18 ИЮЛЯ 2014 ГОДА 10 ЗНАМЯ ЧИТАЛЬНЫЙЗАЛ Записки районного хирурга лась мне такой прекрасной, как раньше. - Ну, пока один, но скоро должны хирурга из области прислать, тебе в помощь, пока я в отпуске, - подбодрил меня Леонтий Михайлович. - А как же вы один управлялись? И дома дежурить, и больных в отделении вести, и прием, и оперировать? Когда вы все успевали? - Ну, я один только второй день, тут до тебя парень из областной больницы приезжал подработать, а до него еще были люди. Восьмой-то всего как три месяца удрал. Познакомившись с персоналом и посмотрев оперблок, я пошел на прием. Кошмар! Вместо двух хирургов и травматолога я принимал пациентов один! Страдальцев был полный коридор. Район наш довольно велик, в нем 46 населенных пунктов. Многие деревни расположены в 150-200 километрах от райцентра. Кроме центральной районной больни- «Первая глава лолжна быть такой, чтоб читатель решил -— читать стоит. А последняя, чтоб он решил — ЖИТЬ СТОИТЬ - сказала яркая писательница наших лней Нина Горланова. В соответствии с этой заповелью мы и предлагаем камешковским читателям главы из повести Д. Правлина. Уверены, что, погрузившись в текст, сопереживая главному герою, закрывая последнюю страницу, многие из вас скажут: «Как здорово, как интересно было читать. Это та книга, к которой я обязательно вернусь...». Именно такие книги сегодня читаемы десятками тысяч, и такую повесть называют «бестселлером» (от англ. Без 5еМег — «пролаваемый лучше всех»). Эта повесть полностью реальна и атобиографична. Хирург Амитрий Правлин сразу после мединститута поехал в далекую глубинку и в условиях «капперестройки» врачевал пациентов. А попутно вел свой дневник. И более уморительного, восхитительного и местами ужасаюшего чтива не видели любители медицинских сериалов и книг! Редакция «Знамени» Глава 1 Знакомство есть лет института и два года ординатуры (специализации) по хирургии остались позади. Наконец я получил долгожданный сертификат специалиста и стал настоящим врачом с правом оперировать самостоятельно. Я рвался в бой: жаждал резать и шить не под пристальным присмотром профессорско-преподавательского состава кафедры хирургических болезней, а сам! Можно было остаться в городе, но юношеский максимализм взял вверх над здравым смыслом, и я поехал работать на периферию - мне казалось, что начинать надо там, где я буду один на один с больным и не будет ни доцентов, ни профессоров, а в лучшем случае - только опытный завотделением (хотя в большинстве сельских лечебных учреждений того времени была всего одна ставка хирурга). Я думал, что именно так можно хорошо развить клиническое мышление. До этого, во время учебыв институте, мне приходилось ездить «в район» на практику. Там я впервые и познакомился с местной медициной. Меня подкупил тот факт, что на периферии работали специалисты широкого профиля, которые могли оказать практически любой вид экстренной помощи - от общей хирургии до нейрохирургии. Там врачи были универсалами. Ведь в многопрофильных стационарах мегаполисов как все устроено? Привозят, к примеру, пострадавшего в автокатастрофе. Он без сознания. Ему тут же назначают массу анализов, делают необходимые исследования, созывают специалистов - человек шесть, не меньше. Если случай сложный - собирают консилиум, приглашают профессора. Все! Диагноз есть, пострадавший отправляется на операцию - или не отправляется, в зависимости от ситуации. А «в районе» работают совсем подругому. Там ты один, в лучшем случае вас двое, и если совсем уж повезет - трое хирургов. А из диагностических аппаратов - только ГПУ: глаз, палец, ухо. К слову сказать, там, куда я попал, не было ни УЗИ, ни эндоскопии. Сама аппаратура имелась, но не было операторов: кто ж в глушь добровольно поедет? Мы, конечно, выучили специалистов, а они через год смылись в город. Из всей диагностической техники у нас работал один старенький рентгеновский аппарат, да и он постоянно ломался. Остальное - ГПУ. Еще на интернатуре к нам для обмена опытом приезжали студенты и преподаватели из Японии. Мы с гордостью демонстрировали им свое искусство пальпации (ощупывания), аускультации (выслушивания), перкуссии (выстукивания). Они стояли, открыв рот, а потом спросили: «Зачем?» Тут уж мы удивились: «А как иначе?» - «Так есть же УЗИ, рентген, компьютерный томограф, ядерно-магнитный резонанс, для чего впадать в крайность и использовать методы позапрошлого века?» Конечно, у нас уже работал и ультразвук, и рентген, начинала развиваться и эндовидеодиагностика (лапароскопическая и токакоскопическая диагностика, когда вводят специальные манипуляторы со встроенной видеокамерой в брюшную или грудную полости и смотрят по телевизору внутренние органы) и лечение. Но это не было так широко распространено в нашей стране, как в Японии, поэтому нас учили диагностировать без приборов. Был 1995 год, страна стояла на ушах, и ни к медикам, ни к учителям уже не относились так почтительно, как в советское время. Но мне повезло: хоть я и попал в медвежий угол, но сразу по приезде получил благоустроенную квартиру, причем с условием: отработаютри года - и смогу ее приватизировать. В южных районах Амурской области все еще жили как при социализме. Сохранилось 15 совхозов и колхозов, работали многие госпредприятия. Безработица только-только подбиралась к этим местам. На заливных лугах паслись коровы, на свиноферме хрюкали свиньи, а на птицефабрике кудахтали куры. На домах сохранились надписи «Слава КПСС», «Слава Октябрю», «Пролетарии всех стран, соединяйтесь», а дедушка Ленин, хоть и выцветший, все еще протягивал руку с многочисленных плакатов, коими были украшены здания госучреждений, а возле его памятника на центральной площади поселка лежали цветы. Одним словом, социальный фон в поселке был относительно благополучным. Вот в этом райском, но отдаленном от больших городов краю я собирался провести ближайшие три года. Моя семья - жена и дочка - поддержали меня в желании уехать работать в сельскую местность. Пусть дочка растет на свежем воздухе, здоровой пище и деревенском молоке. Прибыля в начале июля. Главврач Николай Федорович Тихий вручил мне ключи от квартиры и дал три дня на обустройство. Я уложился в один и сразу вышел на работу - так мне хотелось спасти кому-нибудь жизнь или хотя бы здоровье. - Ты уже восьмой хирург за последние три года, - сообщил мне заведующий хирургическим отделением Ермаков Леонтий Михайлович, пятидесятилетний мужчина с уставшим лицом. Он был единственным врачом отделения. - Как? - изумился я. - Восемь хирургов за три года?А что тут, аномальная зона? - Да нет, - грустно улыбнулся доктор. - Трудностей испугались. - Ну, я трудностей не боюсь, - самоуверенно заверил я. - Вот, вышел раньше на два дня. - Хорошо, - спокойно сказал заведующий. - Сейчас введу тебя в курс дела, и валяй! А я тогда с сегодняшнего дня в отпуск ухожу, три года не был. - Отлично! - обрадовался я. «Как все замечательно складывается, не успел выйти и сразу становлюсь самостоятельным. Ни тебе профессоров, доцентов, даже завотделением - и тот в отпуск уходит. Ура! Сбылась мечта!» На деле все оказалось не таким радужным. Отделение было рассчитано на пятьдесят коек, из них двадцать «чистых» (здесь лежали больные без гнойного воспаления и гангрен), размещавшихся на втором этаже трехэтажного корпуса, и тридцать «грязных» (с нагноением и гангренами) на третьем этаже. На первом этаже была поликлиника с рентгенкабинетом и наша ординаторская. - А почему такие узкие лестницы? - поинтересовался я у Леонтия Михайловича. - И где лифт? Как вы тяжелых больных подымаете в отделение? - Лифта нет. А больных на носилках по лестнице заносим, - спокойно объяснил Ермаков. - Но тут же узко. Носилки не развернуть. - Ничего, научишься, привыкнешь. - Научишься? - переспросил я. - А что, у вас санитаров нет? - Нет, - улыбнулся Леонтий Михайлович. - Сами с сестричками и корячимся, таскаем. Это здание строили как общежитие и лишь в последний момент кто-то наверху из районного начальства решил, что надо этот корпус под хирургию отдать. Перестраивать уже что-либо оказалось поздно, там уже отделывали все. Так и мучаемся. - Теперь начинаю понимать, от чего ваши хирурги убежали. - Это еще цветочки, - грустно заметил заведующий. - Какими ж будут ягодки... - Сдрейфил? - подмигнул мне завотделением. - Еще чего! Надо таскать - потаскаем, - не особо бодро ответил я. Не то чтобы я мечтал поднимать на второй и третий этажи хирургических больных на носилках, которые с трудом проходят в узкие проемы, но назвался груздем - полезай в кузов. Ермаков не обманул - самое тяжелое было впереди: кроме больницы, существовала еще и амбулатория. Всего у нас должно было быть девять хирургических ставок: три хирурга, отоларинголог, травматолог, уролог, онколог и врач-эндоскопист, отдельно детский хирург. А остался только лор-врач, который по большей части вел свой прием. Остальные уехали искать лучшей доли в город. - А как же вы дежурите по отделению? Если из хирургов вы один, не считая лора. - Не сбрасывай нашего лора со счетов! Он тоже хирург, хоть и узкоспециализированный. Он и свои операции делает, и нам ассистирует. При крайней нужде он и аппендицит сможет вырезать, такой вот он у нас молодец. Районный. А дежурных хирургов в отделении у нас отродясь не было. В наличии всего один дежурный врач на всю больницу, на шесть отделений - роддом, гинекологическое, инфекционное, детское, терапия, хирургия. И дежурным врачом заступает любой специалист, включая окулиста и рентгенолога. Остальные дежурят на дому. При необходимости дежурный врач посылает за ними «скорую». Которых много - например, терапевты, - дежурят по очереди, но у нас выбор невелик, ты да я. Будем по очереди дежурить по неделе, когда из отпуска выйду. - А сейчас, значит, я один буду? - вожделенная самостоятельность уже не казацы, где я теперь работал, было еще пять участковых больниц. В трех из них должны были быть хирурги, но никто не хотел там работать. Поэтому все хирургические больные ехали «в район». А куда им еще оставалось ехать, если до областного центра 600 с лишним километров? Прием совершенно меня измотал. В тот день я осмотрел шестьдесят человек, взрослых и детей, в основном - с гноем и травмой. Ладно гнойная хирургия - ее мы отрабатывали в интернатуре, но травмы и детская! Что-то я помнил с института, что-то нашел в справочниках, оставленных кем-то из моих предшественников, но не был уверен, что действую правильно. К четырем часам поток больных иссяк, как и мои силы. Нет, та ЦРБ, где я проходил практику, мало походила на эту. Там был и дежурный хирург, и детский, и травматолог с урологом, и приема я там не вел. Да, в этой больнице хирургия была совершенно особенным занятием. Не для слабаков. Я решил не сдаваться и засесть за теорию - благо что практики было с перехлестом. - Ну, как первый день? - поинтересовался Ермаков, когда я с распухшей головой вошел в ординаторскую. - Что-то ты долго. - Так почти 60 пациентов сегодня было. - 60 это разве много? После праздников и выходных до ста доходит. - До ста? - изумился я. - Что ж их, до утра принимать? А оперировать когда? - Шустрее надо. У меня ужек часу обычно никого нет. Ну, операция - это святое. Либо прием отменяешь, либо после идешь смотреть страдальцев. Так вот, брат. - Леонтий Михайлович, я ведь раньше никогда не работал в амбулатории, - честно признался я. - Да это я уже понял, - кивнул заведующий. - Наблюдал со стороны. И травму ты не знаешь, и детей, и урологию. Хорошо, пациентов сложных сегодня не было. Вас чему на интернатуре учили? - В основном патологии и травме органов брюшной и грудной полостей. - Понятно. То есть человек состоит только из грудной клетки и живота? А всего остального - конечностей, головы, шеи - у него нет? И он сразу взрослым рождается? - Нет, конечно, - начал оправдываться я. - Но у нас программа так построена, что львиная доля отводится именно патологии груди и живота, а на общую травму и остальное циклы по десять-пять дней всего. - Знаю, - отрезал Ермаков. - Но если ты собирался ехать в район, тем более сам вызвался, то должен был готовиться более тщательно и по всем дисциплинам, а не только по торакальной и абдоминальной! хирургии. Мне нечего было ответить районному хирургу, разбирающемуся во всей анатомии; увы, нас действительно готовили не ко всему. Нас учили таким сложным операциям, которые не всякая городская больница может выполнить; а ведь на периферии все более широко и приземленно. 1 Хирургия груди и живота соответственно. (Продолжение следует)
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4