b000000216

ПРИЛОЖЕШЕ 23 Явиться съ отвѣтомъ на судъ передъ Давыдовымъ и Шевыревымъ я чувствовалъ себя вполнѣ готовымъ. Но $пш)- софія была для меня темнымъ лѣсомъ. Никогда не любилъ я отвлеченностей, не люблю и теперь. Крюковъ пощадилъ меня и назначилъ для экзамена изъ головоломной философіи Гегеля только эстетику и этимъ однимъ ограничилъ свои требованія" 1 ). Еще наивнѣе новѣствуетъ нашъ великій знатокъ рус- ской „живой старины" о своихъ философскихъ штудіяхъ въ отрочествѣ и о ноныткахъ самостоятельнаго философствованія, дѣйствительно, совсѣмъ дѣтскихъ и неумѣлыхъ (стр. 84 — 85). „Если съ семинаристами младшихъ классовъ я дѣлилъ свои игры и забавы, то риторы и философы нашего надвор- наго флигеля приносили мнѣ существенную пользу, расширяя кругъ моихъ гимвазическихъ свѣдепій. Они познакомили меня съ двумя руководствами на латинскоиъ языкѣ, принятыми тогда въ семинаріи. Это были; риторика Бургія и философія Баумейстера. Русскіе учебники, по которымъ я проходилъ риторику и логику въ гимназіи, достаточно подготовили меня къ пони- манію обоихъ семинарскихъ руководствъ, которыя, сверхъ того, были мнѣ полезны, какъ практическое упражненіе въ латинскомъ языкѣ. Тогда я былъ очень заинтересованъ философіею: „рііііо- йорЫзсІі ^ейіппі;", какъ говорятъ нѣмцы. Случайно уви- дѣлъ я у Дмитрія Осиповича Львова рукописныя лекціи Го- лубинскаго, впослѣдствіи знаменитаго профессора философіи въ московской духовной академіи; выпросилъ ихъ у своего наставника и стадъ читать ихъ съ живѣйшнмъ увлеченіемъ, ') Стр. 276.