b000000218

36 въ силу личныхъ мотивовъ, если въ старости при враждѣ съ Теренціемъ рѣшающее для него значеніе имѣли опять-таки тѣже мотивы, то чѣмъ объяснить^ что въ промежуткѣ между молодостью и старостью онъ не признавалъ надъ собою власти этихъ же мотивовъ? Это остается иепо- нятнымъ, тѣмъ болѣе что онъ былъ современникомъ возраставшей славы Цецилія, передъ которою блѣднѣла его собственная слава? Отвѣтъ на этотъ вопросъ мы находимъ не въ оскорбленномъ самолюбіи или уяз- вленномъ тщеславіи Люсція, но въ ходѣ развитія таланта Цецилія, такъ какъ это развитіе, совершаясь постепенно и проходя чрезъ нѣсколько фазисовъ, придавало его литературной дѣятельности въ разное время разное направленіе. ШізсЫ Рагег§. р. 144 указываетъ на то, что из- вѣстныя намъ названія Цециліевыхъ комедій распадаются на три кате- горіи; къ одной принадлежатъ имена чисто Латинскія, ко второй — по- ставленный рядомъ Греческое и Латинское имя; къ третьей — названія чисто Греческія. Съ этимъ наблюденіемъ онъ приводитъ въ связь, впро- чемъ весьма осторожно, выводимое имъ предположительно заключеніе слѣдующаго содержанія: „Саесіііиз, ап&п§8 дапх аиі' РІаиііпізсЬег ВаЬп \ѵаийе1п(і, Ьайе зісіі йапп егві а11таЫі§ етапсірііі ипсі сіигсіі ішшег паЬегп АпзсЫизз ап ^гіесЫзсІіе Агі ипсі ТѴеізе епйІісЬ (Ие ЗіиГе ІіегЬеі- §еГй1іг1;, апГ (Іег (ііе Кбтег тіі ^апгіісііег ВеІЬзІепІаеийзегппо- зісіі іп еіпе Ггетсіе Кипз^айип^ Ьіпеіпгнѵегзеігеп ипсі еіп ипѵегтізсііі; §песЫ- зсііез КппзІ\ѵегк тіі ЕтрГап§1ісЫіеіі аиГгішеІшіеп іш 8іап(іе лѵагеп." Рагег§. р. 145 Апш. Я думаю, что это осторожное предположеніе Ричля находитъ для себя нѣкоторое подтвержденіе въ предлагаемомъ мною объясненіи отношеній Люсція къ Цецилію и Теренцію. Ту точку, кото- рую Ричль характеризуетъ словами: йіе 8Ме, аиГ йег йіе Кбшег еіс., занималъ именно Люсцій: онъ ее признавалъ единственно правильною и добивался, чтобы таковою же она была признана и другими; кто этого не дѣлалъ, тотъ естественно былъ его противникомъ. Пока Цецилій, слѣдуя примѣру Плавта, обращался свободно и самостоятельно съ Гре- ческими образцами, до тѣхъ поръ Люсцій не переставалъ съ нимъ бо- роться; когда же Цецилій, измѣнивши прежнему направленію, все болѣе сталъ подчиняться Греческому образцу, все болѣе отрѣшаться отъ своей самостоятельности, все ближе подходить къ точкѣ зрѣнія, занимаемой Люсціемъ, то нослѣдній все менѣе имѣлъ повода продолжать съ нимъ споръ и могъ его даже прекратить совершенно. Ибо, хотя Цецилій и не совсѣмъ дошелъ до рекомендуемой Люсціемъ точки зрѣнія (иначе оеъ не одобрилъ бы Андріи Теренція), но, приближаясь къ ней, онъ сдѣ- лалъ ему столь значительную уступку, что тотъ могъ остаться доволь-