Возросъ, расширшгся стѣной, И, вижу, межъ огнями Чудовищъ возстаютъ толпы На охраненье сѣни. Я все ярезрѣлъ—и въ лѣсъ стопы: Стихъ огнь, и нѣтъ видѣній. Я далѣ въ лѣсъ: на лѣсъ легла Зима со мглою ночи; Еще—и разступилась мгла, И свѣтъ узрѣли очи. «Повѣришь ли? въ древа проникъ Духъ жизни непонятной: У иихъ есть чувства и языкъ; Я слышалъ голосъ внятной, Отдавшійся въ душѣ моей Мучительной тоскою; Я видѣдъ съ ужасомъ очей Бѣгущу кровь струею... Я слабъ, Годфредъ, и предъ тобой Признаться не стыжуся, Я слабъ—и въ сѣни роковой Ни вѣтки не коснуся». С. Ратв 15. ОТЪѢЗДЪ ВАСКО-ДЕ-ГАМЫ ВЪ ИНДІЮ. (8-го іюля 1497 года). Приготовивъ души къ смерти, всегда і близкой на морѣ, мы вышли изъ храма, построеннаго на берегу во имя Святой земли,- гдѣ воплотился Господь... Въ тотъ день жители города, наши друзья, родственники, всѣ, которыхъ любовь илл любопытство привлекли, собрались на береіу, безпокоясь и жалѣя о насъ. Между тѣмъ мы шли къ своимъ кораблямъ торжественной процессіей въ сопррвождѳніи священнаго собора духовенства, молившагося о нашемъ благополучномъ плаваніи. Всѣ считали насъ людьми погибшими. Женщины нроливали слезы состраданія, мужчины испускали раздирающіе вздохи; і матери, жены, сестры, которыхъ безпокой- і ная любовь лишала всякой надежды, при- j водили насъ въ треиетъ и наводилитоску і на сердце; страшно было не увидать боль- j ме отечества. Одна говорила: «Сынъ мой! ты, котораго я почитала единственнымъ утѣшеніемъ, единственною нодпорою истошенной старости, ты, котораго отнынѣ мнѣ нридется оилакивать горькими слезами, - зачѣмъ покидаешь меня, несчастную?зачѣмъ, сынъ мой любезный, удаляешься отъ меня? зачѣмъ ѣдешь искать могилы въ морѣ и сдѣлаться иищею рыбъ?» Другая, съ растрепаннымиволосами, кричала: «Сунругь мой, милый, дорогой мой суиругъ, безъ кого и жизнь мнѣ.не въ жизнь, для чего ты бросаешь дни свои въ ярое море,—дни, которые принадлежатъ мнѣ, а не тебѣ? для чего такое опасное путешествіе предпочитаешь любви, царствующей между нами? Ужели ты хочешь, чтобъ вѣтеръ, подувшій въ ваши паруса, унесъ и любовь нашу, и мирное спокойотвіе?» Съ такими и подобными словами, внушаемыми любовью и нѣжнымъ сожалѣніемъ, шли за нами и старцы, рыдая, какъ дѣти. Горы отвѣчалиихъ стенаніямъ и, казалось, также глубоко были тронуты и сожалѣли о насъ; слезы катилися у насъ по щекамъ, слезы обильныя, какъ песокъ, на который онѣ падали. Но не поднимая глазъ ни на матерей, ни на ,женъ, чтобъ не увѳличить тоски, не измѣнить однажды принятому намѣренію, мы обнялись съ ними модча, не предаваясь отчаянію обыкновенныхъ прощаыій: нрощанье только усиливаетъскорбь п отъѣзжающаго и остающагося. Но одинъ старецъ почтеннаго виду, остановившійся на берегу посрединѣ толпы, поглядѣдъ на насъ пристально и, потрясши трижды головою съ видомъ неудовольствія, возвысивъ хриплый голосъ, сказалъ слѣдующія мудрыя слова, внушенныя ему долговременною опытностію: «О славолюбіе! славолюбіе! о пустоѳ стремленіе къ суетности, которую мы называемъ славою! обманчивая страсть, раздуваемая народнымъ вѣтромъ, который намъ кажется извѣстностію въ свѣтѣ! какое наказаніе серддамъ суетнымъ, которыя алчны къ тебѣ! Околько смертей, сколько бѣдъ, бурь и страданій заставляешь ты претерпѣвать!. Слава, жестокое безиокойство души, источникъ лишеній п злодѣйствъ, ты, которая быстро пожираешь имѣнія, царства, имперіи: тебя называютъ блестящею, тебя именуютъ вы-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4