузырька живой воды подвязалъ себѣ подъмышки. Вышелъ надворъ, сѣлъ на коня и сказалъ: «Любезный конь! поднимись выше, ни за одну струну не зацѣпи, только зацѣпи за послѣдннш».. Конь зацѣпилъ за послѣднюю струну —тотчасъ струна забренчала, и колокола зазвенѣли. Сонька-Боготворка проснулась и говоритъ: «Какой это невѣжа у; меня былъ?» Василій-царевичъ нріѣхал^ къ морю; видитъ, что его братья корабли строятъ, и снрашиваетъ: «Что, вы, братцыздѣсь дѣлаете?»—Отроимъ корабди, чтобьв ѣхать за живой водой и мертвою. «Воротитесь лучше домойі Я везу отцу и жнвой воды и мертвой». Сказавъ это, Василій-царевичъ легъ отдохнуть да и заснулъ; братья взяли у него изъ кармана два пузырька, а его спихнули въ помойную яму. Прошло два-три часа, Василійцаревичъ проснулся и думаетъ: «Господи^ гдѣ я нахожусь?» Увидѣлъ при себѣ свов> палицу, и сказалъ: «Ну, слава Богу, еще-- не совсѣмъ пропалъ!» Взялъ поставшгь палицу, уперся на нее и выскочилъ вонъизъ ямы. Пошелъ добрый молодедъ путемъ-дорогою къ своему царству; между тѣмъ его братья домой пріѣхали и принялись отца мертвой водой вспрыскивать;. сколько ни прыскали—нѣтъ толку и на копейку! Старшіе царевичи не знали, что и дѣлать. Послѣ того пришелъ меньшій царевичъ, вспрыснулъ отцаживой водой— и онъ сталъ видѣть лучше прежняго, началъ благодарить Василія-царевича и отказалъ ему все свое царство. з) Баба-ЯгаЖили себѣ дѣдъ да баба: дѣдъ овдовѣлъ и женился на другой женѣ, а отъпервой жены осталась у него дѣвочка.. Здая ыачеха ее не полюбила, била ее и думала, какъ бы вовсе извести. Разъотецъ уѣхалъ куда-то; мачеха и говоритъ дѣвочкѣ: «Поди къ своей теткѣ, моей сестрѣ, понроси у ней иголочку и ниточку—тебѣ рубашку сшить» А тетка эта была Баба-Яга, костяная нога. Вотъ дѣвочка не была глупа, да зашла нреждекъ своей родной теткѣ. —«Здравствуй, тетушка!»—«Здравствуй, родимая! Зачѣмънришда?»—«Матушка послада къ своей: сестрѣ попросить иголочку и ниточку— мнѣ рубашку сшить». Та ее и научаетъ: «Тамъ тебя, нлемя-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4