b000000222

296 УЧЕНЫЯ ЗАПИСКИ Къ этому присоедините строгое веденіе и наблюденіе въ пищѣ, питіи и всѣхъ мелочахъ жизни. Все это открыло имъ Пече- рина всего совершенно, что, впрочемъ, и не трудно. Они увидѣли^ что онъ жаждетъ дѣятельности, но въ то же время не имѣетъ ни малѣйшей воли; конечно, уму его дано обшир- ное поприще науки, именно его лингвистикѣ; лишь только онъ вздумаетъ зайти далѣе, монахъ улыбнется и говоритъ; „Этого мы неожидаемъ, нѣтъ; для нашего высокаго назначенія мало дѣтскихъ силъ человѣческихъ". Это все Печеринъ самъ мнѣ равскавывалъ, разумѣется, смотря на это съ другой точки зрѣнія. Чувствамъ дана полная свобода. Волѣ ни одного шагу, ни полшагу, а онъ только того и желалъ. Мы говорили съ нимъ все по-французски; по русски онъ говорилъ неохотно; къ тому же, по правиламъ монастырскимъ, во всякомъ дѣй- ствіи, выходящемъ изъ общаго хода, непремѣнно долженъ быть свидѣтель изъ братіи. Не знаю, подчиняясь ли этому правилу, или желая избѣгнуть глазъ на глазъ вашего разго- вора, только онъ не оставался со мною ни на минуту; однажды онъ пришелъ, а брата его не было тутъ; онъ тот- часъ же пошелъ за нимъ, — и тотъ уже сказалъ, что это не необходимо. Въ религіозныхъ понятіяхъ мы сошлись, но не могли сойтись съ исключительностію ихъ одѣяній (?) и съ тѣмъ, что, какъ онъ говоритъ: „Богъ оцѣнитъ наше само- пожертвованіе и вознаградитъ пасъ". Я говорю: „Господа, развѣ вы не вознаграждены такъ хвалимымъ вашимъ спокой- ствіемъ"? Не знаю, шутя ли, или вправду, они очень при- глашали меня быть ихъ братомъ. Я говорю: „НѣтЪ) господа: мнѣ Богъ далъ другое служеніе". Они мнѣ предлагали даромъ учить меня по-голландски и по-испански; я принялъ ихъ предложеніе и сказалъ, что воспользуюсь имъ при случаѣ. Жаль мнѣ одного, что Печеринъ не христіански говоритъ, когда дѣло коснется до образованности Россіи и до формы нашей релипи".