9 29 ЯНВАРЯ 2016 ГОДА ЛИТЕРАТУРНАЯ СТРАНИЦА Как известно, писатель в 1848 году был сослан в Вятку (за крамольную повесть «Запутанное дело»). Там опальный столичный чиновник Салтыков был назначен на должность советника в губернском правлении, о котором большинство провинциалов могло только мечтать. Это дало ему возможность часто бывать в командировках, наблюдать чиновничий мир и крестьянскую жизнь. Непосредственным начальником Салтыкова стал вятский вице-губернатор Аполлон Петрович Болтин. Старый служака поначалу не нашел общего языка с молодым «вольнодумцем», имеющим немалые связи в Петербурге. Однако постепенно Болтин и Салтыков «притерлись» друг к другу. Михаил Евграфович стал часто бывать в доме Вольнодумец Щедрин – обличитель пороков 27 ЯНВАРЯ исполняется 190 лет со дня рождения выдающегося русского писателя Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина. Его творческое наследие велико, а герои и мысли - по-прежнему современны. В нашей губернии знаменитый сатирик тоже бывал. Известно, что в 1855-1856 годах писатель приезжал во Владимир 5 раз по делам службы - надо было выполнять задание по проверке формирования владимирского ополчения для Крымской войны. Второй причиной, которая влекла писателя в город на Клязьме, была готовящаяся свадьба с дочерью вице-губернатора А.П. Болтина Елизаветой. Это был очень страстный любовный роман. своего шефа и познакомился с его семьей: женой Екатериной Ивановной и двумя дочерьмиблизнецами – Елизаветой и Анной. Прелестные, кудрявые, сероглазые девочки, которым едва исполнилось 12 лет, пленили 26-летнего коллежского асессора Михаила Салтыкова. Несмотря на немалую разницу в возрасте, писатель всерьез увлекся Елизаветой. «То была первая свежая любовь моя, то были первые сладкие тревоги моего сердца!» – писал позже Михаил Евграфович. Мало кто верил, что столь неожиданный роман чиновника и литератора с еще совсем юной барышней получит какое-либо продолжение. Но Салтыков оказался однолюбом. Он принял решение ждать, пока его любимая подрастет, для того чтобы сделать формальное предложение руки и сердца. Мать писателя Ольга Михайловна Салтыкова наотрез отказалась благословить женитьбу сына на «бесприданнице» Болтиной. Она также полагала, что брак с девушкой, которой еще только исполнилось 15 лет, для ее 30летнего сына не более чем блажь. Но Михаил Евграфович проявил свойственные ему упорство и целеустремленность. Он отправился во Владимир, где объяснился с отцом невесты, теперь уже владимирским вице-губернатором Болтиным. Аполлон Петрович, не препятствовавший общению Бетси со своим бывшим подчиненным (для него Салтыков, сын состоятельных помещиков и потомок знатной фамилии, представлялся выгодной партией), тоже вдруг засомневался. Мол, дочь еще слишком молода. Может быть, Михаил и Лиза еще передумают? Как князь Болконский в «Войне и мире», Болтин взял тайм-аут на целый год. Если год спустя Салтыков не передумает и Лиза не будет против, то тогда свадьба состоится! Еще один год ожидания стал для Михаила Евграфовича настоящей пыткой. Его любовь лишь росла, и он буквально считал дни до окончания условленного срока. К тому времени он уже мог свободно приезжать во Владимир, но считал себя не вправе нарушать данного Болтину слова. Все-таки Салтыков не удержался от возможности встретить новый 1856 год в семье вице-губернатора – рядом с Лизой. М.Е. СалтыковЩедрин встречал Новый год именно во Владимире, танцуя с невестой на балу в зале Дворянского собрания. В июне 1856 года свершилось: 30-летний надворный советник Михаил Салтыков вступил в брак с дочерью владимирского вице-губернатора Аполлона Болтина Елизаветой, которой только исполнилось 16 лет. «Несколько дней наслаждается Михаил светом, покоем и тишиной старого русского города, прогуливается с Лизой около Золотых ворот и величественных древних соборов – Успенского и Дмитриевского. Ослепительно сверкала залитая лучами зимнего солнца белая пойменная равнина замерзшей Клязьмы. Не тяготила больше тупая неизбежность чтения служебных бумаг, не надо было поминутно раздражаться бестолковостью, нерадением и невежеством подчиненных, и Владимир, близкий к Москве, уже не казался безнадежно глухой провинцией. Да, это, наверное, были самые счастливые, самые светлые, самые безмятежные дни в многотрудной, нерадостной жизни М. Е. Салтыкова», – так писал один из биографов писателя. Большинство читателей, открывая СалтыковаЩедрина впервые или перечитывая вновь, часто удивляются: «…столько лет минуло, а вроде бы о нас с вами». И не случайно сам Михаил Евграфович замечал: «Литература изъята из законов тления. Она одна не признает смерти». А потому его герои живы до сих пор. Есть в произведениях писателя и владимирский «литературный след» - описание Крутогорска в «Губернских очерках» очень напоминает Владимир, вид изза Клязьмы. КРУТОГОРСК расположен очень живописно; когда вы подъезжаете к нему летним вечером со стороны реки, и глазам вашим издалека откроется брошенный на крутом берегу городской сад, присутственные места и эта прекрасная группа церквей, которая господствует над всею окрестностью, — вы не оторвете глаз от этой картины. Темнеет. Огни зажигаются и в присутственных местах, и в остроге, стоящих на обрыве, и в тех лачужках, которые лепятся тесно, внизу, подле самой воды; весь берег кажется усеянным огнями. И бог знает почему, вследствие ли душевной усталости или просто от дорожного утомления, и острог и присутственные места кажутся вам приютами мира и любви, лачужки населяются Филемонами и Бавкидами, и вы ощущаете в душе вашей такую ясность, такую кротость и мягкость… Но вот долетают до вас звуки колоколов, зовущих ко Губернские очерки всенощной; вы еще далеко от города, и звуки касаются слуха вашего безразлично, в виде общего гула, как будто весь воздух полон чудной музыки, как будто все вокруг вас живет и дышит; и если вы когда-нибудь были ребенком, если у вас было детство, оно с изумительною подробностью встанет перед вами; и внезапно воскреснет в вашем сердце вся его свежесть, вся его впечатлительность, все верованья, вся эта милая слепота, которую впоследствии рассеял опыт и которая так долго и так всецело утешала ваше существование. Но мрак все более и более завладевает горизонтом; высокие шпили церквей тонут в воздухе и кажутся какимито фантастическими тенями; огни по берегу выступают ярче и ярче; голос ваш звонче и яснее раздается в воздухе. Перед вами река… Но ясна и спокойна ее поверхность, ровно ее чистое зеркало, отражающее в себе бледно-голубое небо с его миллионами звезд; тихо и мягко ласкает вас влажный воздух ночи, и ничто, никакой звук не возмущает как бы оцепеневшей окрестности. Паром словно не движется, и только нетерпеливый стук лошадиного копыта о помост да всплеск вынимаемого из воды шеста возвращают вас к сознанию чего-то действительного, не фантастического. Но вот и берег. Начинается суматоха; вынимаются причалы; экипаж ваш слегка трогается; вы слышите глухое позвякиванье подвязанного колокольчика; пристегивают пристяжных; наконец все готово; в тарантасе вашем появляется шляпа и слышится: «Не будет ли, батюшка, вашей милости?» — «Трогай!» — раздается сзади, и вот вы бойко взбираетесь на крутую гору по почтовой дороге, ведущей мимо общественного сада. А в городе между тем во всех окнах горят уж огни; по улицам еще бродят рассеянные группы гуляющих; вы чувствуете себя дома и, остановив ямщика, вылезаете из экипажа и сами идете бродить. Боже! как весело вам, как хорошо и отрадно на этих деревянных тротуарах! Все вас знают, вас любят, вам улыбаются! Вон мелькнули в окнах четыре фигуры за четвероугольным столом, предающиеся деловому отдохновению за карточным столом; вот из другого окна столбом валит дым, обличающий собравшуюся в доме веселую компанию приказных, а быть может, и сановников; вот послышался вам из соседнего дома смех, звонкий смех, от которого вдруг упало в груди ваше юное сердце, и тут же, с ним рядом, произносится острота, очень хорошая острота, которую вы уж много раз слышали, но которая в этот вечер кажется вам особенно привлекательною, и вы не сердитесь, а как-то добродушно и ласково улыбаетесь ей. девает ысокие утся ическими по берегу вы наконе тарантас ваше ! раздается сзади и во o!%“,2ел, (отрывок)
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4