10 З#АМЯ ЧИТАЛЬНЫЙЗАЛ ЗТОКТЯБРЯ 2014 ГОДА Записки районного хирурга Глава 9 Продолжение. Начало в номерах: 50, 52, 54, 56, 60, 62, 63, 65, 67, 69, 71, 73, 74, 75, 77 О взаимоотношениях После развала СССР наша жизнь очень изменилась, причем далеко не во всем - к лучшему. Мой дедушка, родившийся в 1894 году и доживший до 96 лет, много рассказывал о жизни крестьян еще при царском режиме. Времена тогда были довольно суровые, электричество отсутствовало, дома отапливали дровами, углем, хозяйство вели натуральное. Деньги у крестьян появлялись, только когда они продавали излишки на базаре или если работали на местных богатеев. Образование у многих не уходило дальше двух классов церковно-приходской школы, четыре класса были потолком. Люди верили в Бога, соблюдали посты и отмечали церковные праздники, крестили детей. В нашем современном понимании были темными и неграмотными, но простыми в общении и без камней за пазухой. В советские времена в суд обращались редко, все решали на партийных и комсомольских собраниях. Собирались все в клубе и обсуждали, кто, что, с кем, зачем и как вообще посмел. Личной жизни, приватности просто не существовало. Детейшалунов «пропесочивали» на совете пионерской дружины. Вызов родителей к директору школы реально позорил их. Людям было дело до всего, чем занимаются их соседи; умами властвовали понятия «так принято» и «так не принято» - вместо современных «так удобнее» и «всем подходит разное». В наше время нравы другие. Меняется общественное сознание, и некоторые вещи мне совсем не нравятся. Стоял теплый сентябрьский вечер, была суббота, я только что вправил вывих плечевого сустава и в приподнятом настроении возвращался домой на «скорой». Почти подъехав к дому, услышал по рации, что в деревне Белоногово двое с ножевым ранением, нужна помощь. Деревня была в пяти километрах от райцентра, фельдшер предложила прокатиться и посмотреть что к чему. Водитель изменил маршрут, прибавил газу, и через несколько минут мы были на месте. Точный адрес не указали, но по скоплению зевак возле одного из дворов на центральной улице стало ясно, что мы на правильном пути. Увидев нас, сельчане замахали руками. - Похоже, здесь, - сказал водитель, останавливаясь рядом с толпой. Мы с фельдшером вышли из машины. - Не ходите туда! - закричала женщина, что стояла ближе всех к нам. - Там Мишка Сохатый, убийца! - Что Мишка? - не понял я. - Мишка там Сохатый, он убил их, - начал объяснять небритый мужик в мятом пиджаке. - Он уже 15 лет отсидел за убийство, вот только весной выпустили! Опять за свое принялся! Катьку и Петьку Ващековых порешил! - Так он что, там? С убитыми? - догадалась фельдшер. - Да, там! - подтвердил мятый. - Когда он их резал, те так орали, полдеревни сбежалось! - А почему вы его не обезвредили? - спросил я. - Так мы милицию вызвали! МилиЦИЮИ «скорую»! - Значит, вы слушали, как их там резали, и ждали милицию, да? - Я обвел глазами толпу, у многих в руках были колья, но в глазах стоял страх. - Мы милицию вызвали, - повторил небритый, отводя глаза. - Ладно, пойду посмотрю, чего там. Дайте чемоданчик. - Доктор, не ходите, давайте милицию подождем! - предложила фельдшер. - Во, во! - поддакнула ближняя женщина. - Сами одни не ходите, Сохатый убийца! Ему человека убить раз плюнуть! Его все мужики боятся! - Пойду посмотрю! - упрямо повториля. - Может, кто живой еще! Когда эта милиция приедет? Перехватив чемоданчик у фельдшера, я быстрыми шагами направился к дому. Толпа загудела, как растревоженный улей. - Доктор, осторожней, у него нож! - донеслось до меня. Я отворил калитку и очутился в небольшом дворе. В углу, в луже крови, валялась мертвая собака. В центре громоздился большой бревенчатый дом с огромной верандой. Тишина. Я поднялся по лестнице. У входа, скрючившись, лежал молодой мужчина. На белой майке, под левым соском алело большое пятно. Пульса не было. Я перешагнул труп. В двух метрах от мужчины распростерлась красивая женщина лет тридцати. Я присел возле нее и осмотрел. Идентичная рана - под левой грудью, на розовой блузке кровавый знак, но пульс был, хоть и слабый. «Жива! Видимо, ее пышные перси смягчили удар». - Э, аты кто? - услышал я пьяный голос у себя за спиной. В метре от меня за столом сидел здоровенный пьяный мужик в синей рубахе. Руки и открытая волосатая грудь синели от татуировок. При желании он легко мог дотянуться до меня. Странно, что я его сразу не заметил. В руках амбала блестел длинный охотничий нож, которым он неспешно нарезал кровяную колбасу. На столе стояла початая бутылка водки и граненый стакан. Похоже, именно этим ножом мужик бил чету Ващековых. - Яхирург, вызвали меня, - ответил я настолько спокойным голосом, что и сам удивился своему бесстрашию. - А-а-а, - многозначительно протянул убийца. - Хирург! Уважаю! Хошь водки, лепила? - Нет, не хочу. Это ты их? - Я! - А зачем? - За дело! - И женщину за дело? - И ее тоже. Давай хлопнем! Водка настоящая, а то все самогон да самогон. - Нет, женщина еще жива, ей нужно срочно в больницу! - Смотри, не привалил сразу, ща добью! - громила схватился за нож и начал подниматься со стула. - Не надо! - крикнул я. - Зачем тебе, добьешь - пожизненное дадут. - Так и так посадят, я же рецедэ! - Ну, может, пожизненное не дадут? - Да? - уголовник почесал лоб и сел на место. - Может, ты и прав, забирай ее. Я выскочил наружу и крикнул: - Эй, кто-нибудь! Помогите, женщина еще жива, нужно отнести ее в машину. - А Мишки там нет? - спросил мятый пиджак, боязливо выглядывая из-за забора. - Тута я! - подал голос рецидивист и, выдохнув, перелил в себя стакан водки. - Что, земеля, трухнул? Иди, помоги хирургу, больше никого не трону! - Слушай, - обратилсяя к Сохатому, - Мишка, зайди в дом, тебя народ боится. - Ато! Гы-гы-гы! - Ну, зайди, мне одному не с руки ее тащить! Мишка налил еще водки, крякнул, закусил колбасой и вошел в дом. В ту же секунду из калитки ко мне бросилось человек пять добровольцев. Я указал на женщину, они подняли ее и понесли к «скорой». - Ух! - крикнул Сохатый, высовываясь из-за двери. - Ух! Я вам сейчас! Гы-гы-гы! - Все! - сказал я. - Бывай, Сохатый! - Бывай, док! А ты смелый парень! А ежели б я тебя ножичком пырнул, что тогда? - А за что? Я тебе вроде ничего плохого не сделал? - Ну да! Не сделал! Ладно, иди, спасай Катьку! - Доктор, я так за вас испугалась»! - произнесла фельдшер, когда я сел в машину. - Хорошо, что все обошлось! Люди говорят, этот Сохатый полный отморозок! Как вы его только не испугались? - Да и сам не знаю. Соединитесь по рации с больницей, пусть срочно собирают оперблок, у нее, похоже, ранение сердца. Когда мы выезжали из деревни, навстречу шла милицейская машина. «Это ж сколько пришлось бы их ждать?» - подумал я. Женщину спасли. Действительно оказалось ранение сердца. Нож, пробив немаленькую молочную железу, повредил перикард и ранил сердце по касательной. Отверстие в сердечной сумке было достаточное, поэтому тампонада не наступила, вся кровь истекала в грудную полость. Опоздай мы на полчаса - женщина погибла бы от кровотечения. А так все обошлось: сердце зашили, кровопотерю восполнили - жить будет! Как потом оказалось, супруги Ващековы держали большое хозяйство: и огород, и магазинчик. У них водились деньги, не ахти какие, но, по меркам голодной деревни, приличные. Сохатый жил по соседству, занял у них как-то триста рублей (на современные деньги) и забыл отдать. А сегодня пришел попросить водки - самогон надоел. Хозяин поначалу не захотел давать, напомнив про долг. Мишка разозлился и убил ни в чем не повинную собаку. Тогда Катя, испугавшись, принесла водку, чтобы Мишка ушел. А муж ее начал выговаривать уголовнику... И пал. Сохатый понял, что снова пойдет в тюрьму, и стал куражиться. В бега не подался, а сел за стол и принялся поминать покойников в их же доме и их же водкой. Я видел Сохатого в зале суда, когда выступал свидетелем. Убийца был абсолютно спокоен, чувствовалось, что он ни капельки не раскаивается в содеянном. Он даже улыбнулся и подмигнул, узнав меня. Присудили ему 20 лет лагерей (хотя прокурор просил пожизненное): все-таки учли, что Катя осталась жива. Вот такие типы стали попадаться все чаще. А чему удивляться, если в деревнях даже участковых милиционеров нет, все разбежались. Вот заведется такой «сохатый», и вся деревня от него стонет, пока или он сам кого-нибудь не убьети не сядет, или кто-нибудь из своих его не приговорит. Леонид Шаров, 30 лет от роду, работать не желал принципиально, он слыл философом. Где-то Леня читал, что древнегреческий философ Диоген жил в бочке и пренебрегал всеми человеческими благами. Говорят, что, когда завоеватель Александр Македонский добрался до тех мест и предложил Диогену все чудеса и сокровища мира, знаменитый философ попросил его только об одном: - Отойди и не загораживай мне солнце! Леня считал, что в нем есть нечто от Диогена. Не знаю, как с этим было у древнего грека, а философ местного разлива Шаров любил и пожрать, и самогона выпить. Выпьет, пожрет и лежит на печи, философствует. Славно! Датолько выпивка и еда на дороге не валяются. Его мать получала пенсию по старости и по инвалидности - да много ли положено бывшей доярке? А отец давно умер. Мамка по хозяйству хлопотала, еле передвигая разбитые ревматизмом ноги, а Леня - философствовал сутки напролет. Все бы ничего, да запросы у парня возросли. Умственный труд, он калорий много расходует, пополнять надо, а как? Пенсия не резиновая. И придумал Ленька тогда одалживаться у соседа своего, Егорыча, но так, чтоб тот не знал. Егорыч в свое время преподавал в школе физкультуру и начальную военную подготовку, затем разочаровался в педагогике и ушел на вольные хлеба. Понабрал кредитов и занялся фермерством. Пока у него ничего не получалось, он ходил мрачный и раздражался на все. А тут начал примечать: то кролик пропал, то курица, то дрова из поленницы испарились. Сел он ночью в засаду - и поймал Леню Шарова. Поймал, да и отсек ему руку топором. Натурально, вырубил ударом в челюсть, затем подтащил обмякшего философак чурке, хотел сперва ему голову отрубить, да передумал, а положил Ленину руку - левую - и вдарил по ней топором. - За что, Егорыч? - взвыл Шаров. - А за воровство, паскудник! - Ты же меня с детства знаешь, в школе еще физкультуру вел! - Плохо видно учил, надо тебе башку было отсечь. Еще раз сунешься, точно убью! Руку пришить не удалось: озверевший фермер бросил отрубленнуюконечность собакам. В итоге философудали третью группу инвалидности и назначили пенсию - теперь он мог на законных основаниях сидеть на печи и размышлять о том, что первично, бытие или сознание. Егорычу впаяли пять лет. Чаще всего в соседско-семейных разборках страдает именно голова. Но бывают и исключения. Как-то меня пригласили на консультацию в терапию: у пациента второй день болел левый бок. Мюллер - такая у пациента была фамилия - был невысоким, довольно субтильным, при осмотре напрягал левую половину живота. При постукивании определяю, что размеры селезенки раза в два больше нормы. Если бы пациент болел малярией или получил травму живота, я без сомнений выставил бы ему диагноз «подкапсульный разрыв селезенки». Но Мюллер категорически отрицал и то, и другое. В истории болезни, однако, я мысль эту высказал и рекомендовал оставить пациента под наблюдение дежурного врача. Вечером Мюллеру стало хуже, он побледнел, боли усилились, все сомнения отпали - продолжающееся внутрибрюшное кровотечение. На операции диагноз подтвердился - подкапсульный разрыв селезенки. Орган пришлось удалить, он напоминал отбивную в оболочке. Потом Мюллер признался, что так ему жена приложила. Будучи на работе строгим начальником, дома директор ресторана был настоящим подкаблучником. Его жена весила раза в два больше мужа и регулярно поколачивала своего благоверного. Причем делала она это с умом: била через подушку и не по лицу. Загонит мужа в угол, приставит подушку и ну охаживать. Следов нет, супруг наказан. Мюллеру было просто стыдно сознаться, что его поколачивает жена. Не знаю, чем там у них все закончилось, вроде бы они развелись, а ей дали условный срок. Заканчивая главу о взаимоотношениях между людьми, попавшими ко мне в качестве пациентов, хочу рассказать еще одну историю. Валя Бобров в 12 лет после смерти родителей остался круглым сиротой. Двоюродная сестра его отца, пожалев мальчонку, оформила над ним опекунство и привела в свой дом. Тетя Люба была женщиной одиДмитрий Правдин нокой, ее муж погиб, детей она не нажила, поэтому привязалась к Вале и всячески того баловала. За пять лет из несчастного сироты он превратился в черствого эгоиста. Неизвестно, на какие средства существовала тетя Люба, однако деньги у нее водились. Официально она нигде не работала и все свои сбережения тратила на племянничка. Юноша решил отплатить ей черной неблагодарностью. Он решил, что у тетки где-то спрятаны деньги, которые могут стать только его. Но как их получить? Люба - женщина одинокая, родственников у нее нет, значит, и искать ее никто не будет. И Валя решил, что тетку надобно зарубить, а труп спрятать, а еще лучше - утопить, привязав камень. Валя готовился с месяц: купил в магазине топорик, наточил его, нашел камень нужного веса, но в последний момент у «гангстера» сдали нервы. Когда он бил свою тетку топором по голове, его ручки затряслись и удар ослаб. Бац! Топор воткнулся благодетельнице точнехонько в лоб! Люба и ойкнуть не успела, как сползла на пол с топором в голове. Валя сильно трусил, вид убитой тетки нагонял на него ужас. Она лежала посередине комнаты, на спине, широко раскинув руки, топор торчал из лобной кости, по лицу сочилась алая кровь. Племянник перешагнул тело тетки и начал искать деньги. Перерыв комод и платяной шкаф и ничего не найдя, сел на край кровати. - Валюта, зачем ты так со мной поступил? - услышал убийца тихий голос. - Я ж тебя и поила, и кормила, ни в чем не отказывала, вместо отца-матери тебе была, зачем ты меня убил? - К-к-кто 3з-з-здесь? - заикаясь, спросил Валя, чувствуя, как холодный пот заструился меж лопаток. - Это я, тетя Люба. - Тетя Люба? Ты жива? - Как видишь, - молвила женщина и негромко застонала на полу. - За что ж ты меня топором? - Я, я это, - замялся родственник. - Не знаю, так это. Случайно вышло. - Денег захотел, да? Мало тебе было? - Теть Люба, не знаю, что на меня нашло! Прости! - Глупый, нет у меня денег! - Как нет? - А так, пенсию я за мужа получаю, он офицером был, в Афганистане погиб, еще в 1983 году. Да однополчане его помогают, переводы посылают, а я все на тебя тратила... Ох помоги! - Сейчас, сейчас! - по лицу Боброва катились крупные слезы. - Я «скорую» вызову! Топор не трогай, а то кровь потечет сильнее. Когда тетю Любу доставили в хирургию, картина была еще та! Вся больница сбежалась посмотреть. На носилках лежала женщина с окровавленным лицом, а из ее лобной кости выдавался небольшой туристский топорик. Твердая сталь и мягкая плоть составляли в тот момент единое целое. Женщина разговаривала, моргала глазами, правильно отвечала на вопросы, но нас смущал топор, лезвие которого на добрых три сантиметра ушло в голову. Разгадка наступила, когда мы сделали рентген. Оказалось, что у нее необычайно толстая лобная кость, больше трех сантиметров. Топор не смог пробить естественную защиту и повредить ткань головного мозга. Эта редкая аномалия и спасла тете Любе жизнь. Такие случаи в литературе называют «курьезными», а в медицине предпочитают именовать «казуистикой». Таких случаев было немало, и я выделил их в отдельную главу. Если читателю не наскучил мой рассказ, то приглашаю перевернуть страницу. Да, а в случае с Валей и тетей Любой все закончилось хорошо. Люба выжила, поправилась и приняла самое горячее участие в судьбе непутевого родственника. Суд учел, что парень раскаялся и сам вызвал «скорую», и определил три года условно. Кстати, урок пошел парню на пользу. Валя окончил техникум, сейчас у него отличная работа. Тетка живет при нем, и ту историю с лобной костью родственники стараются не вспоминать. Продолжение следует
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4