13 30 ЯНВАРЯ 2015 ГОДА ЧИТАЛЬНЫЙ ЗАЛ dм,2!,L o!="д,… o!%д%л›е…,е. m=ч=л% " …%ме!=.: 50 - 93 2014 г., 1 1, 2 o!%д%л›е…,е “лед3е2 Глава 15 О наболевшем Жизнь продолжалась, но в канун нового тысячелетия по отделению прошел слух, что наш заведующий хочет перебраться в город. Наконец 2 декабря 2000 года я открыто спросил у него: - Леонтий Михайлович, это правда, что вы решили от нас уехать? - А кто тебе сказал? - Земля слухами полнится! - Да пока нет. - Леонтий Михайлович, слухи на пустом месте не заводятся. - Дима, если честно, я на самом деле подумываю перебраться в областной центр. Скоро должно освободиться место заведующего абдоминальной хирургией областной больницы, а там главврачом - мой однокурсник. Он предложил это место мне. Староват я уже стал по ночам на «скорой» трястись. - Я вас понимаю. - Дима, все когда-то заканчивается, это раз. А два - глупо было бы отказываться от такого предложения. - А жилье? - С этим проблем нет, у меня жена оттуда родом. Родители умерли и оставили ей трехкомнатную квартиру, мы ее сейчас сдаем. - Значит, вы изначально планировали в город перебраться? - Планировал. Я же после института десять лет проработал в областной больнице, жил в городе, там и женился, а потом у меня мать приболела, вот и вернулся. Сам-то я местный. Дети здесь, считай, выросли, школу закончили, а потом в институты поступили, да в городе и остались. У меня две дочки, обе замужем за городскими парнями, давно зовут переехать. Я же уже трижды дедушка, а с внуками не вижусь почти. - А почему вы раньше не соглашались на переезд? - Раньше не на кого было оставить отделение. - А сейчас на кого? - На тебя, разумеется. Не на Саныча же! Я поначалу думал, ты не выдержишь, сбежишь, а сейчас вижу, что ты наш. - Считаете, я справлюсь? - Дима, ты прекрасный хирург. Справишься! - И когда, если не секрет, планируете отчалить? - Там заведующему в конце декабря шестьдесят лет будет, хочет завязать с руководящей должностью, перейти в рядовые хирурги. Вот тогда и отбуду. - Значит, через три недели? - Может, и раньше! Но раньше у него не получилось, в том числе из-за меня. Еще со времен Брежнева у нас появилась не совсем правильная политика держать глубоких пенсионеров на производстве. Рыба гниет с головы. Практически все Политбюро - седые старцы, они еще Ленина видели. Ученые утверждают, что человек способен прожить 150 лет - и пусть живет. Но я считаю, что нельзя старикам работать на ответственных руководящих постах и в профессиях, связанных со значительным риском! Атеросклероз делает свое дело: поражает все сосуды. Человек стареет независимо от своего желания. И продолжая работать, он создает проблемы остальным. Пожилой руководитель, впадая в старческий маразм, вызванный сужением сосудов головного мозга, перестает мыслить адекватно. Водители, машинисты, летчики и люди других рискованных профессий тоже подвергаются «нападению» атеросклероза, который вызывает и гипертонию, и ишемию сердца, и многое другое. В некоторых профессиях уже ввели возрастные ограничения, сейчас не бывает семидесятилетних летчиков или восьмидесятилетних машинистов. Кстати, хирурги тоже подвержены атеросклерозу. Кто из читателей хотел бы лечь под нож девяностолетнего хирурга? Я сознательно не лягу под скальпель уважаемого, но, увы, уже старого врача, и, если есть выбор, не поеду с пожилым водителем. Но в тот период моей жизни выбирать особо не приходилось, да и, честно сказать, я не думал о таких вещах. Буквально через пару недель после памятного разговора с заведующим я ехал на вызов. В салоне уазика рядом со мной лежал парень с прободной язвой желудка - его взяли с вызова и транспортировали в хирургию. По пути подобрали меня. Так как диагноз не вызывал сомнений, я распорядился собрать и оперблок. Удобно усевшись на боковом сиденье, я от нечего делать смотрел сквозь кабину на дорогу. За рулем сидел Еремеич, семидесятипятилетний водитель, которого держали на «скорой» только из уважения к его сединам. Больной постоянно стонал, и через проем между салоном и кабиной эти звуки были хорошо слышны. Понятное дело, старик торопился доставить страдальца в отделение! Когда до больницы оставался какой-то километр, перед нами внезапно возник стоящий КамАЗ. Водитель грузовика выставил габаритные огни и спокойно менял колесо, не зная, что мимо проедет полуслепой Еремеич. Я хорошо видел и сам грузовик, и красные огни, обозначавшие препятствие, но Еремеич гнал «скорую» прямо, никуда не сворачивая. - Еремеич, там же КамАЗ! - только и успел крикнуть я. В следующий момент мы врезались в стоящий грузовик. Похоже, что в последний момент Еремеич все же увидел его, успел нажать на тормоза, но было уже поздно - мы въехали в зад КамАЗа. Раздался сильный удар, я сорвался со своего места и влетел через заднюю стенку в кабину, сильно ударившись правыми ребрами об железо. Еремеич и фельдшер ударились головой о стекло и потеряли сознание. Со стороны водителя стекло разбилось и иссекло Еремеичу лицо, со стороны фельдшера выдержало удар, но покрылось паутиной трещин. Лишь больной особенно не пострадал, он слетел с носилок на пол и остался цел. - Ты куда прешь! Не видишь огней! - заорал водитель КамАЗа. - Не ори, он тебя не слышит, без сознания! - превозмогая боль, сквозь зубы выдавил я. - Иди, помоги! - Ну, куда такому старперу за руль садиться? - возмущался шофер грузовика, когда мы вдвоем вытаскивали толстого Еремеича из кабины. Я вызвал подмогу по рации, а сам принялся помогать пострадавшим. Через пять минут вторая «скорая» подъехала к нам, мы перегрузили всех туда и отправились в больницу. Оглянувшись, я рассмотрел развороченный передок УАЗа - похоже, в последний момент Еремеич пытался вырулить. Старичок-водитель и фельдшер остались живы, их быстро привели в себя, я обработал раны и наложил швы, а потом отправился в отделение. Лишь у операционного стола я понял, как мне больно. Сломанные ребра терлись друг об друга при каждом вдохе, причиняя неимоверные страдания. Сжав зубы, я начал операцию. Несколько раз Саныч, ассистировавший мне, осведомлялся о моем самочувствии. Я каждый раз отвечал, что все хорошо, и, кажется, пару раз криво улыбнулся. Как назло, операция затянулась, язва желудка оказалась очень большой, занимала практически всю малую кривизну органа и была похожа на раковую опухоль1, а дыра свободно пропускала большой палец. Ушить отверстие было технически невозможно, оставалось либо подшить его к передней брюшной стенке по методике Брука, либо выполнить полноценную субтотальную резекцию желудка2. Операция Брука довольно ненадежна, а главное, оставляет источник перфорации. С момента перфорации язвы прошло менее двух часов, это позволяло осуществить резекцию, и я решился. Операция заняла около четырех часов. Необходимо было сделать расширенную резекцию с учетом онкологических требований, так как я подозревал рак. Все это время я не чувствовал боли - а может, просто не замечал ее, целиком и полностью погрузившись в операцию. Но как только я наложил последний стежок и закрыл рану наклейкой, боль пронзила левую сторону груди, и я схватился за бок. - Болит? - участливо спросил Саныч. - Болит, - кивнул я. - Надо снимок сделать, пока рентгенлаборантка здесь, - предложил Иван. - Надо, - без энтузиазма согласился я. - Дмитрий Андреевич, да у вас перелом четырех ребер и, похоже, со смещением отломков, - произнесла лаборантка, подавая мне готовый снимок. 1 Потом гистологическое исследование показало, что это все же была гигантская язва. 2 То есть полностью удалить желудок. - Даже и не верится, что это мой собственный снимок! - ужаснулся я. - А вы, говорят, еще и большую операцию сделали со сломанными ребрами! Это правда? - Правда. - Не знаю, я бы так не смогла. Как вы вообще на ногах стоите? - Спасибо, - пожал я плечами, что вызвало новый взрыв боли. Самое обидное, что сломанные ребра не гипсуют, а лечат покоем. Надо лежать, превозмогая боль, и ждать, пока кости соизволят срастись. Это может длиться от трех недель до двух месяцев, а побаливать после этого - всю жизнь. У меня до сих пор переломы болят, когда меняется погода, а еще если я неудачно улягусь на жесткую поверхность. Конечно, можно применять обезболивающие, согревающие мази, отхаркивающие средства (это чтобы не развилась посттравматическая пневмония), существует физиотерапия для облегчения страданий, но это все второстепенно. Оперативное лечение показано лишь при значительных разрушениях реберного каркаса, когда ребра или их фрагменты отрываются и мешают дышать. Нельзя перетягивать ребра плотной повязкой или корсетом. Пользы от этого нет, а вред огромный. Сдавливая и без того больные ребра, мы ограничиваем их, что может привести к застою в легких и развитию пневмонии. Легкие и так страдают, дыша неполноценной грудной клеткой, а мы их еще уменьшаем! Я все это прекрасно знал, и оттого мне было не по себе. Я вышел из строя в самый неподходящий момент: впереди был Новый год, смена тысячелетия, много интересных операций - и я должен был все это пропустить?! «Дудки! Никакого больничного! В жизни всегда должно быть место подвигу!» - решил я. Но мой юношеский задор пресек Ермаков: - Дима, ты что творишь! Как можно было идти на операцию со сломанными ребрами? - Так не было другого выхода, Леонтий Михайлович. - Дима, выход есть всегда. Надо было меня вызвать! - Вы и так две ночи не спали, все вас дергали! - Не поспал бы и третью, ничего бы со мной не случилось! А вот если б ты от болевого шока сознание потерял во время операции, что тогда было бы? - Ну так я ж не потерял. - Мальчишка! Я думал, ты можешь возглавить отделение, а у тебя еще ветер в голове! - Не ругайтесь, Леонтий Михайлович, все же обошлось. - Хочешь сказать, что победителей не судят? - Ну, примерно так. - Что обошлось - это хорошо, а вот что ты на работу вышел - это плохо. Дуй к Санычу, пускай тебе больничный выпишет, и иди домой - лечись. - Да не пойду я никуда, у меня уже не болит ничего! - Дима, я хирург. Я знаю, болит у тебя или нет. Если ты сейчас не пролечишься, то потом всю жизнь мучиться будешь. Такими вещами не шутят. Усек? - Усек, - приуныл я. - А как же вы без меня? - А как всегда, - пожал плечами Ермаков. - Было время - ты месяцами один работал; а что ж, мы с Санычем вдвоем не справимся? Иди на больничный! - Так значит, если я иду на больничный, из-за меня вы можете потерять место в областной больнице? Не пойду! Вы столько лет ждали этого случая! - Дима, успокойся! Место мне подержат. Пока ты не поправишься, я никуда не уеду. Не оставлю же я Саныча одного, в самом-то деле? - Но если нормально лечиться, то я же только после Нового года вернусь… - Отлично, значит, Новый год встречу на боевом посту, поработаем с Санычем напоследок. А ты лечись, чтобы был работник, а не калека. Все, пошел, пошел! - Спасибо, Леонтий Михайлович. Я вышел из ординаторской и поплелся к Санычу. В коридоре меня поджидал трясущийся Еремеич. - Дима, не губи! - взмолился старик. - Вы о чем? - Не подводи под статью, мне уже семьдесят пять, я в тюрьме помру! - Какую тюрьму, за что? - За тебя! Следователь говорит, что меня посадят за твои ребра! Не губи! У меня внуки! Хочешь, я тебе денег дам на лечение? - Еремеич, успокойся. Какой следователь, у меня к тебе никаких претензий, и денег мне твоих не надо! Тебе еще, поди, машину восстанавливать? - Две! Свою и КамАЗ! - Вот иди и работай! Вообще не понимаю, как ты медкомиссию прошел. - Так вот и прошел, - вздохнул старик. - Теперь еще и окулист пострадает, да? - Не знаю… - Дима, ну ты подпишешь бумагу, что у тебя нет ко мне претензий? - Подпишу, неси. Я и правда не держал зла на старика, но считал, что водить машину ему больше нельзя. Пусть слесарничает, например. Подписав нужную Еремеичу бумагу и оформив больничный, я попрощался с коллективом и поплелся домой. Иван предложил подвезти, но мне хотелось пройтись пешком. На душе было горько. Так, наверное, переживал раненый кавалерист, выбитый из седла накануне атаки. Я действительно фанат хирургии и в другой профессии себя не мыслю. Но лечиться было необходимо. Жаль, конечно, было пропускать столько интересного, но в глубине души я знал, что на мой век операций хватит, надо только поправиться. Записки районного хирурга
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4