15 20 ФЕВРАЛЯ 2015 ГОДА ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ dм,2!,L o!="д,… o!%д%л›е…,е. m=ч=л% " …%ме!=.: 50 - 93 2014 г., 1 1, 2, 4, 7, 9 o!%д%л›е…,е “лед3е2 Глава 17 О необъяснимом Записки районного хирурга Поездка в Лебяжье оставила у меня ощущение встречи с чем-то мистическим, необъяснимым. Я не знал, почему тогда не испугался, а, наоборот, разъярился, и как нашел те единственно верные слова, которые спасли мне жизнь. В хирургии много непонятного, даже мистического, иногда не поддающегося логике. Практически все хирурги глубоко суеверные люди, только тщательно скрывают это. И я тоже таков. У нас в предоперационной было два крана для мытья рук. И я заметил, что когда моюсь под правым, операция проходит гладко и больной легко поправляется после. А если под левым - то и на операции все идет наперекосяк, и в послеоперационном периоде возникают осложнения. Поначалу думал, что я один это заметил, но оказалось, что нет. Мы спешили на операцию: разрыв печени. Я зашел в предоперационную. Ермаков мылся под «моим» краном, я встал в сторонке и стал ждать. - Чего стоишь? Вон кран свободный, мойся! - Я после вас! - Мойся, говорю, надо быстрее оперировать! - Я под этим краном хочу. - А, тоже заметил? - Что? - Раз ждешь именно этот кран, значит, заметил. Ладно, не говори, а то удачу спугнешь! Рассказывать о своих личных суевериях - значит искушать судьбу или отпугивать удачу, а о некоторых общих я расскажу. Не принято в день плановой операции стричь ногти, волосы и бриться; лучше сделать это накануне. Многие не любят оперировать рыжих и конопатых, у них часто открываются значительные кровотечения во время операции. Нежелательно оперировать плановых больных по большим религиозным праздникам. С последним я лично пару раз столкнулся. В православное Рождество, седьмого января, мне довелось спасти жизнь пациенту с острой кишечной непроходимостью. День был нерабочим, вызвали меня рано утром, и к девяти утра я накладывал последние швы на кожу. Все шло замечательно, операция прошла без сучка, без задоринки, настроение было отличным. Неожиданно ко мне обратилась Наталья Германовна, сестра-анестезист: - Дмитрий Андреевич, ко мне Пашка приехал, мой сын, он в политехе учится на первом курсе. У них сейчас каникулы начались, а он на каратэ хочет ходить, проходил медосмотр, и грыжу паховую обнаружили, можно прямо сейчас прооперировать? - Как - сейчас? - Ну, я ему домой позвоню, он не пил и не ел с утра. Мы дадим наркоз, а вы операцию сделаете? - Так у него ни анализов нет, ни ЭКГ, ни группы крови, как оперировать? - Да анализы он вот только сдавал, перед Новым годом, когда медосмотр проходил. - А группа крови есть? - Я и так знаю, первая, положительная. Да зачем группа, операция не кровавая же! - Наталья Германовна, как без группы крови? Не положено! - Хорошо, хорошо, лаборантку все равно надо вызывать, сахар определять у диабетиков, попросим, и Пашке группу сделает. Вы-то согласны? - А вас не смущает, что сегодня Рождество? - попытался я привести последний аргумент. - Ой, я вас умоляю, доктор, вы еще в это верите? Это все бабушкины сказки! Так, лишний выходной, всю жизнь в церковь плевали, а теперь вдруг все резко в религию ударились. - Я в церковь не плевал! - Ну, вы не плевали, так другие! Вон и храмы разрушали, и попов вешали, и ничего с ними не случилось! - Как знать, нам же не рассказывали, как эти варвары жили. - Ой, да хорошо они жили. У меня у мамки сосед, он лично церковь нашу поселковскую взорвал в тридцатые годы, и ничего, девяносто лет прожил, и дом полная чаша! - Но вы же не знаете, что в его душе творилось? - Да ничего у него не творилось, пил и жрал, да с бабами шлялся! Так вы будете оперировать? - Ну, раз настаиваете, звоните, путь приезжает, только группу крови обязательно надо сделать! - Спасибо, доктор, сделаем. Пашка оказался двухметровым детиной и едва уместился на операционном столе. Грыжа была небольшой, так что я не предвидел никаких сложностей. Все как всегда - выделил и ушил грыжевой мешок, выполнил пластику передней брюшной стенки, зашил рану. Операция завершилась. С трудом мы всей компанией откатили спящего Пашку в палату. Я еще раз осмотрел наклейку на ране - сухо - и отправился писать протокол операции. Поставив точку в последнем предложении, я закрыл историю болезни и поднялся, чтоб перед уходом осмотреть послеоперационных больных. Больной, оперированный по поводу кишечной непроходимости, опасений не вызывал, но когда я подошел к Паше, то обомлел. Его наклейка обильно промокла кровью. Я сорвал наклейку и осмотрел рану. Сквозь швы сочилась кровь. «Продолжающееся кровотечение! Но откуда? Я не повредил ни одного сосуда, все перевязаны и прошиты, уходил - все было сухо!» - Немедленно больного в операционную! Зовите анестезиолога! Где группа крови? - четко скомандовал я. - Дима, что произошло? - прибежал Иван. - Не знаю, какое-то кровотечение возникло, нужно брать в операционную, расшиваться и осуществлять ревизию раны. - Дмитрий Андреевич, что с сыном? - влетела в палату испуганная медсестра. - Успокойтесь, возникло послеоперационное кровотечение, берем в операционную на ревизию. - Но раньше такого никогда не было. Я не помню, чтобы после грыжи у кого кровило! - Я тоже не помню. Давайте без паники. - Я спокойна, берем. Снова, чуть не надорвавшись, мы перегрузили Пашку на каталку и отправили в операционную. Пока готовились, я быстро проверил результат группы крови - точно, первая положительная. У нас было много крови такой группы, и я прихватил с собой в операционную пару пакетов. Дали наркоз. Я расшил и тщательно осмотрел рану - источника не было. Посушил, постоял, снова зашил. Постоял еще. - Ну, что стоим? - поинтересовался анестезиолог. - Чего ждем? - Ждем, не повториться ли кровотечение, так как я источника не нашел. - А что это могло быть? - с дрожью в голосе спросила Пашкина мать. - Говорю, не знаю! Давайте подождем. Все было сухо. Прождав пятнадцать минут, я уже хотел было наложить наклейку и покинуть операционную, как вдруг между швов выступила кровавая роса. Через пару минут из раны обильно сочилась кровь. Я быстро распустил швы - чуть-чуть поддавало из подкожножировой клетчатки, а явного кровотечения снова не было! - Что за черт! - выругался я вслух. - Мистика какая-то! - А в чем дело? Вы нашли источник кровотечения? - подошла Наталья Германовна. - Нет! Не нашел! - А как же так? - А вот так! Похоже, его вообще нет! - Как так, нет? Кровь есть, а кровотечения нет? Разве такое бывает? - Наталья Германовна, выходит, что бывает! Вот предупреждал я, что нельзя сегодня оперировать, а вы не поверили! - Глупости! Что-то не так сами сделали, а на Бога сваливаете! - Что же я не так, по-вашему, сделал? - Не знаю! Но что-то сделали! - Коллеги! Друзья мои! - вставил свое слово Иван. - Хватит ссориться! У нас вообще-то операция. Давайте лучше подумаем, что нам делать. Почему кровотечение, откуда? - Давайте! - согласилась анестезист. - Дмитрий Андреевич, что вы предлагаете? - Я предлагаю немедленно взять анализ крови, пока лаборантка в больнице, и посмотреть гематокрит, гемоглобин и эритроциты. Что-то Пашка бледноват стал. Пока делали анализ, я самым тщательным образом еще раз осмотрел рану, но источника не нашел. «Что за черт! Зашиваешь рану - сухо! Через 15–20 минут начинает кровоточить, разошьешь - ничего не видно! Ерунда какая-то!» Ни до, ни после у меня не бывало таких ситуаций. В анализе Пашки - анемия, но свертывающая система без особенностей. Количество красных кровяных телец уменьшилось почти в два раза; мы стали переливать кровь и вернули ее к нормальным показателям. Промучившись около двух часов, я затампонировал рану марлевыми салфетками, смоченными в кровоостанавливающем растворе, и зашивать больше не стал, оставил как есть. Мы перелили почти два литра крови, я просидел возле больного часа два - кровотечение не возобновлялось. Пашкина мать все время что-то бурчала и косилась в мою сторону, но мне это было безразлично. Только убедившись, что парню ничто не угрожает, я отправился домой. На следующий день, уже восьмого января, я удалил салфетки и наложил вторичные швы. Паша поправился, но я до сих пор не знаю, что с ним было. Необъяснимые случаи происходят и непосредственно с больными. Я обратил внимание: если тяжелобольного сразу после операции начинают измерять для того, чтобы узнать размер будущего гроба, то пациент поправится. Как-то раз я прооперировал девяностолетнюю бабушку с гангренозным холециститом. Операция проходила тяжело, у старушки постоянно падало давление, но к концу выровнялось и стало стабильным. Пока я рассказывал дочери, тоже уже бабушке, про ее маму и операцию, в палату просочились два молодых человека с этанолзависимыми физиономиями. - А что это вы делаете, молодые люди? - спросил я, увидав, что они ловко замеряют больную рулеткой. - Так мы это, - замялись алконавты. - Мерку снимаем. - Зачем? - Ну, как зачем - надо гроб заказать, а завтра воскресенье, у гробовщиков выходной может быть. - Вы что, с ума сошли? Она еще жива! - Да ладно, док. Бабке девяносто лет, а вы сами говорили, что операция тяжелая. - Тяжелая. Но она жива! - Вряд ли поправится, - просипел тот, кто стоял возле головы бабушки. - Так, вон отсюда! Пока старушка жива, не дам ее измерять! Вон! - А мы уже замерили! Опоздали вы! Старушка выжила. Я ее однажды встретил через шесть лет после выписки - заехал к ее соседям на вызов, а бабушка сама полет огород. Я зашел к ней, она меня узнала, сообщила, что чувствует себя хорошо, работает, а недавно ей исполнилось 96 лет. Я спросил про тех поторопившихся внуков - они оказались правнуками и утонули по пьяной лавочке в тот год, когда мы оперировали старушку. Несколько раз я прогонял желающих снять мерку с тяжелобольных родственников, и каждый раз мои пациенты выздоравливали, несмотря на довольно неблагоприятный прогноз. Как это объяснить - не знаю. Может, больные поправляются назло родственникам - типа, не дождетесь?.. А еще ведь есть нетрадиционные способы лечения. Умолчу о моче, иголках, травах и прочем, а расскажу о керосине. Однажды я оперировал женщину 47 лет - у нее было желудочное кровотечение. На операции я нашел рак желудка IV степени с прорастанием в соседние органы и множественными метастазами. Операция свелась к паллиативу: я прошил основные сосуды, питающие желудок, кровотечение остановили, но жизнь не спасли. Обычное дело при запущенном раке. Родственникам я объяснил ситуацию, те загрустили, но ненадолго. Через три дня в ординаторскую пришла странного вида женщина в платочке: - Здравствуйте, доктор, я лечу рак керосином. Удивительно, но на самом деле многим помогает. - Рак? Керосином? - Я не верил собственным ушам. - Это как? - По специальной схеме. Вот тут все по часам, по каплям прописано, а вот керосин, - женщина извлекла из сумки большущую бутылку. - Возьмите! - У нас здесь лечебное учреждение, а не знахарская лавочка. Я не могу лечить керосином, я врач! - Доктор, хуже ей все равно не будет, - сказала женщина, имея в виду пациентку с раком желудка. - Вы просто попробуйте. Вот увидите, поможет! - Швы снимем, выпишем, дома лечите ее хоть травами, хоть бензином. А здесь больница, если вы не заметили, мы так не работаем. - Давайте я полечу, - предложила женщина. - Еще чего! - возмутился я. - Тогда сами попробуйте. - Вы и в самом деле не понимаете, что я не буду давать больной керосин? Меня ж за это могут с работы выгнать, отобрать диплом, и вообще это ерундистика! - Да в небольших дозах, по схеме! - снова принялась убеждать меня знахарка. Женщина с полчаса пыталась склонить меня на свою сторону, но я был непреклонен. - Хорошо, я оставлю вам керосин и схему, - сказала она, решив, наконец, уйти. - Подумайте. Чем раньше начнете, тем у нее больше шансов выздороветь. - Ненормальная! - сказал лор Артур, глядя вслед знахарке. Я кивнул, соглашаясь. Рана живота зажила, я снял швы и выписал женщину домой умирать. Медицина была бессильна ей помочь. А керосином мы заправили дежурные лампы, стоящие на каждом посту на случай отключения электроэнергии. Прошло три года. - Доктор, а вы меня не узнаете? - спросила симпатичная цветущая женщина, встретив меня на улице. - Нет, - покачал головой я. - Напомните. - Я Варвара Вальцева, вы три года назад оперировали меня по поводу желудочного кровотечения. У меня рак желудка был. - У вас есть выписка? - Да, вот вашей рукой написано! - протянула она мне документ. Я вчитался в текст. У нас в стране не принято писать слово «рак», его заменяют на «заболевание», «тумор», «с-г», «образование». На моей памяти в нашем отделении три человека пытались с собой покончить, узнав о своем онкологическом диагнозе, причем не от врачей. - А с чего вы взяли, что у вас рак? Здесь сказано «образование желудка», - я тянул время, лихорадочно соображая, как такое могло произойти. У стариков рак развивается медленно, у меня были пациенты, которых я осматривал через год, и они были вполне бодры и живы. Но этой женщине было 50, и прошло три года! Если б я сам не держал в руках ее желудок, подумал бы, что ошибся. - Доктор, я же не дура! От вас я съездила к онкологу, они мне все и рассказали открытым текстом. - И что, они провели химиотерапию? - Нет, от химии я отказалась. - Тогда что же? - Керосин! Да, да, Дмитрий Андреевич, я исцелилась при помощи керосина. - Не может быть! А как он действует? - Не знаю, но я год пила его по специальной схеме, потом перерыв на полгода, затем опять. Проверилась у онкологов, они тоже руками развели. Рака нет! Пропал! - А можно я вас осмотрю? - Пожалуйста! Я в вашем распоряжении. Я привел женщину в клинику, осмотрел - и изумился. Я хорошо помнил ее тонкую переднюю брюшную стенку и то, как она бугрилась метастазами. Теперь моему взору предстал довольно упитанный животик без намеков на метастазы. Если б не послеоперационный рубец, можно было бы решить, что передо мной другой человек. - Мда-а-а! - протянул я. - Поздравляю! Неужто керосин помог? - Он самый! - кивнула Варвара Вальцева и широко улыбнулась. - Я вас приехала поблагодарить! - С чем? Я же ничего не сделал. - Как же ничего? Вы кровотечение тогда остановили! Если б не вы тогда, лежать мне в сырой земле три года! Спасибо, Дмитрий Андреевич! - На здоровье! - А я вам схему хочу оставить, как керосином лечилась. Возьмите! Тут печатными буквами написано, так что вы разберете. Я взял схему, но честно сказать, ни разу ею не воспользовался, а потом она и вовсе затерялась среди бесконечных переездов.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4