13 6 ФЕВРАЛЯ 2015 ГОДА ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ dм,2!,L o!="д,… o!%д%л›е…,е. m=ч=л% " …%ме!=.: 50 - 93 2014 г., 1 1, 2, 4 o!%д%л›е…,е “лед3е2 Глава 16 Возвращение в строй Записки районного хирурга Меня тяготило вынужденное безделье, и я решил заниматься теорией - раз уж пока не мог практиковать. Сходил в библиотеку, выписал из областного центра около двадцати монографий и атласов, продлил подписку на журналы «Вестник хирургии имени Грекова» и «Травматология и ортопедия России». С последним журналом меня связывали не совсем приятные воспоминания. Еще в 1995 году я увлекся лечением переломов надколенников - это полукруглая сплющенная кость, называемая коленной чашечкой. Почти каждую неделю доставляли пациентов с этой патологией. Ермаков показал мне, как собирать коленную чашечку. Мы открыто сопоставляли отломки и фиксировали их п-образными лавсановыми швами. Результаты были неплохими, но мне хотелось усовершенствовать операцию. Я перерыл уйму литературы, проштудировал все об оперативном лечении переломов надколенника, что можно было достать в наших условиях, но успеха не было. И вдруг меня осенило: «Эврика!» Я предложил оперировать двумя перекрещивающимися спицами Киршнера. Все было очень просто: сопоставив и зафиксировав костные отломки пулевыми щипцами, я проводил две спицы по диагонали воображаемого квадрата, сторонами которого являлись грани надколенника, строго перпендикулярно друг другу. Толщина кости позволяла провести их так, что они «не встречались» по «дороге». Я отработал методику на деревянных моделях - получалось прекрасно. Рассказал заведующему, но тот принял мое новаторство без энтузиазма и сказал, что надо получить официальное разрешение, а это невозможно было сделать, пока мы не провели ни одной операции. Его консерватизм сломить так и не удалось. Оставалось ждать. Мне сказочно повезло: Ермаков отбыл в кратковременный отпуск, и я прооперировал своим методом аж три перелома надколенника подряд. Мне чертовски фартило! Все три операции прошли успешно, больные остались довольны, а уж как был рад я! Узнав о моих художествах, заведующий разъярился: - Дима, кто тебе позволил тренироваться на живых людях? Ты с ума сошел? - Но, Леонтий Михайлович, посмотрите на снимки до и после операции! Идеальное стояние! Неплохой результат! Больные придут на прием, я их вам продемонстрирую! - Нет, нет и нет! Никаких экспериментов! - Но ведь у меня получилось! - Дима, мы не научноисследовательский институт, а заурядная больница! У тебя даже нет сертификата по травматологии! Все! Я запрещаю эту операцию! - Димон, ты не огорчайся, - успокоил меня тогда Иван. - Отправь описание операции и снимки в травматологический журнал в раздел «Случай из практики». Опубликуют - значит, можно потом оперировать. - А может, в нашем институте сначала как рацпредложение оформить или патент на изобретение? - Ну, патент долго оформлять, на это могут годы уйти, а рацпредложение проще оформить, но там тебе пяток соавторов обязательно довесят, и чей это тогда окажется метод? А? - Уверен? - Еще бы. Я в институте и в ординатуре наукой занимался, так что с этой кухней знаком не понаслышке. Пошли в центральный журнал статью, и все! У тебя наблюдений много? - Пока три, а сколько надо? - Ну, чем больше, тем лучше. Плохо, что такие переломы не каждый день попадаются, да и Ермаков запретил. - Ну, я повременю, может статься вновь куда уедет! В течение года мне удалось «подпольно» сделать еще три операции по своему методу - когда уезжал Ермаков. После я написал статью в «Травматологию и ортопедию России», и вместе с ней отправил все снимки, которые у меня были. Месяца через три пришел ответ: дескать, мысль хорошая, но мало наблюдений, занимайтесь, держите нас в курсе и тренируйтесь на деревянных моделях, публиковать пока рано. Тут как назло закончились пациенты с переломами надколенника, да и заведующий перестал уезжать. Одним словом, от этих операций я временно отошел. Примерно через два года Ермакову передали информационное письмо из одного головного НИИ травматологии и ортопедии. - Дима, вот смотри! Не один ты такой умный! - заведующий протянул мне текст, напечатанный на хорошей бумаге с угловым штампом учреждения. - Читай! Вот теперь можно оперировать, это проверенные и научно обоснованные рекомендации! Я быстро пробежал глазами письмо и почувствовал, как кровь приливает к голове: неизвестные люди подробно описывали мою операцию трехлетней давности, немного дополнив ее. Текст был подписан несколькими фамилиями, и моей среди них не было. - Да это же плагиат! - выпалил я. - Это ж моя операция! - Почему твоя? - улыбнулся Леонтий Михайлович. - Раз ты до такого додумался, то что, в целом мире больше никто не мог эту операцию изобрести? - Может, и мог, но я не верю в совпадения! - В какие совпадения? - Леонтий Михайлович, я вам не говорил, но я отослал в журнал и описание операции, и все снимки. А после получил ответ, что тема хорошая, но требует доработки и наблюдений, тогда меня не опубликовали, а сейчас уже ряд авторов посылает рекомендации по больницам с предложенной мною операцией. Совпадение? Возможно, кто-то взял мою идею, развил ее, написал диссертацию - и доволен! А я тут… как лох. - А почему ты мне ничего не сказал? - Ну вы тогда так ругались! - «Ругались», - скривился заведующий. - Ты думаешь, я не знал, что ты за моей спиной продолжаешь оперировать? - Вы знали? - Ну конечно! Я потом уже остыл, прикинул, что к чему, и понял, что твоя операция - неплохая идея. - А почему вы тогда мне запретили? - Ну, во-первых, на самом деле нельзя работать без официального одобрения. А во-вторых, я уже запретил - что же мне, терять лицо? Надо было тебе все-таки оформить рацпредложение! Эх, не подсказал вовремя! Жалко! - И что, сейчас нельзя ничего сделать? - А что ты сделаешь? У них наверняка есть все разрешающие документы! Все они авторы. А у тебя даже ни одного снимка не осталось, ты все им выслал. Остается только работать. - Беспредел! - Беспредел, а ничего не попишешь. В следующий раз, если чего изобретешь, обязательно оформи авторство! Несколько месяцев после этого я не мог даже смотреть на «Травматологию…». А потом притерпелся - все-таки это был наиболее доступный и относительно недорогой журнал, в котором появлялись все последние достижения в травматологии и ортопедии. Сертификата по травматологии у меня не было, а больных - хоть отбавляй. Пришлось наступить на собственные амбиции. В дальнейшем я придумал около десятка различных методик и усовершенствовал ряд операций. Учтя печальный опыт с надколенником, я оформил их как рацпредложения в местном мединституте. Как и предсказывал Иван, мне добавили с пяток соавторов и вдобавок мою фамилию в «Свидетельстве о рацпредложении» напечатали последней. Ребра срастались тяжело, ноющая боль не давала спать, любая смена положения тела давалась с трудом. Днем я еще как-то отвлекался, читая и записывая, а ночью готов был лезть на стенку. Новое тысячелетие я встретил дома, в кругу семьи. Конечно, эти праздники оказались самым горячим временем для хирургов. Люди словно с цепи сорвались: пили как в последний раз, дрались как бессмертные - и отправлялись в больницы, как и положено. Леонтий Михайлович и Саныч первые трое суток нового века почти не выходили из операционной. Я не выдержал и пришел в отделение, желая помочь, но Ермаков похлопал меня по груди, покивал, глядя, как я морщусь от боли, и отправил восвояси: - Оклемаешься - вернешься. Нам в операционной не нужны инвалиды! - Леонтий Михайлович, но я здоров! - Дмитрий Андреевич Правдин, - перешел на официальный тон заведующий. - Вы еще не поправились, поэтому покиньте операционную и ступайте домой лечиться! Я понятно высказался? - Более чем! - грустно ответил я и пошел домой. - Дима, не переживай! На твой век подвигов хватит! - услышал я вслед. Проклятые ребра продолжали ныть, но острой боли уже не было. Но в конце января, проснувшись однажды утром, я вдруг осознал, что спал на больном боку. «Ура! Я здоров! Боль отступила! Все, хватит прохлаждаться, и так почти полтора месяца в четырех стенах просидел, чуть не заржавел». Быстро собравшись, я почти бегом отправился на прием закрывать больничный. Саныч поначалу заупрямился: - Дима, давай я тебе до конца месяца больничный продлю? - Саныч, все, я здоров! Давай выписывай на работу! - По снимку видно, что переломы еще не срослись окончательно, давай еще пару недель отдохнешь? - Саныч, может, они еще месяц срастаться будут. Что ж мне, потвоему, еще месяц на больничном сидеть? Не понимаю, все просят продлить - а мы закрываем; я прошу закрыть - а мне отказывают! Чудеса, да и только! - Дима, ты не ругайся, - понизил голос Саныч. - Но только Ермаков приказал больничный тебе не закрывать. Он мне голову снимет! - Не снимет, ты закрой сейчас потихоньку, а я завтра на работу выйду. Поставим его перед фактом - никуда не денется! Скрепя сердце, Саныч подписал листок нетрудоспособности, и я, окрыленный, помчался домой. - Саныч, это кто? - указал на меня заведующий, когда я на следующее утро появился в ординаторской. - Я же просил не закрывать больничный Правдину! - Леонтий Михайлович, это я попросил Саныча. - А, черт с вами, делайте что хотите! - махнул рукой Ермаков. - Только учти, Дима, если к старости будешь мучиться от болей в ребрах, - ты сам не долечился. - Так что за лечение дома сидеть? - Тебе покой нужен! Покой! Сейчас опять начнешь больных таскать, у стола операционного стоять, напрягать грудные мышцы, а они куда прикрепляются? К ребрам! А ребра еще толком не срослись и будут постоянно травмироваться! Вырастет большая костная мозоль и будет беспрестанно давить на нервы, вызывая хроническую боль. Я ясно выражаюсь? - Вполне. Только я здоров. - Раз здоров, принимай больных! - заведующий протянул мне пачку историй болезней. - С возвращением, доктор Правдин. - Спасибо! - расплылся я в широкой улыбке. Ермаков оказался прав на все сто, только ошибся в сроках. Уже к сорока годам я систематически при смене погоды чувствую тупую боль в местах переломов. Во время обхода я увидел, что палаты переполнены, а в некоторых стоят дополнительные кушетки. - С новогодних праздников загорают, - пояснил Ермаков. - Жарко у вас тут было. - Не то слово! - поддержал Саныч. Заведующий старался меня беречь: отдал с десяток не особо тяжелых больных. Пара пациентов после аппендэктомии, пара после ножевых ранений живота, остальные с разного рода гнойниками. Среди последних выделялся суровый мужчина с пролежнями и трагической судьбой. Он работал инженером у военных, но на гражданской должности, зачастую допоздна задерживался на работе. Его молодая и красивая жена не работала и через какое-то время заскучала в одиночестве, но ненадолго. Пока муж укреплял обороноспособность страны, ремонтируя боевую технику, его супруга укрепляла свои отношения с симпатичным молодым соседом. Муж об измене, как обычно, узнал одним из последних. И очень разозлился. И решил застукать любовников на месте преступления и примерно наказать. А надо сказать, что жил тот инженер на пятом, последнем, этаже дома. И вот однажды вечером, когда любовники, вдоволь наобнимавшись, приступили к делу, рогоносец принялся спускаться с крыши дома на собственный балкон. Он хотел, точно супергерой, ворваться с балкона в квартиру и застать неверную жену на месте преступления. Но что-то пошло не так, и бэтмен сорвался вниз и сломал позвоночник, причем в том месте, где проходит спинной мозг. У несчастного отказали ноги и тазовые органы, и он превратился в глубокого инвалида. Жена долго не горевала: когда поняла, что муж никогда уже не встанет на ноги, собрала вещи и перешла к соседу. Произошло это пару лет назад, но я хорошо помню, что, кроме родителей и сестры, его никто не навещал. Дальнейшая судьба этого нестарого еще мужчины оставалась незавидной. Жена отсудила у него полквартиры, развелась и пустила на свою половину жильцов - каких-то подозрительных типов, которые пили и издевались над инвалидом. В конце концов, родители забрали сына к себе в деревню, и раз в квартал он прибывал к нам на профилактическое лечение по поводу пролежней. При таких травмах, когда разорван спинной мозг, нижележащие ткани лишаются нервного «обеспечения» и начинают изменяться, могут даже омертветь. Вот почему даже при самом идеальном уходе образуются пролежни. Даже если подвесить такого человека в воздухе, его ткани могут омертветь.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4