— 36 - До горы ужъ недалеко, И враговъ немного стало, Да и тѣ о жизни молятъ!—■ «Такъ назадъ веди дружины; Я жъ пойду и доконаю Всѣхъ послѣднихъ королевдевъ». Въ томъ краю прошли метели; Въ томъ краю прошли дружины, Въ томъ краю, направо и налѣво; Тамъ и сямъ дружины видны, Ерики радостные слышны. «Братъ, ужъ вотъ она, вершина, Гдѣ намъ боги шлютъ нобѣду! Тамъ изъ тѣлъ выходятъ души И порхаютъ по деревьяиъ. Звѣрь и птицы ихъ боятся, He боятся тодько совы. Погребать пойдемъ убитыхъ, Да боговъ своихъ покормимъ, Принесемъ болыпія жертвы Имъ, спасителямъ народа; Возгласимъ и честь и славу, И подожимъ вее предъ ними, Что у недруговъ отбилиЬ Ж. Бергв. 8. БАНОВИЧЪ СТРАХЙНЬЯ. Какъ услышалъ турокъ эти рѣчи, Онъ трухнулъ, вскочидъ на легки ноги, Подпоясалъ златолитый ноясъ, За поясъ заткнулъ кинжалъ булатный, У бедра поёѢсидъ саблю востру, На коня на воронова глянулъ, На коня онъ глянулъ—банъ нагрянулъ, He кивнулъ онъ туркѣ головою: He назвалъ селяма но-турецки, А сказалъ ему, собакѣ, прямо: «Вотъ ты гдѣ, проклятый басурманинъ, Вотъ ты гдѣ, лихой царевъ ослушникъ! Ты скажи мнѣ, чьи дворы разграбилъ? Чъбхъ нрогналъ ты вѣрныхъ домочадцевъ? Чыо, скажи, теперь ты любу любишь? Выходи со мной на ноединокъ!» Изготовился турчннъ на битву, Прыгнулъ разъ и до коня допрыгнулъ, Прыгь еще и на коня онъ вспрыгнулъ, Нодобралъ ременные новодья. Банъ не ждетъ, помчался на турчина И нустилъ въ него копьемъ булатнымъ. Тутъ бойцы удалые слетѣлись, Но руками размахнулъ Алія И поймалъ Бановнчеву пику, И кричитъ онъ громко Страхинь-бану: «У, ты гяуръ, Отрахинь-банъ проклятый!! Вотъ ты что придумалъ и затѣялъ: Да не съ бабой это Шумадійской, Что наскочишь, крикомъ озадачишь, А могучій это Влахъ-Адія, Что не любитъ и султана сдушать, Помыкаетъ онъ и визирями, Сдовно мухами да комарами: Вотъ съ кѣмъ затѣядъ поединокъ! » Такъ сказалъ и самъ пускаетъ пику, Просадить хотѣлъ Отрахиныо сразу; Но Господь помогъ тутъ Отрахинь-бану? Да и конь былъ у него смышленый: Онъ припадъ, какъ загудѣда пика, И она надъ баномъ просвистѣла И ударидась въ хододный камень. На три иверня разбившись разомъ, У руки и гдѣ насажепъ яблокъ. Какъ не стадо копьевъ, ухватили Палицы они и шестоаеры; Размахнудся турокъ Влахъ-Адія И ударидъ Страхинь-бана въ темя;; Отрахинь-банъ погнулся, покачнулся, Вѣрному коню упалъ на піею. Но Господь опять помогъ Отрахиньѣг Да и конь былъ у него смышленый, Конь такой, какова не видали Съ той поры ни сербы и ни турки: Онъ взмахнулъ и передомъ и задомъг И въ сѣдлѣ Отрахиньича поправилъ. Тутъ уясъ банъ ударидъ Влахъ-Алію,, Изъ сѣдла не могъ турчина выбить, Но коня всадидъ онъ по колѣни Въ землю всѣми четырьмя ногами. Шестоперы также изломали И повыбили изъ нихъ всѣ перья; Тутъ за сабли вострыя схватились, И давай опять рубиться-битьсяі А быда у Страхинь-бана сабля: Трое саблю вострую ковали, А другіе трое помогали, Съ воскресенья вплоть до воскресенья^ Выковали саблю изъ булата, Рукоять изъ серебра и злата; На великомъ брусѣ, на точилѣ, Страхинь-бану саблю наточили. Замахнудся турокъ, но Страхинья Подскочилъ, на сабдю саблю принядъ^ На поды разсѣкъ у турка саблю,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4