136 Оь миліо почти онъ проплылъ въ очень короткое время И, истомленный, на берегъ выаолзъ, стеная отъ боли. Звѣря несчастнѣе солнце еще никогда не видало! Онъ и до утра не думалъ дожить, помереть собрался ужъ И воскликнулъ: «0 Рейнеке, лживый, коварный измѣнникъ, Злобная тварь!» Тутъ на память нришли ему Сила, креетьянѳ, Толстый дубовый обрубокъ, и Рейнеке проклялъ онъ снова. Между тѣмъ, Рейнеке-Лисъ, уаотчевавъ дядюшку медоліъ, Всдомнидъ, что зналъ онъ мѣстечко, гдѣ куры водились, и мигомъ Цапнувъ одну, побѣжалъ съ добычей къ рѣкѣ наслаждаться. Скушавши курицу, тотчасъ опять no дѣламъ онъ пустился Внизъ но рѣкѣ, ностоядъ, водицы иснилъ и нодумалъ: «0, какъ я радъ, что медвѣдя удалось мнѣ отдѣлать! Бьюсь объ закладъ, что крѳстьяне его топоромъ угостили! Браунъ всегда былъ врагомъ мнѣ, теяерь мы съ нимъ квиты. А дядей Я еще зва,!іъ все его, но что же! тенерь онъ ужъ умеръ: Этимъ буду гордиться, доколѣ я самъ существую! Сцлетничать онъ и вредить мнѣ болыпе не будетъ».—И вотъ онъ Видитъ вдругъ: у рѣки лежитъ въ нредсмертныхъ страданьяхъ Браунъ-медвѣдь. Такъ ему и ударило въ сердце: «0 Сила!» Вскрикнулъ Рейнеке-Лисъ: «болванъ неотесанный, грубыйі Пищей нобрезгалъ прекрасной, вкусной и сочной, которой Брезгать никто бы не сталъ, которая нросто бросалась Въ руки тебѣ. Хорошо, что залогъ жоть признательный Браунъ За угощенье тебѣ оставилъ!» Такъ думалъ коварный, Брауна видя въ крови, безъ силъ, безъ чувствъ, безъ дыханья. «Дядюшка, васъ лн я вижу!» Рейнеке крикнулъ медвѣдю: «Идь что забыли у Силы? Скажите, ему я сейчасъ же Знать дамъ о васъ. Иль ненадо? Навѣрно ужъ множество меду Вы у него нотаскали, или распдатились съ нимъ честно? Еакъ все было, скажите? Да какъвы расписаны славно! Что это съ вами случилось? Вкусенъ ли, полно, былъ медъ-отъ? Впрочемъ, но этой цѣнѣ много его продается! Дядя, скажите, въ какой вы орденъ понали внезанно, Что такой красный баретъ надѣли на голову? Право, Вы не аббатомъли стали? Вѣрно цырюльникъ, какъ брилъ вамъ Вашу почтенную ндѣшь, за уши вамъ задѣвалъ все: Вы хохолъ потеряли, какъ вижу, со щекъ своихъ кожу, Да и нерчатки вдобавокъ. Вы не развѣсили ль гдѣ ихъ!» Такъ бѣдный Браунъ вннмалъ разнымъ колкимъ насмѣшкамъ, Самъ отъ боли и муки вымолвить слова не могши, Какъ себѣ въ горѣ номочь, не зная. И, чтобъ ужъ не сдушать Долѣе бранныхъ рѣчей, къ рѣкѣ кое-какъ дотащился, Бросидся въ воду и поялылъ, несомый бурдивымъ теченьемъ, И ужъ подалыпе на берегъ выплылъ несчастный. И тамъ онъ Бъ мукахъ лежалъ и стоналъ, самъсъ собой разсуждая: «Хоть бы ужъ смерть поскорѣе! Ходить не могу, хоть убейте; Нужно бъ итти ко двору и все разеказать, какъ случилось, А тутъ, срамомъ покрытый, томишься ло милости Лиса. Дай-ка мнѣ только ожить, ужъ я отплачу тебѣ, лживый!» И онъ, съ силой собравшись, четверо сутокъ тащился И, наконецъ, къ кородю пришедъ, изнывая отъ боли.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4