23 ЯНВАРЯ 2015 ГОДА ЧИТАЛЬНЫЙЗАЛ ЗНАМЯ 15 Записки районного хирурга Продолжение. Начало в номерах: 50 - 93 2014 г., № 1 Глава 15 О наболевшем Заканчивался двухтысячный год. Я работал в ЦРБ уже больше пяти лет. Пять лет. Шестая часть моей жизни. Не так давно я отправлялся учиться - подтверждал сертификат специалиста, встречался с однокурсниками, оставшимися работать в городе, и очень удивился, поговорив с ними. Оказалось, они еще даже не начинали самостоятельно оперировать, в лучшем случае ассистировали. Их просто не пускали старшие товарищи. Одному из лучших наших выпускников только что доверили резекцию желудка - и парень очень гордился этим. А ведь я освоил эту операцию еще в первый год работы в ЦРБ. Мои бывшие однокурсники спокойно шли домой после дежурства, зная, что их не выдернут из постели в самый неподходящий момент. В свое свободное время - у них было свободное время! - они ходили в театры, в рестораны, жили спокойно и размеренно, зная, что их всегда поддержит кто-то более опытный. Безусловно, это было очень приятно; но в профессиональном плане я оказался сильнее их. После новогодней выходки Саныча я долго не мог получить категорию. В медицине существует три вида категорий - вторая (низшая), первая и высшая. Врачу с категорией и зарплату платят повыше. На вторую можно сдать через три года самостоятельной работы - написав специальное исследование, посвященное, собственно, своей трудовой деятельности за данный период. Работа была написана, главврач ее одобрил и подписал, мне оставалось съездить к главному хирургу области и отдать ее на утверждение. После этого через месяц мне нужно было предстать перед специальной комиссией и сдать ей квалификационный экзамен. - Это что такое? - недовольно рыкнул главный хирург, увидав мою работу. - Какая тебе категория? Вы на Новый год все перепились, оголили район, а теперь категорию ему подавай! Дудки! Иди, работай! Недостоин! - Но как же так? Я же не пил! Остался один и все сделал как надо, всем помог... - Не надо мне тут заливать! Ваш начмед звонил и просил прислать хирургов! Я ж хорошо помню, он разбудил меня! - Но он же потом перезвонил вам и объяснил, что все нормально! - Ну, ясно дело, проспалисы! Я слышал, у вас там даже кого-то в КПЗ откомандировали, да? - Ну, - замялся я, лихорадочно ища ответ. - Можешь не отвечать, по глазам вижу, что правда! - Так что с работой? - Через год приходи! Я пришел через год. - Это что за папка? - спросил меня главный хирург области. - Стандартный картонный скоросшиватель. - Ты где его нашел, в туалете? - Почему в туалете? В книжном магазине купил. - Вы что там у себя, окончательно все мозги пропили? Тыс какой папкой к главному хирургу идешь? А? - Так вы не будетедаже работу смотреть? - Через год приходи! Прошел еще год. - Вот, возьмите, моя работа, - сказал я, протянув главному хирургу яркий пластиковый скоросшиватель, где каждый лист был помещен в отдельный целлофановый пакет и скреплен блестящим замком. -А, опять ты! Какой настырный! Пить-то не бросил? - Вообще-то я совсем не пью - насмотрелся. А последний раз выпивал вместе с вами, помните? - 9 - Вы кнам с санитарной авиацией прилетали, прооперировали директора нефтебазы, у него еще опухоль желудка была, осложнившаяся кровотечением. Вы его так мастерски прооперировали, а потом мы с вами посидели, коньячок продегустировали. Вы собиралисьдиректора с собой забрать, но так надегустировались, что больного-то и забыли. Пришлось вам потом за ним с середины дороги возвращаться. - Все, все вспомнил! - поразился главный хирург. - Хорошая работа у тебя, одна папка чего стоит! Думаю, мы тебе вторую категорию без экзамена дадим, заслужил! - Так мне даже и на собеседование не надо будет приезжать? - Зачем? Я напишу рекомендацию, комиссия утвердит. - Спасибо, приятно слышать! - И мне приятно встретить старого знакомого, - и, перейдя на шепот, главный хирург подмигнул мне: - Только про дегустацию и вертолет - никому! О’кей? - Ну, как можно! Я - могила! Через месяц мне присвоили вторую категорию. Пять лет! Сколько операций сделал, сколько жизней спас! Теперь можно сказать, что эти годы я точно прожил не зря! Я научился разбираться в людях, узнал о жизни много нового, бывал жертвой интриг... Люди любят сплетничать, особенно о том, что их не касается. Так бывает всегда: стоит кому-то оступиться, и все говорят только о нем, пока не появится новая жертва. Саныча обсуждали месяца три. Я слышал в очереди в магазине разговор двух совершенно незнакомых мне кумушек: - Федосеевна, а ты слыхала, что в больнице хирург один напился и главного врача избил? - Ой, Кирилловна, да ты что? - Правда, правда, мне Петровна рассказывала, она на хирургии полы мыла. Избил, его посадили, десять лет дали! - ОЙ, что деется! Сор из избы выносят, как правило, санитарки. Они у нас менялись так часто, что я перестал запоминать имена. За десять лет у нас в отделении сменилось сорок девять санитарок. В основном они держались до первой зарплаты, после уходили в запой и увольнялись. Зато почесать языки были мастерицы. С 1998 года нам перестали задерживать зарплату и выплатили все задолженности. Августовский дефолт снова добавил проблем, но желающих поработать в больнице было хоть отбавляй. Вхирургии, к примеру, мыли полы и ВЫНОСИЛИ «утки» две санитарки с высшим образованием. Одна была молоденькой выпускницей саратовского юрфака - вышла замуж за лейтенанта, поехала за ним в нашу дыру, а работу по специальности найти не смогла. Вторая работала учительницей в школе, но сдружилась с Бахусом и оказалась на улице. После долгих скитаний прибиласьк нам. Остальные труженицы швабры и тряпки не были умны, но через одну страдали словесной диареей. В глаза - улыбались, приводили родственНИКОВ «ПОЛечитТься», а за спиной поливали нас грязью. После истории с Санычем взялись за меня. Шел конец марта. Весеннее солнце днем растапливало снег, а к вечеру дороги снова становились скользкими. Я шел домой, поскользнулся и растянулся во весь рост на самом оживленном месте, возле рынка. - Дмитрий Андреевич, вы не ушиблись? - услышал я голос нашей санитарки. - Спасибо, вроде цел! - Давайте я вас отряхну. На следующий день по больнице прошел слух, что хирург Правдин вчера пьяный валялся на улице. После обеда меня вызвал Тихий. - Дмитрий Андреевич, у вас все в порядке? - после приветствия спросил главный врач. - Да, ачто такое? - Говорят, вас вчера видели пьяным и валяющимся на улице. - Ложы! Кто вам такое сказал? - Не важно, я вам говорил, что знаю все, о чем говорят в этой больнице. - Николай Федорович, вас неверно информировали, я просто поскользнулся и упал. - Да, да, я вижу, что меня неправильно проинформировали. Идите работайте. Я сразу догадался, от кого исходит слух, и подошел к вчерашней «помощнице»: - Татьяна Марковна, что я вам сделал? Зачем вы меня оболгали? - Что вы, Дмитрий Андреевич, я вообще не понимаю, о чем вы говорите! - Если не вы, то кто? Только вы из наших видели, что я упал вчера! - Там много народу было, может, кто чего видел да не так понял? Лишь позже мне стало известно, что Татьяна Марковна уже давно злилась на меня. Однажды к нам попал ее муж, пьяный и облеванный, с разбитым лицом - он полночи орал и не давал спать всему отделению. Я указал в диагнозе «алкогольное опьянение», мужику не оплатили больНИЧНЫЙ. Люди иногда такое странное творят! Как-то раз я шел по улицеи увидел, что пьяный мужичонка бьет женщину. Я его от нее оттащил, пару раз дал ему по шее, после чего они оба на меня набросились. Как оказалось, муж «учил жену умуразуму». Прибывшей милиции эта парочка попыталась доказать, что я на них набросился и пытался убить. Благо, милиционеры попались знакомые - посадили меня в машину и отвезли домой. А те алкаши и в самом деле собирались написать на меня заявление о побоях, но не успели: через пару дней муж «доучил» жену до могилы и отправился в тюрьму. Санитарки сменялись со страшной скоростью, а хирурги оставались одни и те же - Ермаков, Бурлакови я. Саныч и вправду перестал пить. Летом 1999 года нам прислали одного деятеля после интернатуры, Олега. Он, как и я, добровольно вызвался ехать в район, имея квартиру в городе. Опыта решил набраться. Просил, если что, вызывать его на все интересные случаи. Ночь. Привозят пациента с ножевым ранением в сердце. «Что может быть интереснее ранения сердца! - подумал я и вызвал Олега. Тот приехал почему-то недовольный. Я выполнил стандартную торакотомию слева в пятом межреберье, обнажил сердце - дырка есть, кровотечение продолжается. Попросил ассистента заткнуть рану. Олег трясущимся пальцем остановил кровотечение. Я наложил три стежка на раневой дефект в сердечной мышце, два с краев успел стянуть и завязать. Начал сводить концы третьего, центрального - и внезапно в операционной отключили свет. Аварийный аккумулятор света не дал - разрядился. Медсестра вызвала машину «скорой», и та светила фарами прямо через стекло. Всяко лучше, чем ничего. Я завязал последний узел практически на ощупь, лишь чувствовал, как под пальцами скачет живое сердце, после чего остановил операцию: - Все, коллеги! Пока стоим! - Дмитрий Андреевич, а почему не продолжаем? - протянул Олег. - Опасно, можно повредить другие органы. - Так видно же все! - Рану толком не видно, - еле сдерживаясь, объяснил я. - Операционное поле глубоко, света хватает, чтобы видеть твое капризное лицо, а как ушить перикард - не видно. - Нормальное у меня лицо! - надулся Олег. - Просто мы живем в конце двадцатого века, одной ногой уже в двадцать первом, а оперируем при свете фар! Куда это годится? - Ну, ты, я смотрю, не особо-то и оперируешь, стоишь тут и гундишь под руку. Вон анестезиологи - те работают: наркозный аппарат отключился, а Иван Григорьевич мужественно борется за жизнь больного, дышит за него мешком Амбу. Да, Иван Григорьевич, борешься? - Борюсь! - отозвался Иван, надувая и сдувая мешок. - Дмитрий Андреевич, и сколько мы так будем стоять? - Сколько надо, столько и будем. Вот кровь видно, бери черпачок и собирай в банку, выполним пока реинфузию. - А рану не будем ушивать? - Яже тебе русским языком сказал: не будем, пока свет не дадут. - Не понимаю, все же видно! - На колу мочало - начинай сначала... Пару месяцев назад гинекологи оперировали внематочную беременность, тоже свет отключили. Им оставалось ушить рану - ну они и прошили мочеточник. - И что было? - Ничего хорошего. Пока спохватились, почка погибла, пришлось ее удалить. - Почку? - Нет, блин, квочку! Поспешили, а теперь человек без одной почки, а на них в суд подали. - Но здесь же не живот - что тут можно подшить? - Слушай, Олег, ты долго будешь скулить? Для чего ты в хирурги пошел, да еще в район напросился? - Яне думал, что тут оперируют по ночам, да еще и без света! В интернатуре как было: отдежуришь - и домой. А если свет отключали, у нас своя автономная подстанция автоматически переключалась. - В общем, к трудностям ты готов не был? - А почемуя кним должен готовиться? Мы не в девятнадцатом веке живем! Может, нам еще при керосиновой лампе оперировать? - Надо - так будем, - отозвался анестезиолог, ритмично работая дыхательным мешком. - Фу, дикость! - Слушай, Олег, ты уже всех притомил, честное слово, иди домой! Без тебя справимся! - Да, ладно, я же вот кровь собираю. - Собирай, только не гунди! Света не было два часа. Сгорел какой-то особенно важный трансформатор; пока его меняли, мы собрали излившуюся кровь и влили ее назад пациенту. Было видно, что кровотечения нет. Все это время анестезиолог и анестезистка, меняя друг друга, «дышали» за пациента. Я видел, как им тяжело, но не услышал от них ни одной жалобы. Они молча делали свою работу. Олег же буквально извелся. Он не уходил домой, а ныл и трепал всем нервытак, что в какой-то момент мне захотелось его прибить. Лишь когда Иван надвинулся на него и сказал сурово: - Если ты сейчас не замолчишь, придется тебя заткнуть! - только тогда нытик закрыл роти не произнес больше ни слова. Операция завершилась ближе к утру, последний шов я накладывал с восходом солнца. Жизнь раненому мы спасли, через какое-то время он выздоровел и выписался. - Да, как вы тут работаете в таких условиях? - посетовал Олег, когда мы вышли из операционной. - Работаем. А ты, парень, умеешь Дмитрий Правдин ныть! - Даяне ною! Просто должны быть нормальные условия труда! - Олег, похоже, ты не ту специальность выбрал, тебе так не кажется? - Нет, не кажется. Весь день молодой доктор сонно моргал и клевал носом. Ермаков направил его на прием помогать Санычу, где Олег уснул прямо за столом. Но к вечеру он пришел в нормуи снова попросил вызвать его, если будет что-нибудь интересное, и пообещал больше не жаловаться. Эта ночь прошла относительно спокойно: я осмотрел острый живот и зашил небольшую рану, но следующей привезли кишечную непроходимость трехдневной давности. Больной оказался терпеливым и не вызывал «скорую», пока его не начало тошнить калом. Причиной кишечной непроходимости оказалась раковая опухоль, обтурирующая (перекрывающая) сигмовидную кишку. Приводящий отдел был перераздут фекальными массами. В таких случаях приводящий отдел кишечника отсекают выше опухоли и выводят на переднюю брюшную стенку, создавая противоестественный задний проход. Опухоль и нижележащий отдел кишки резецируют, если это возможно. Я пригласил Олега ассистировать. Он помогал мне без особого энтузиазма. Мобилизовав кишку, предназначеннуюдля выведения, я отсек ее и выдоил каловые массы в тазик. Вид и запах был тот еще, но хирургия- работа не для брезгливых. Олег всем своим видом показывал, что ему очень противно, я даже думал, что его вырвет. Неожиданно он неудачно потянул за брыжейку кишечника, и из разорванного сосуда пошла кровь. Зажав сосуд, я лигатурой завязал конец кишки и положил его на край операционной раны, а сам стал ушивать поврежденную вену. Во время прошивания завязанный фрагмент кишки «вылез» за пределы операционного поля, лигатура с него сползла, и остатки кала ручьем потекли по стоящему рядом Олегу. Ассистент не сразу заметил, что липкая зловонная масса стала пропитывать его одежду. - ОЙ, что это? - неожиданно отпрыгнул от операционного стола Олег. - Ой, да это же содержимое кишечника! - Стой! Куда побежал! Иди, натяни кишку, я не могу прошить брыжейку! - Какую брыжейку? Вы что, не видите, на меня дерьмо течет! - Ну и что, иди сюда, надо остановить кровотечение. - Идите вы все! Я в дерьме! Я что, так стоять должен? - чуть не плача, выпалил Олег и выбежал из операЦИОННОЙ. - Вот это доктор! - удивился Иван. - Слушай, Дима, гнать его надо из хирургии! Чтоб даже на пушечный выстрел не приближался! Экий неженка! - Потом, все потом. Он уже убежал, помойся, помоги мне завершить операцию, основной этап хотя бы! Давай быстрее, я тут пока кровотечение пальцем заткнул. - Без проблем! - ответил анестезиолог и побежал мыть руки. Вдвоем мы справились быстро и слаженно. Еще одна спасенная жизнь пошла в нашу копилку добрых дел. Олега нигде не было, только запачканный калом халат и костюм валялись на полу предоперационной. - Аон домой уехал, - сообщила постовая медсестра. - И по-моему, он плакал. - Ясно. Кисейная барышня, а не хирург! Завтра пойду к главному врачу: на кой нам такие врачи, которые из операционной убегают. - Дая его как увижу, сразу физическое замечание сделаю! - грозно прорычал Иван. - Пустьтолько на глаза попадется! Но на глаза нам Олег так и не попался. Утром он отправился к главному врачу и написал заявление по собственному желанию. Задерживать его никто не стал. К нам он даже не зашел попрощаться. Кроме Олега, никто больше не приезжал. Так и продолжали трудиться - Ермакови я в отделении, Саныч в поликлинике и на подхвате. В принципе мы справлялись, но если кто-то уходил в отпуск, нагрузка на остальных возрастала. Продолжение следует
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4