b000000214

240 Но вдругъ распорядитель ударилъ по столу: это было сигналомъ запѣть «Ьаіківй- ѵаіег», которьшъ пепремѣнно заканчивается каждый коммершъ: его поютъ въ особенно торжественныхъ случаяхъ, иъ сопровожденіи оркестра; эта пѣсня всегда торжест- венно настраиваетъ студентовъ и приводитъ нхъ въ восторженное состояніе; при томъ она сопровождается различными обрядами, чтотакъ любятъ студенты: «Тише! вниманіе къ этимъ дивнымъ звукамъ! Я ною пѣсньпѣсней! Внемлите мнѣ, мои нѣмецкіе братья, и вторь мнѣ, веселый хоръ! Сыны Германіи, да звучитъ могуче ваша родная пѣснь. Отечество, земля славы, прими насъ въ твою святыню, благослови нашъ мечъ! Мы го- товы отдать тебѣ все: имущество, жизнь; лишь потребуй, и мы тотчасъ съ готовностью умремъ за тебя, нрезримъ смертельный раны и муки. Въ комъ нѣтъ этихъ чувствъ, въ томъ нѣтъ истинной нѣмецкой доблести, онъ не долженъ безславить нашъ союзъ, не смѣетъ клясться этой шпагой и осквернять нѣмецкій мечъ. Раздайся же вновь, пѣснь нѣсней! Рости наше нѣмедкое мужество! Берите теперь ваши шпаги и, какъ бравые бур- ши, проколите ими ваши шляпы. Смотрите, какъ блеститъ въ моей рукѣ эта шпага, ни- когда не оскверненная. Я пронзаю ею мою шляпу и клянусь всегда слѣдовать чести, всегда быть бравымъ буршемъ. Бери свой кубокъ, полный роднаго напитка, мой смѣ- лый весельчакъ! Возьми свою шпагу вълѣвую руку, пронзи свою шляпу и пей за благо отчизны. Дай-же я опять накрою твою голову и возложу на нее шпагу; да здравствуетъ и этотъ братъ! Негодяй тотъ, кто оскорбитъ его! Пока мы знаемъ его, мы станемъ звать его братомъ; да здравствуетъ нашъ братъ!» При пѣніи извѣстныхъ словъ выпол- няются обряды, соотвѣтствующіе содержанію: пробуравливаютъ шляпы блестящей ра- пирой и торжественно панизываютъ нхъ на нее, а нотомъ такъже торжественно разда- ютъ ихъ по принадлежности, держатъ надъ головами поднятую рапиру, горячо нояш- маютъ другъ другу руки. Звуки пѣсенъ умолкли и сразу водворилось молчаніе, точно нослѣ нихъ трудно было произнести что нибудь, чтобы не осквернить ихъ величія. Въ эту минуту раздался крикъ распорядителя; это означало, что коммершъ конченъ, а изъ долины вверхъ взвилась ракета, разсыпая надъ скалой свои цвѣтныя звѣзды. На Рейнѣ замелькали огоньки: это факелы перевозчиковъ, которые должны были перевез- ти студентовъ па другую сторону. Всѣ размѣстились въ лодкахъ, плывшихъ одна за другой, каждая съ зажженнымъ факеломъ, а впереди всѣхъ на челнокѣ неслись музы- канты, освѣщенные множествомъ огней. Въ то время, какъ эта огненная флотплія скользила но темному Рейну при звукахъ бойкихъ пѣсенъ и музыки, съ высоты пускали ракеты и бенгальскіе огни. Хотя всѣ эти празднества и процессіи несомнѣнно имѣютъ п свою поэтическую прелесть, но всѣ онѣ обыкновенно оканчиваются безобразнымъ ньянствомъ и нерѣдко самымъ возмутительпымъ разгуломъ; такъ и во время праздника, который мы только что описали, въ лодкахъ леясали тѣла перепившихся товарищей въ безчувственномъ со- стояніи. Между тѣмъ это былъ только первый день коммерша, а они продолжаются обыкновенно по три дня сряду и кончаются такимъ разгуломъ, такими похожденіями, которые одну половину студентовъ приводятъ въ карцеръ, а другую, въ больницу. Если во время коммерша студентамъ приходится остановиться въ гостинницѣ, они нереламы- ваютъ кровати, раснарываютъ тюфяки, обливаютъ всѣ вещи въ комнатѣ чѣмъ попало, выкидываютъ непозволительныя шалости. Но самая печальная сторона всѣхъ этихъ возмутительпыхъ проказъ и безшабашнаго разгула заключается въ томъ, что даже въ нослѣдствіи, когда студенты уже оставятъ стѣны университета, они вспоминаютъ свой разгулъ, который часто причинилъ такъ много горестей другому, не съ краской стыда, а съ величайшей гордостью. Молодой человѣкъ, вступивъ въ корпорацію, особенно коръ- студентовъ, совершенно проникается ея интересами и все свое время проводитъ въ