16 ЯНВАРЯ 2015 ГОДА ЧИТАЛЬНЫЙЗАЛ ЗНАМЯ 15 Записки районного хирурга Продолжение. Началов номерах: 50, 52, 54, 56, 60, 62, 63, Глава 14 65, 67, 69, 71, 73, 74, 75, 77, 79, 81, 83, 85, 87, 89, 91 Опять о Новом Годе Помню, еще в институте, на занятиях по судебной медицине, нам говорили, что обычный человек, как правило, не может серьезно повредить себя холодным оружием. В последний момент рука останавливается, становится жалко себя. До этого дня я так и считал: все виденные мною суицидники резали себя неглубоко. Доставленный пациент находился в критическом состоянии. Небольшая ранка под левым соском умеренно кровоточила, но яремные вены вспухли, пульс частил, давление было очень низким. Еще не выполнив ревизию раны, я предположил, что это действительно ранение сердца. Зонд провалился в грудную полость, я почувствовал инструментом сердечные толчки. - Нужно срочно оперировать, сообщил я дочери, которая сопровождала отца. - Подозреваю ранение сердца! - Авы не ошибаетесь? - с тревогой в голосе спросила девушка. - Я сама медсестра и в медицине понимаю. Разве возможно обыкновенными ножницами ударить себя в сердце? - Ножницами? Себя? Вы хотите сказать, что он сам себя ударил ножницами в сердце? - Да! У него сегодня день рожденья, а он с нами живет. Вчера Новый год справлял и упился так, что мне пришлось его откачивать. А как отошел, стал требовать самогон. Я, естественно, отказала. Тогда он заявил, что если ему не нальют, то он покончит жизнь самоубийством, схватил ножницы и стал ими махать. Я второй раз сказала, что не налью, он взял и с размаху себя ножницами в грудь и ударил. - Демонстративно? - Да, представляете, прямо у всех на глазах, там еще мой муж был, мама, дети... Ударил, а потом плохо сделалось, мы его в машину и квам. Но вы точно уверены, что сердце повреждено? - Вас как звать? - Лида. Лидия Михайловна. - Лидия Михайловна, я на сто процентов не уверен, особенно после рассказа про ножницы. Однако проникающее ранение грудной клетки в проекции сердца с имеющимися симптомами тампонады сердечной сумки является непосредственным показанием к экстренной операции. И вы, как медик, должны это хорошо понимать. - Да, да, я понимаю. Оперируйте, лишь бы живой остался. Он так-то хороший, но как выпьет, чудить начинает, только держись! Тут меня пригласили в операционную, и я прервал разговор. Никто никогда не бывает уверен на все сто процентов, и я, конечно, сомневался. Быстро выполнив левостороннюю торакотомию, я вошел в плевральную полость. В грудной клетке плескалась кровь; мы собрали два литра и часть отправили на реинфузию - с момента ранения прошло не более часа. При осмотре я обнаружил в левом желудочке сердца дырку, из которой сочилась алая кровь. Я ушил сердце и перикард, отмыл плевру от крови, установил дренаж. Оставалось герметично зашить операционную рану. - Лидия Михайловна, у вашего папы оказалось настоящее ранение сердца, - сказал я позже. - Да вы что! - Вы утверждаете, что он сам себя ножницами ударил? - Да! А вы мне не верите? - Яне следователь, а врач. Просто интересно, как мог человек сам себя ударить в сердце, да еще ножницами? - Яи сама не понимаю! А скажите, он жить будет? - Думаю, да! Операция прошла успешно. Если в послеоперационный период не возникнет никаких осложнений, то должен поправиться. - Спасибо вам, Дмитрий Андреевич! Забегая вперед, скажу, что папа Лидии Михайловны поправился без осложнений, и под старый Новый год его выписали. Следователю он заявил, что сам себя ударил ножницами. Мол, не налили, обиделся и... Но ровно через год, первого января 1999 года, его доставили... с ранением сердца. Мужчина снова ударил себя ножницами в сердце и снова попал в левый желудочек. Встретились мы той же теплой компанией- я, дочка-медсестра и ее неугомонный папенька. Чудеса, да и только! Оперировать повторно оказалось гораздо сложнее. После предыдущей торакотомии легкое намертво спаялось с париетальной плеврой, выстилающей грудную полость. Пришлось в буквальном смысле отдирать ткань легкого от грудной стенки, настолько прочно все срослось. Острый край ножниц травмировал стенку сердца практически по старому рубцу. Естественно, и на этот раз жизнь старого чудака была спасена. - Лидия Михайловна, думаю, в третий раз вашего папеньку будет ой как нелегко спасти! - сказал я дочери пострадавшего. - Еле добрался до сердца, все так спаялось! В следующий раз вы или ножницы затупите, или самогону не пожалейте, а то ону вас вон какой прыткий. - Дмитрий Андреевич, да уж не знаю, что с ним делать. Ведь весь год не пил, а на Новый год принял - и понеслось! - Значит, на 2000 год заприте его в сарае или в бане. Не знаю, последовала ли она моему совету, но больше любитель пощекотать свое сердце ножницами к нам не обращался. Вернемсяв 1998 год. Разобравшись с ранением сердца, я вышел осмотреть кишечную непроходимость, после привезли аппендицит. Потом я зашил еще несколько поврежденных частей тела и вправил вывих. Часам к девяти вечера я всех спас и поехал домой. Но поспать мне в ту ночь так и не удалось. Около часа ночи раздался звонок в дверь. - Здесь хирург Правдин живет? - спросил сухой хриплый голос. - Здесь, а вы кто? - Мы из милиции, откройте, необходимо поговорить! Я открыл. За дверью стоял человек в форменном бушлате с погонами капитана. - Проходите, слушаю вас. - Вы последние дни выполняли ампутации ног? - спросил милиционер. - Я месяц был в командировке, пару дней назад приехал. Но обычно зимой у нас ампутируют - много обмороженных. А в чем, собственно, дело? - На помойке, за поселком, бомжи нашли человеческие ноги. Нам нужно знать, это ваши послеоперационные или расчлененка. Просим вас проехать с нами на место и помочь следствию. - Интересно, а что бомжи делали в Новый год на помойке? - спросил я, когда мы сели в милицейскую «Ниву». - Так они там живут, вот и наткнулись на ноги. - Смотрите, какие сознательные бомжи, сразу обратились, куда следует! - Да, бдительности не теряют! - подтвердил милиционер. Помойка располагалась километрах в трех от поселка, туда вела одна дорога, а вокруг холмами возвышались сугробы. Нас уже ждали. Неопределенного вида небритый человек в солдатском бушлате повел нас в глубь свалки, подсвечивая путь электрическим фонарем. - Вот шдеся! - указал бомх, шамкая беззубым ртом. - Доктор, посмотрите, ваша работа? - Да, это послеоперационные конечности! - объявил я, осмотрев остатки двух ног. - Вы можете объяснить, по каким признакам вы это определили? - Пальцы, смотрите, черные, ссохшиеся после отморожения. Выше - ровный линейный разрез, вот видны лигатуры, их наложили в операционной, перевязывая сосуды. Уж не думаете ли вы, что кто-то отрезал человеку больные ноги и при этом перевязал сосуды хирургическим способом? - Понял. Выходит, ноги отрезали в операционной? - Абсолютно точно, в операционной. - Тогда объясните мне, доктор, почему вы выбрасываете человеческие останки на свалку? - Раньше мы их сжигали в кочегарке. Кочегары просили за каждую конечность по сто грамм спирта, мы соглашались. А сейчас количество ампутаций почти утроилось, и они стали требовать по пол-литра за орган. - Сориентировались! - хмыкнул капитан. - Только где ж мы столько спирта возьмем? Стали просто в контейнер выбрасывать. Но однажды собаки вытащили ампутированную руку, и стали грызть у всех на виду. Тут, как назло, какая-то важная тетя с районной администрации мимо проходила, увидела и сомлела, а потом закатила скандал. - Надо думать, - хмыкнул капитан. - Ясно, безобразие! А куда гнилые руки-ноги девать? Не возвращать же владельцам... - Понятно, и вы решили их сами на свалку отвозить и хоронить? - Точно, сажаем санитарку на «скорую», даем лопату, мешок с конечностью - и на свалку. Зима, видно, плохо прикопала. - Да вообще не прикопано было! - возмутился бомх. - Прямо на снегу обе валялись! - Послушай, глазастый! - накинулся я на бомжа. - А какого черта ты вообще делаешь на помойке? - Живуя тут, - мирно ответил бомж. Домой меня отправили только в четвертом часу ночи. Едва задремал, как подняли на «скорую» - железнодорожная травма. Кто-то попал под поезд. Как оказалось, некто Вениамин Борщ, сорокавосьмилетний профессиональный выпивоха, перемещался в пространстве в поисках самогона. Его путь лежал через железную дорогу, где необъятной цепью стоял товарный поезд. Устав обходить состав, Веня согнулся и стал протискиваться под вагонами; в этот самый миг дали зеленый, и поезд тронулся. Массивное колесо прошлось по левому бедру Борща, сердобольные прохожие отвезли его в хирургию. Удивительно, но, лишившись ноги, Вениамин не только не потерял сознания, но и сохранил чувство юмора. - Ну что, доктор, будем лечить, пускай Венька Борщдальше небо коптит? - встретил меня жизнерадостным смехом человек с оторванной ногой. - Как себя чувствуете? - Спасибо, хреново! - продолжал веселиться Веня, дыша на окружающих едким перегаром. «Странное дело, у этого мужика полностью вырвана левая нога из тазобедренного сустава, но одежда практически не заляпана кровью. Да и на вид он не производит впечатление человека, потерявшего много крови, - размышлял я, осматривая Борща. - Понятно, что он пьян, это как-то нивелирует шок. Часть крови «ушла» с оторванной конечностью, а почему нет кровотечения из раны? Там же проходят очень крупные сосуды, при повреждении которых смерть наступает в считанные минуты! А этот лежит и ерничает». Лишь во время операции удалось установить, что своим огромным весом вагонное колесо не только отделило ногу, но и так сдавило сосуды, что они перестали кровоточить. Как я потом узнал, это довольно типично для железнодорожной травмы. Была у нас одна «железнодорожная» травма за месяц до описываемых событий. - Доктор, срочно! - кричитв телефонную трубку диспетчер «скорой». - Мальчика привезли, железнодорожная травма. - Бегу! - отвечаю я и, сшибая все на своем пути, несусь из отделения на «скорую», представляя себе умирающего ребенка, залитого кровью, с размозженными конечностями. - Где пострадавший? - Там, в смотровой! Влетаю в смотровую и вижу упитанного мальчика лет восьми, сидящего на кушетке и одновременно качающего ногой и ковыряющего в носу. - Утебя железнодорожная травма? - Угу! - кивает мальчик, не вынимая пальца из носа. - А что произошло? - Дая шел через пути, споткнулся и лбом об тепловоз ударился, он там, на рельсах стоял! Вот потрогайте, какая шишка! - Тьфу ты! Если пешеход лбом треснется о стоящий автомобиль, то можно заявить об автомобильной травме. Кто опровергнет? Борща удалось спасти, причем он остался доволен, так как теперь мог на законных основаниях получать пенсию по инвалидности. Больше ничего экстраординарного в праздники не произошло. Рутина - резаные, битые, боли в животе, пара острых аппендицитов, кишечная непроходимость да ранение тонкой кишки. Все выжили, всех спасли. Чудесно! А то, что не отдохнули - никому не интересно. Третьего января на работу вернулся заведующий. Он уже был Дмитрий Правдин в курсе произошедшего: с утра успел сходить к главному и, похоже, здорово поругался. - Да этот Лившиц точно ненормальный! Сдал Саныча в КПЗ! Хирурга! - ругался Ермаков. - И что теперь с ним будет? - Я сказал, чтоб вытаскивал! - А как он его вытащит? - А как сажал, так пускай и вытаскивает! Или пусть сам на прием идет! Видал, сколько народа у кабинета? - Да, видел, может, мне пока идти попринимать амбулаторных? - Нет! - твердо произнес Леонтий Михайлович. - Пусть едут к начальнику милиции, что хотят делают, но Бурлакова возвращают. Неожиданно в ординаторскую ворвался начмед: - Леонтий Михайлович, а почему прием никто не ведет? - А унас амбулаторный хирург - Бурлаков. Вернется - и пойдет на прием. - Дурака не валяйте! Отправьте Правдина! - начмед грозно сдвинул брови. - Правдин - врач стационара, он на прием не пойдет. Вызывайте Бурлакова! - Что? Это бунт! - Почему бунт? Мы с Правдиным идем в операционную, экстренная операция! - подмигнул мне заведующий. - А прием как же? - А на прием сами можете идти, если Саныча не хотите. - Ну, я так этого не оставлю! - хлопнул дверями Лившиц. Через час измученный, но счастливый Саныч сидел в ординаторской и, виновато улыбаясь, слушал грозный монолог заведующего. - Ты все понял? - поинтересовался Леонтий Михайловичв конце своего выступления. - Так точно, шеф! - по-военному отчеканил Саныч, вытянувшись во фрунт. - Сейчас иду к начмеду извиняться, после иду на прием, работаю экстренным две недели подряд, сам месяц не оперирую, вызываю либо вас, либо Диму! Правильно? - Правильно, ступай! - Спасибо вам, мужики! - чуть не плача, проговорил Саныч. - Думал, все, так и закисну в кэпэзэ. Как протрезвел, так и понял! Все, больше не пью! - Все, иди, работай, - поотечески похлопал Ермаков всхлипывающего сидельца. - Иди! - Леонтий Михайлович, ловко вы Саныча вернули. Так бы точно пятнадцать суток впаяли, ух и злой тогда Лившиц был! - Да, возможно. Он же на Саныча заявление накатал, могли и реальный срок дать. - Заявление? - Ага! Видишь, как его Саныч приложил, синяк даже через тональный крем проглядывает. Я, честно говоря, и сам не раз хотел приложиться, но мне это как-то не подобает - все же заведующий. А тут Саныч взял и сделал! - Да. Только с экстренной операцией вы блефовали, а вдруг Лившиц пошел бы и проверил? - Не блефовал, сейчас аппендицит пойдем оперировать. - Какой аппендицит? - Острый! - А откуда он взялся? - Да утром еще доставили, я тебя дергать не стал, на работу пораньше пришел, сам и посмотрел. Вот результаты анализов, все подтверждается. Так что пусть проверяет. Главное, Саныч на свободе. - Да, хорошо, что его выпустили. - Еще неизвестно, хорошо или нет. Я ему сейчас такое устрою, - протянул заведующий. - Будет пахать, как папа Карло! Заслужил! - Согласен! Пусть пашет. Но, мне кажется, это все же лучше, чем сидеть. - Хватит лясы точить. Переодевайся и марш в операционную: больной уже на столе! Продолжение следует
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4