b000000216

190 УЧЕНИЯ ЗАПИСКИ невзначай разговорился, а народъ и радъ, и боится, чтобъ старикъ не кончилъ.,. а онъ, кажется, намѣренъ сказать только нѣсколько словъ, и того и гляди уйдетъ, оглядываешься, нѣтъ ли кого изъ его учениковъ, чтобы удержать его вопросомъ или возраженіемъ... Стефенсъ не читаегь курса, не оратор- ствуетъ, не пренодаетъ ; а просто бесѣдуетъ, и кажется, будто его не перерываютъ потому только, что неприлично, неесте- ственно перервать такую одушевленную рѣчь. Мнѣ удалось слушать у насъ и въ чужихъ краяхъ нѣкоторыхъ профессо- ровъ, одаренныхъ высокою простотою изложенія, но не въ одномъ не помню такого совершеннаго отсутствія всего кпиж- наго, такого умѣнья заставить забыть душную, кабинетную ученость, такого дара переносить свою аудиторію въ безко- нечный просторъ вселенной. Смотря на Стефенса. убѣдишься, что краснорѣчіе не то, что даръ произносить азящныя рѣчи. Стефенсъ говоритъ на языкѣ чужомъ, ищетъ словъ, иногда даже дѣлаетъ грубыя грамматическія ошибки; въ его произ- ношеніи нѣмецъ всегда слышитъ Норвежскій акцентъ, — и при всемъ томъ едва ли кто изъ ириродныхъ Нѣмцевъ въ Берлинѣ такъ очаровываетъ своимъ словомъ. Чувствуешь, что не въ словѣ сила, не въ томъ, что говорится, а въ томъ, кто говоритъ, въ симпатическомъ, неизъяснимомъ дѣйствіи его лич- наго нрисутствія. Передъ вами стоитъ человѣкъ, котораго рѣчь , дышетъ вдохновеніемъ времени, незабвеннаго для Германскихъ университетовъ, вост^ргомъ той эпохи творчества, когда вос- кресала и пластическая красота языческой Греціи, и поэзія средни хъ вѣковъ, и доблести древнихъ Гермаецевъ; онъ самъ живетъ высокою жизнію, которою жили Гёте и Шиллеръ, Фихте и Шеллингъ, которая изъ университетовъ разошлась по цѣлой Германіи и освободила ее. — Такой человѣкъ будетъ красно- рѣчивъ, не смотря на нестройность періодовъ и даже граммати- ческія ошибки. Впрочемъ, надобно отдать честь и слушате- лямъ: сначала меня удивляло, какъ могутъ слушать и хвалить