$ ЗНАМЯ ЧИТАЛЬНЫЙЗАЛ 21 НОЯБРЯ 2014 ГОДА Записки районного хирурга Глава 11 Еще о казусах Проблема закрытия таких обширных ран до сих пор не решена. Приходится иногда применять и полотенца - кстати, неплохой вариант. Гнойные раны в первую очередь необходимо очистить от гноя и некротических масс. Часть можно срезать, а часть всасывается в повязку. Десятипроцентныйраствор поваренной соли, именуемый гипертоническим, нанесенный на марлевую салфетку, хорошо впитывает гной. Основное свойство марли - гигроскопичность. Его и используют при перевязках. Но менять такую повязку надо каждый день, а лучше - два раза в день: через восемь часов ее гигроскопические свойства ухудшаются, а через сутки и вовсе проходят. Повязка начинает работать как источник инфекции. Никто нам не выдаст столько марли, сколько иногда нужно; тути выручают вафельные полотенца. Вспоминаю тетеньку - деревенскую учительницу, познакомившуюся с нами из-за своей глупости. Учительница страдала поясничным остеохондрозом. Она не лежала на горячих кирпичах, не закапывалась по шею в навоз (есть и такой метод), а решила воспользоваться услугами заезжего то ли корейца, то ли китайца, практиковавшего восточную медицину, в частности, иглоукалывание. Я не против китайской, тибетской и прочей нетрадиционной медицины, отнюдь! Но ее должны практиковать профессионалы, а не шарлатаны, коих в те времена развелось великое множество. Умельцы на цветных принтерах ваяли себе разного рода дипломы и сертификаты с громкими титулами - профессор китайсковьетнамского направления тибетского нейрогуморального университета или академик естествозначимых медико-биологоразведочных наук, народный целитель Верхней Монголии и Нижнего Тибета и т. п. Причем эти документы настолько хорошо получались, что Остап Ибрагимович позавидовал бы. Нахватавшись чего-то по верхам и обзаведясь необходимым оборудованием, эти господа рванули зарабатывать деньги. Конечно, в крупные населенные пункты они не совались - слишком велика была вероятность разоблачения, гастролировали по деревням и селам. Деньгами крестьяне были не богаты, поэтому им приходилось порой продавать последнее, чтобы расплатиться с «лекарями». Целители брались за все - камни в почках и желчном пузыре, язва желудка, артриты, колики, пьянство и прочая. Не было такого заболевания, которое они не лечили бы; другое дело, что их «искусство» мало кому помогало. Но к тому времени, как страдалец понимал, что его кинули, мошенники были уже далеко. Лжеврачи нигде не останавливались подолгу. Приехав в деревню, вешали объявления, снимали сельский клуб и начинали практиковать. Как только представители власти проявляли интерес ких деятельности - скрывались в неизвестном направлении. Вот и наша героиня неосторожно обратиласьк такому «профессору». Тот пообещал избавить ее от остеохондроза, радикулита, а заодно и от песка в почках за четыре сеанса иглоукалывания. Женщина продала корову и пошла в клуб. Пройдя ускоренный курс иглорефлексотерапии, педагог и вправду отметила улучшение: прошли боли в пояснице, она могла сгибаться и разгибаться. Смущала женщину лишь утрата коровы, а еще то, что восточный специалист никогда не мыл руки перед сеансом, а иголки свои втыкал всем подряд, даже не обрабатывая. Когда она поинтересовалась, почему же он не протирает иголки хотя бы спиртом, китайско-корейский спец ответил, что, дескать, это излишне, так как инструменты изготовлены из серебра, которое убивает всех микробов. Не знаю, как насчет микробов, но учительницу он точно чуть не убил. Через несколько дней она почувствовала боли в пояснице слева, в том месте, куда чаще колол чудо-доктор. Затем поднялась температура, женщина ослабела, а вскоре и вовсе слегла в постель. В хирургию она попала в критическом состоянии. Налицо были все признаки сильнейшей интоксикации. Мыувидели припухлость на пояснице, слева, сделали пункцию - получили гной. Взяли учительницу в перевязочную с рабочим диагнозом «абсцесс поясничной области слева». Ввели больную в наркоз, я сделал разрез - и едва успел отскочить в сторону: из раны хлынул зловонный сливкообразный гной. Медсестра подставила пол-литровый лоток - мгновение, и он заполнился; медсестра подставила второй, третий, четвертый, пятый... Гной все лился. Вышло чуть больше трех литров. Три литра гноя! Когда гнойник иссяк, мы увидели крайне неприятную картину: у женщины выгнили практически все мягкие ткани забрюшинного пространства. На дне раны угадывалась почка, позвоночник, ребра, хвост поджелудочной железы. Невероятно! Как она с таким жила? Промыв полость и удалив некротические остатки тканей, я понял, что обычным способом повязку не наложить: просто не хватит перевязочного материала! Мы вспомнили про полотенца. Каждый день мы промывали рану и тампонировали тремя вафельными полотенцами, смоченными гипертоническим раствором. Отработанные полотенца дезинфицировали, стирали, кипятили и снова пускали в ход. После третьего использования они напоминали желтую рифленую тряпку, но другого перевязочного материала не было. Каждая перевязка начиналась с традиционного постанывания: - Ох, я ж корову продала, а он меня так изувечил! - Терпите, все под контролем! Так, обменявшись дежурными фразами, мы начинали работать. Больная терпела, а я старался как можно бережней промыть рану и сменить повязку. По-видимому, иглотерапевт занес женщине инфекцию, которая вылилась в гигантскую флегмону забрюшинного пространства. Просто удивительно, что у нее не развился сепсис.' Действительно, нет предела человеческому терпению! Вообще, я заметил, что женщины терпеливее муж1 Заражение крови. Продолжение. Начало в номерах: 50, 52, 54, 56, 60, 62, 63, 65, 67, 69, 71, 73, 74, 75, 77, 79, 81, 83 чин. Ко мне попадали пациентки с такими заболеваниями и травмами, которые мужчина вряд ли выдержал бы. В определенные минуты организм способен мобилизовать все свои резервные силы. В тот год зима пришла рано, уже в ноябре намело снега по пояс. Поздним осенним вечером я возвращался домой на уазике «скорой помощи». Мы только что закончили операцию на животе, и «скорая» развозила нас по домам. Сотрудники оперблока жили в разных районах поселка. Первой повезли к дому операционную сестру. Салон автомобиля не отапливался, я, кутаясь в тулуп, в какой-то момент начал подремывать и прислонился к боковой дверце. Машина была старой, замок дверцы держался на честном слове. Лихач-водитель резко повернул на узкой сельской улице, замок открылся, дверца распахнулась, и я на полной скорости вывалился из автомобиля. Мне удалось сгруппироваться, и я угодил в придорожный сугроб. Все произошло так быстро, что никто ничего не успел понять. Я воткнулся головой точно в сугроб, Вошел в снежный холм по пояс, наружу торчали только ноги. Я засел настолько сильно, что не мог выбраться сам: мешал тулуп и толща снега, стягивающая руки. Кровь прилила к голове, мне не хватало воздуха, еще немного, и я задохнулся бы. Но внезапно я ощутил, как кто-то разгребает снег и тащит меня за ноги вверх. Через пару минут я лежал на дороге. Вокруг стояли члены оперблока и водитель и хохотали в голос. Встав и отряхнувшись, я присоединился к веселью. Все закончилось благополучно, но меня смущал один факт. От дороги до сугроба было не менее двух метров. Как мне удалось, сидя правым боком к обочине, угодить точно в сугроб, а не плюхнуться на мерзлую дорогу и сломать себе шею? Многие вещи невозможно объяснить с точки зрения формальной логики. Поэтому мы называем их казусами. Заканчивая главу, я хочу рассказать одну историю, в которой главный вопрос так и остался нерешенным. Перед самым обедомв кабинет хирурга вошел грустный молодой человек лет двадцати пяти. Правой рукой он бережно придерживал левое предплечье. - Здрасте! - начал вошедший. - Разрешите? - Да, да, присаживайтесь, - устало произнес я. - Что случилось? - Да вы знаете, не знаю, с чего начать, - замялся посетитель. - Ну с основного! Что болит? - Да штука-то вся в том, что ничего и не болит. - Странно, а что тогда ко мне привело? - Доктор, я хочу провериться. - Так, давай по существу! Техосмотр хочешь пройти? - Нет, не техосмотр, - парень улыбнулся. - Ладно, тогда выкладывай, а то у меня обед уже начинается. - Ну, значит, так! - выдохнул пациент. - Вчера я маленько выпил и пришел домой, ну слегка пьяный. Ну, Ирка начала кричать, ругаться, ну все такое. - А Иркау нас кто? - Ирка - это моя жена. Ну, в общем, она стала меня ругать, я уж не помню как, но она меня ударила градусником. Вот! - Муж Ирки представил мне свое левое предплечье, на котором была небольшая ссадина длиной около пяти сантиметров. - Нуи что? - индифферентно осведомился я. - Вот с такой вавкой приперся к хирургу? Не стыдно? - Да, доктор, вы не обижайтесь. Я бы, конечно, с такой царапиной не пришел, но градусник-то разбился! - Разбился? - Точно! Разбился! - Логично! Раз такая «страшная» рана образовалась! Ладно, все, я обедать, пройди в перевязочную, сейчас тебе руку зеленкой смажут, и ступай домой! - Доктор, подождите! Градусник разбился, а он ртутный был! И ртути нету! - Как так нету? - Не знаю! Она меня градусником ударила, стекло разбилось, а ртуть куда-то пропала! Может, она там? - Молодой человек кивнул на левую руку. - Может, ртуть в руке осталась? - Что за бред? Как она туда могла попасть? - Доктор, ну можно проверить? Снимок сделать? Градусник большой был, технический, в нем грамм пятьдесят ртути было, и вся пропала! - Пятьдесят, говоришь? - Ага, пятьдесят! - Н-да! Ладно, Любовь Даниловна, напишите ему направление на рентген левого предплечья в двух проекциях. Сделаешьснимок и жди меня. Я обедать! Через полчаса я вернулся на прием, совершенно забыв о странном пациенте. А он уже ждал меня в коридоре, сияя от счастья: - Доктор, я ж говорил, она здесь! В руке! Посмотрите! Я взял снимки - и оторопел: под кожей четко прослеживался металл, причудливой мозаикой заполнивший мышцы предплечья и распространившийся по щелям и фациальным пространствам конечности. «Действительно, ртуть! Но что делать? Как ее оттуда достать?» Не так просто извлечь инородное тело из мышечного массива, как это кажется на первый взгляд. Этот стереотип пришел из кино, где раненому герою непременно удаляют пулю. Удалили - и все проблемы кончились; а как же поврежденные органы? А? Причем, пули извлекают любыми подручными средствами, чуть ли не палкой, специалисты, весьма далекие от хирургии. И никто не задумывается о том, что люди годами могут ходить с осколками и пулями в организме, например, со Второй мировой. Я повел «ртутного человека» в перевязочную, раскрыл рану. Поискал и, так ничего и не найдя, отправил в областную больницу. Там попытались помочь, но тоже не смогли ничего сделать. А как извлечешь жидкий металл, который «гуляет» по мышцам?. Самое интересное, что рука парня не беспокоила: не болела, не чесалась, не воспалялась. Но на снимке она выглядела сделанной из металла: ртуть так растеклась по тканям, что заполнила практически все предплечье. На этой почве у парня развилась паранойя, ему все казалось, что руку непременно отрежут. Промаявшись с месяц, он, заняв денег, махнул в Москву. Не знаю, что сделали в столице; большея его не встречал. Много интересного и курьезного было в моей практике. Хочу рассказать вам не о чудачествах пациентов, а о ляпах медперсонала. Глава 12 Омедицинских ляпах Мы, медики, — люди. Мы не безгрешны, иногда и сами делаем ошибки. Не со зла, а либо от невнимания, либо изза нехватки опыта. То, что совершается осознанно, уже не ляп, а медицинское преступление. В первый день работы молоденькая медсестра дрожащими от волнения руками впрыснула под кожу пациента раствор хлористого кальция, который можно вводить только в вену. У больного в этом месте образовался некроз кожи. Что это, ляп или преступление? Наверное, все-таки ляп. Медсестра не хотела навредить пациенту, просто растерялась. Хотя пациенту не легче от того, что ее ошибка не была умышленной. К хирургу обратился пациент с переломом костей правого предплечья. Врач осмотрел и загипсовал левое. Преступление? Думаю, вряд ли: доктор просто перепутал. Перед ним сидело трое пьяных со сломанными предплечьями, вот он и спутал, кому гипсовать левое, а кому — правое. Не преступление, но ляп однозначно! Привезли к нам из глухой деревни Ваню Гущина. Он уже неоднократно лежал у нас с разными гнойниками. Ваня страдал сахарным диабетом и сам себе колол инсулин. Диабет часто осложняется воспалением мягких тканей и кожного покрова. Как только Гущин принимался за самогон, пропуская время очередной инъекции, у него моментально возникали гнойники. В этот раз Ваню доставили с небольшим карбункулом (чиреем) на спине. От него потягивало перегаром. — Ну, Вано, опять выпивал? — начал я. — Да, чуть-чуть всего, Дмитрий Андреич, — слабо улыбнулся Гущин. — Вано, миллион раз же сказано, не пей! Ну, что как маленький, каждый раз одно и то же! — Да не ругайтесь, плохо мне! — Валя, срочно в лабораторию, пусть сахар возьмут! — приказал я постовой медсестре. Валя начала работать у нас сразу после окончания медучилища, и за те три месяца, что она провела в отделении, ничем, кроме большого бюста и длинных золотистых локонов, не выделилась. Особой тяги к медицине девушка не испытывала. Зато ее тянуло к врачам. Я не раз укаДмитрий Правдин зывал ей на неуместность чересчур глубокого декольте. Дуреха обижалась, не понимая того, что наши больные — не святые и что они могут попытаться добиться от нее большего, чем сестринская ПОМОЩЬ. — Дмитрий Андреевич, у Гущина глюкоза 30! — томным голосом доложила Валя через двадцать минут. При верхней границе в 6,5 это было явно чересчур. «Странно, почему он до сих пор еще не в гипергликемической коме?» — Введите больному 20 единиц инсулина, через час повторить глюкозу. — Хорошо, доктор. — Сама справишься, знаешь, как инсулин вводить? — Ну да, нас этому учили, — обиделась девушка и, покачивая бедрами, продефилировала в процедурку. Через час она прибежала испуганная: — Доктор, у больного глюкоза 0,5 и он без сознания! — Как 0,5? — поразился я. При нижней границе нормы в 3,5 — это катастрофа! Из гипергликемической больной плавно перешел в гипогликемическую кому. Теперь ему надо было вводить не инсулин, а глюкозу. — Немедленно ставьте ему сорокапроцентную глюкозу! Так, стоп! Валя, а сколько ты ввела инсулина? — Как вы велели — 20! — 20 чего — единиц или миллилитров? — Ну конечно, 20 миллилитров! — Валя, ты чудовище! Тывогнала парня в кому! В одном миллилитре нашего инсулина 40 единиц! Тебе надо было ввести всего полкубика! А ты ввела аж 800 единиц! Ты чем думала? — Но вы же сами сказали 20! — чуть не плача, с трудом произнесла девушка. — Боже мой! Валя, ты совсем, смотрю, не ориентируешься в дозировках! Для тебя единицы и миллилитры одно и то же! — Почему? — Да потому! Кто тебе диплом только дал? Для чего существуют специальные инсулиновые шприцы? Чтоб набирать небольшие дозы, измеряемые в единицах. Обыкновенным шприцом ты не наберешь 4 единицы инсулина, если надо, так как это всего 0,1 мл! Только специальным, тонким шприцом можно это выполнить! Ох, Валя, Валя! — Так, и что сейчас делать? — испуганно спросила блондинка. — Яже говорил уже, глюкозу тащи сорокапроцентную! — А сколько? — Начнем с пол-литра! — Ау нас в отделении, поди, и нет столько сорокапроцентной, — едва не плакала медсестра. — Ищите в других отделениях, берите, где хотите, но начать капать надо немедленно! Сорокапроцентный раствор глюкозы выпускается в ампулах, и самые большие из них — на десять миллилитров. Чтобы ввести пол-литра, необходимо было 50 ампул. Мы собрали всю сорокапроцентную глюкозу, которая была в больнице, два дня вводили ее Гущину, но так и не вывели его из гипогликемической комы. На второй день Ваня скончался. А карбункул-то был всего ничего — два на полтора сантиметра. Медсестра Валя долго сокрушалась, просила ее не наказывать, заведующий пожалел, да и оставил на отделении, а чтобы опыта набралась, определил ее в процедурку капельницы ставить. Потом неприятный случай с инсулином стал понемногу забываться, и Валя снова расслабилась. Продолжение следует
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4