17 8 МАЯ 2015 ГОДА ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ dм,2!,L o!="д,… o!%д%л›е…,е. m=ч=л% " …%ме!=.: 50 - 93 2014 г., 1 1, 2, 4, 7, 9, 11, 13, 15, 17, 20, 21, 23, 25, 27, 28, 30 o!%д%л›е…,е “лед3е2 Глава 23. О неприятном Записки районного хирурга Операция по поводу острого аппендицита у двенадцатилетней Алены прошла без особенностей. Но когда девочку перенесли в палату, я остолбенел: все небольшое помещение было заполнено людьми. - А вы все кто? - только и спросил я. - Мы все родственники Алены Воробьевой, которую вы только прооперировали, - пояснила молодая женщина в домашнем халате. - Как прошла операция? Я мама девочки. - Да, все хорошо, скоро отойдет от наркоза и проснется. Но отчего вас так много? И почему вы в халате? - Потому что я остаюсь с девочкой, а это бабушка с дедушкой, тети, дяди, еще папа подойдет. - Послушайте, а кто вас сюда всех пустил? Это же хирургия! - Я бабушка Алены, - представилась дама в возрасте. - Мы все пришли навестить ребенка после операции, а я и мама хотим остаться! - Зачем? - Как - зачем? Чтобы ухаживать! - Она не нуждается в таком тщательном уходе. Завтра уже мы начнем ее поднимать и поить, послезавтра - кормить. Зачем тут всем толкаться? Вы же видите, здесь маленькая четырехместная палата, все места заняты, помещение плохо проветривается. Дышать и так нечем, а вы у больных последний кислород будете отбирать. Родственники неодобрительно загудели. - Доктор, а можно вас на минуточку? - попросила мама Алены. - Там муж пришел, он хочет с вами поговорить. - Дмитрий Андреевич, я вас очень прошу разрешить маме и бабушке остаться с Аленой в палате, - попросил высокий седой человек в форме полковника авиации. - Товарищ полковник, я, кажется, уже вам объяснил, что не надо создавать толпу, это плохо отражается на послеоперационном периоде. - Но она же еще маленькая, ребенок, в конце концов! - возразил папа-офицер. Мимо нас прошел маленький мальчик. - Вот смотрите! - указал я на малыша. - Ему шесть лет, оперирован вчера, тоже по поводу аппендицита. Лежит один, и все нормально. Бок, конечно, поднывает, но парень не стонет, не плачет, сам ходит, и в туалет тоже. Если ему не нужно сопровождение, то зачем это вашей дочери? - Ну, он, наверное, из асоциальной семьи? - спросила Аленина мама. - Да, к сожалению. Мама с папой пьют, ребенка привела соседка, еще немного, и начался бы перитонит. - Какой ужас! Но я знаю, на таких детях все заживает…, - она замялась, явно стесняясь сказать «как на собаках», - очень быстро и легко. А наша девочка - другая. - Ну, слушайте, вы взрослые люди, а я вам, как малым детям, должен прописные истины объяснять! Ну, не положено с большими детьми родственникам находиться! До семи лет, пожалуйста, и то на одной кровати! - Просто ваш ребенок никогда не лежал в больнице, раз вы так себя ведете! - заявил полковник. - А вот это вы зря! Я свою дочь, к вашему сведению, сам оперировал по поводу острого флегмонозного аппендицита, когда ей было всего четыре. Так что мне ваши чувства прекрасно известны, и не надо меня упрекать в черствости. - Извините, Дмитрий Андреевич, мы не знали, - за всех ответила мама. - Ну разрешите хотя бы мне побыть с дочкой. Сорок минут я убеждал родителей, что мы заботимся о пациентах. В конечном итоге мама легла рядом с девочкой, вцепилась в кровать и объявила: - Можете меня на куски резать, но я с места не тронусь! - Черт с вами, оставайтесь, - решил я. - Поставьте себе раскладушку рядом с кроватью. Алена поправилась, через семь дней я снял ей швы и выписал домой, а родители написали на меня жалобу на трех листах формата А4. Меня потом долго тягали по разным комиссиям и в конечном итоге влепили выговор. А если бы я разрешил остаться всем родственникам - неужто похвалили бы? А? Наше начальство - особенно то, которое выполняет чисто административные функции, а скальпеля сто лет в руках не держало, - считает так: если на врача пожаловались - его надо наказать. Даже если он и не виновен. Так, на всякий случай. Выговор через полгода автоматически снимается, если к этому времени не получен новый, и в трудовую книжку не заносится. Можно сказать, это простая формальность, но все равно неприятно. Получается, что любой недовольный мной обыватель может «накатать телегу», и меня обязаны будут наказать в административном порядке. Кроме административной ответственности есть еще уголовная, но под нее - тьфу-тьфутьфу! - я еще не попадал. А вот рублем меня как-то раз наказали! Незадолго до Нового года обратился ко мне местный наркоман Федя Быков. У Феди вскочил на спине приличных размеров гнойник-карбункул. Необходимо было дать наркоз, чтобы отчистить гной, иссечь некротические ткани, выполнить качественную ревизию. Средства для масочного наркоза закончились, мы решили дать внутривенный, а вен не нашли! Все вены у наркомана Быкова были «сожжены» самодельными наркотиками. Решили катетеризировать подключичную вену, а Федя и говорит: - Начальник, у меня есть одна вена припрятанная, если обещаете клевый приход от наркоза, я вам ее покажу. - Нормально все будет, показывай, - попросил Иван. - Нате! - расщедрился наркоман и размотал повязку на правой голени. - Только давайте, я сам уколю, а то вы мне последнюю вену запорете. Мы немного посовещались и дали ему шприц с препаратом для наркоза - такой тоненькой была последняя «живая» вена. Федя привычно накинул и затянул жгут на ноге, похлопал пальцем по вене - раз! И игла «ушла» в просвет сосуда. - Давай сюда! - произнесла анестезист, расслабляя жгут и забирая из рук Быкова шприц. - Осторожно, не пропори вену! - предупредил «торчок». Дозу пришлось ввести огромную: сказывалось привыкание; то от чего обыкновенный человек давно бы заснул, Федю только повеселило, пришлось добавлять. Гнойник поразил подлежащие ткани, но неглубоко, сложных затеков не выявил, поэтому особых трудностей при операции не возникло. Заживала рана нормально. Федя систематически «нырял» на улицу, где его постоянно ждали какието подозрительные личности. Похоже, друзья-наркоманы «угощали» его дозой. В канун Нового года рана Быкова полностью зажила, и 31 декабря он покинул наше отделение. Тогда у нас уже официально утвердили новогодние каникулы. Вся страна шалела от безделья первые дни нового года. Под конец этих каникул Федю доставили в терапевтическое отделение с подозрением на двухстороннюю пневмонию. Нашли его родственники. Быков в одной рубашке валялся на снегу рядом с домом. Его занесли в тепло, он оттаял и стал кашлять, температура повысилась до 40 градусов. Через два дня вызвали «скорую», фельдшер, выслушав легкие, заподозрила пневмонию и предложила госпитализацию. Быков категорически отказался. За следующие двое суток ему еще три раза вызывали «скорую», и лишь на пятый раз Федя согласился лечь в больницу. Не проведя в терапии и суток, он скончался. На вскрытии патологоанатомы обнаружили двухстороннюю гнойную сливную пневмонию, от чего, собственно говоря, Федя и преставился. Но причиной пневмонии врач, делавший вскрытие, указал… карбункул! По его мнению, именно гнойник спровоцировал сепсис (заражение крови), который привел к гнойной пневмонии, доконавшей несчастного. Логика в его рассуждениях была. Теоретически любой гнойник может стать причиной заражения крови. Самый известный пример - смерть отца Маяковского. Он умер в 1906 году от сепсиса, уколов палец иголкой. Поэт, кстати, всю жизнь боялся острых предметов. Все бы ничего в стройной цепочке логического умозаключения судмедэксперта, если б не одно «но». Когда я выписал покойного, гнойник полностью зажил. Я так и не понял, почему заключение было таким нелепым, однако на его основании родственники подали в суд. Они не требовали уголовного преследования, они жаждали денег за моральный, как они посчитали, ущерб. Их чувства были глубоко оскорблены тем, что им пять раз предлагали госпитализацию, а они согласились, только когда Федя перестал ходить. По их мнению, фельдшеры были недостаточно убедительны. Ездил я потом к тому эксперту, разговаривал с ним. Да, он оказался запойным алкоголиком. Видимо, его держали на должности только потому, что больше некому было работать. За день до секции тела Быкова, сей, с позволения сказать, доктор вскрывал труп замерзшего человека, описал его как мужчину, отдал заключение следователю и забыл. Труп оставили в холодильнике как невостребованный. А в это самое время искали пропавшую женщину. Искали и не могли найти. Хорошо, следователь дотошный попался, он знал про «болезнь» эксперта, сопоставил описание неизвестного мужчины и пропавшей женщины. Рост, телосложение, возраст - все совпадало! Он не поленился еще раз наведаться в морг и осмотреть тело, которое числилось как мужское. И сразу понял, что та, кого они уже две недели ищут, лежит перед ним. И что думаете, эксперта наказали? Ничего подобного! Он объяснил, что сам трупы не разрезает, что это делает санитар, и зашивает тоже он. Врач осматривает тело и внутренние органы, берет пробы тканей. Мол, у женщины молочные железы были не развиты, а лицо похоже на мужское. Не мне судить о компетентности этого горе-эксперта, но тот факт, что он спьяну не смог отличить женское тело от мужского, уже достаточно красноречив. Так вот, приехал я к этому товарищу, а он с утра уже был нетрезв и нес абсолютную ахинею. Спрашиваю его: - А про следы инъекций почему не написали? Неужели они не могли стать входными воротами для инфекции? - А не было, - говорит, - там никаких следов инъекций. - Да как же не было, если мы ему наркоз давали, в вену попасть не могли полчаса, в ногу пришлось колоть! - А не было «дорожек» от частых уколов, и все тут! Шрам от карбункула патанатом увидел, а многочисленные «дорожки» проглядел! Как так? Сколько мы ни бились - доказать ничего не смогли. Весь поселок гудел, взывая к совести семью Быковых; всем было известно, что Федька - наркоман. И то, что он не брезговал одним шприцем с приятелями колоться, тоже все знали. Даже когда его подобрали на снегу, рядом шприц валялся. Но очень уж Быковым хотелось денег. В суде тоже ничего доказать не удалось. Мамаша Федькина так убивалась, так причитала и так картинно заламывала руки, заливая слезами испитую физиономию: - Ох, Феденька! Кормилец! Да на кого же ты меня покинул? Ох, эти врачи! Да, загубили они тебя! И судья встала на ее сторону. А о том, что «кормилец» из дому последнее вытащил и ни дня нигде не работал, все скромно промолчали. Суд шел долго, года два. Мы себя защищали, как могли; я думал, что этот процесс никогда не кончится. Ко мне даже подходили какието темные личности и предлагали от лица «убитой горем» матери заплатить ей сумму, равную двум моим годовым зарплатам, и она тогда, мол, отзовет иск. Гопников этих я послал куда подальше, а их требование озвучил в суде; меня чуть за клевету не привлекли. Так искренне удивлялась мадам Быкова, так честно твердила о «наговоре» и «поклепе», что я сам ей почти поверил. Если бы те самые парни не стояли у нее за спиной… В начале процесса нас, обвиняемых, было шестеро: четыре фельдшера «скорой», что выезжала к Быкову, врач-терапевт, принимавшая больного в отделение, и я. Быкова просила полтора миллиона рублей. Ей присудили триста тысяч. Не помог и адвокат, которого мы наняли. Все обвинение строилось на злополучном заключении, где черным по белому было сказано: карбункул - пневмония - смерть. Со мной понятно, с фельдшерами тоже - не смогли уговорить лечь в больницу, а терапевта осудили за то, что она не сделала рентген легких при поступлении пациента. Как будто это на что-то повлияло бы! В 23.30 Быкова привезли в терапию, врач сразу назначила лечение, заказала снимок на утро. В 7.42 Федя умер. К окончанию процесса терапевт и одна фельдшер уволились и уехали из нашей глуши. Осталось нас четверо. Иск вменили больнице. Тихий вызвал нас и распорядился оплатить «моральный ущерб» из своих карманов. По-хорошему, главный врач мог бы и из больничного фонда заплатить, но не пожелал. Так что мы начали ежемесячно отчислять по 10 % зарплаты в фонд семьи Быковых. А через неделю после получения первых денег Быковы сгорели всей семьей в собственном доме. Соседи рассказывали, что на радостях они устроили гулянку, видимо, ктото не потушил окурка, дом загорелся, и пьяницы зажарились заживо. Истцы сгорели, а денежки с меня так и высчитывали, пока я не уехал из тех мест. Этот случай и стал первым знаком, подтолкнувшим меня к отъезду. Было обидно - из-за несправедливого обвинения, а еще из-за того, что главный врач от нас отвернулся.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4