b000000214

19 семейнаго характера, чѣмъ общественнаго. Каламбуры этпхъ пѣсенъ грубы, плоски п тривіалъны, — но все рашю: они доставляютъ носѣтнтелямъ необыкновенное удоволь- ствіе. Они нрнходятъ въ особенный иафосъ тогда, когда на сценѣ появляется какая нибудь мѣстная фаворитка. Лишь только она затягиваетъ нѣсшо, публика, какъ одинъ человѣкъ, подхватываетт, ее за ней, при этомъ всѣ бѣшено постукиваютъ въ тактъ палками, покрывая такимъ образомъ голосъ актрисы. Тѣмъ не менѣе по окончаніи пѣсни ей неистово апплодируютъ. Пѣвица затягиваетъ другую шансонетку, но и на этотъ разъ таже исторія, пока публика не утомится отъ этого крика, шума, гвалта и нѣнія и нѣсколько стихнетъ. Тогда носѣтитедп начинаютъ выкрикивать другъ за дру- гомъ названія нонулярныхъ мѣстныхъ нѣсенъ, требуя, чтобы пѣвица снѣла ихъ. Та выбивается изъ силъ, чтобы угодить пубдикѣ, нѣсколько разъ начпнаетъ иѣть то ту, то другую шансонетку, но каждый разъ должна прекратить ее, такъ какъ отъ нея тре- буютъ опять новую. Наконецъ, кажется, согласились выслушать «любовное похожденіе прачки», и при концѣ каждаго куплета нѣвица выкидываетъ подходящіе къ этой пѣснѣ пошлые жесты. Но вотъ наконецъ ее замѣнилъ молодой человѣкъ, который принялся пѣть шансонетку съ акомнаниментомъ скрипки и хора пѣвцовъ. Принѣвъ, который под - хватывалъ -хоръ, состоялъ въ нодражаніи крику разныхъ животныхъ. Веселье публики дошло до высшаго предѣла: одни хохотали во все горло, другіе кричали «браво», звонко щелкали пальцами въ знакъ одобренія, но столамъ ударяли кружками, стучали изо всей силы ножами п вилками по кружкамъ, непстово выбивали тактъ ногами. Но вдругъ послѣ принѣва хора, который подражалъ кудахтанью куръ, въ противоположномъ концѣ комнаты раздалось кудахтанье на всѣ голоса, и затѣмъносѣтптелн, какъ одинъ человѣкъ, превратились въ самыхъ разнообразныхъ животныхъ: въ одномъ углу блеяли овцы, въ другомъ мычали коровы, здѣсь рыкали львы, тамъ лаяли собаки, далѣе шипѣли змѣи, мяукали кошки, ржали лошади, кричали ослы, квакали лягушки... И дѣйствительно это были только животныя, который потеряли всякое человѣческое достоинство, стыдъ и смысяъ, глаза ихъ налились кровью. И вотъ въ такія-то минуты сильнаго возбужденія нерѣдко начинается у нѣмцевъ страшная потасовка изъ-за самаго ничтожнаго пустяка. «Чего это вы на меня глаза выпучили?» кричитъ одинъ на сосѣда. «Нѣтъ, это вы...» но фраза не оканчивается и раздаются пощечины. Въ эту драку ввязываются другіе, и дѣло кончается общей свалкой. Куплеты, пѣсенки и шансонетки, содержаніемъ которыхъ служить какое нибудь событіе дня, имѣющее, какъ мы уже упоминали, только въ очень рѣдкихъ случаяхъ общественное значеніе, тоже очень любимы въ этпхъ кафе-шантанахъ. Но что-бы ни послужило содержаніемъ этихъ куилетовъ и шансонетокъ, какими бы каламбурами и намеками они не были переполнены, они никогда не блестятъ перлами остроумія. Со- держаніемъ имъ между 1870 — 75 г. послужили: свиданіе императоровъ, ненависть къ іеауитамъ, но болѣе всего дороговизна квартиръ, безобразный условія домохозяевъ при ихъ наймѣ, французскіе милліарды, короткія нлатья балетныхъ танцовщицъ и т. н. Вотъ въ ирозаическомъ нереводѣ одна изъ самыхъ раснространенныхъ нѣсенокъ шанта- новъ: «Да, капитальная штука! Бисмаркъ, дѣйствительно, великій человѣкъ! То, что онъ сдѣлалъ, дѣлаетъ ему большую честь. Горькую ноднесъ онъ пилюлю попамъ. Тинъ, лпнъ, линъ... которая имъ очень не понравилась. Ну, да они погуляли! Плутоватая ихъ шайка забрала власть въ своп руки... Тинъ, линъ, линъ, — какъ волки въ овечьей шкурѣ, они пробрались всюду... и бродяжничали во всей странѣ... Тинъ, линъ, линъ»,.. Другая, столь же популярная пѣсенка смѣется надъ новымъ контрактомъ, ко- торый вошелъ въ обычай между хозяевами и жильцами. «Квартиру нельзя больше на- нять на 6 мѣсяцевъ, — ее вамъ отдаютъ только на одинъ. Жилецъ не смѣетъ болѣе