НАСТОЛЬНАЯ ЛАМПА Сегодня мое дежурство по кораблю. Стоим вторым корпусом у пирса. Сижу в небольшом помещении, за которым расположены офицерские каюты. Прочитал все последние записи в вахтенном журнале. Убрал его в установленное место хранения. Задумался. Заканчивается четвертый год службы и невольно вспомнился вчерашний вечер. Прозвучала команда: «Личному составу отдыхать». Но матросам и старшинам четвертого года службы не до сна. Штурманский электрик Коля Иванов, между собой мы его звали «НФ», докладывает: «Нам, мальчики, осталось выпить примерно по сорок кружек отличного, из сухофруктов, флотского компота». Старший рулевой Толя Лебедев в «спортивном одеянии», полусогнувшись, ходит по кубрику. Высокого роста, худощавый, с массой рыжеватых веснушек на лице: «Вот приеду в родной Питер и женюсь, сразу после демобилизации. Найду что ни на есть самую страшную девчонку». «Толька, почему именно так?» - вопрос годков. «Во-первых, когда пойду с ней по городу, все будут смотреть на нас - такой красавец, а нашел такую дурнушку, а во-вторых, никто ее у меня не уведет!». Громкий смех всего кубрика. Вспомнил о своих обязанностях и пошел по верхней палубе проверять исполнение распорядка. На баке (носовая часть корабля) один из матросов боцманской команды так усердно драил рынду (корабельный колокол), что она вполне могла заменить обычное зеркало. Окончив работу, он, немного отступив в сторону, полюбовался результатом своего труда, остался доволен и, взяв малярную кисть, шаровой краской стал на надстройке устранять издержки последнего выхода в море. Из приоткрытого капота машинного отсека доносятся четкие команды командира БЧ-5 старшего лейтенанта Смирнова. Ох и доставалось мотылям (так в команде называли мотористов), и они с нетерпением ждали выхода в море. Там боявшийся качки командир редко появлялся в отделении. Но сердце корабля - машинное отделение - и в шторм, и в штиль никогда не давало сбоев. На корабле ходили слухи, что старший лейтенант Смирнов еще и мастер спорта по борьбе и даже в своей весовой категории был чемпионом Ленинградской области. Даже не верилось, что такое возможно человеку далеко не богатырского телосложения. Осенью 1956 года, после известных событий, кроме утренней физзарядки (даже в хорошую погоду в море) был установлен дополнительно день физподготовки. Летом 1957 года занятия проводил Леонид Павлович. По окончании он собрал всю команду вокруг себя и стал дополнительно показывать различные приемы защиты от нападения на человека. Стоявший среди нас гидроакустик Саша Шерст, перворазрядник по боксу, сделав какую-то кисловатую гримасу, как бы в растяжку произнес: «Товарищ старший лейтенант, бокс – вот защита». «Шерст, давай посмотрим, что стоит твой бокс. Поднять твои восемьдесят килограмм я не смогу, но кинуть тебя мне ничего не стоит». Под общие возгласы «Давайте!» соперники встали друг напротив друга. Под метр восемьдесят Саша Шерст и на фоне его какой-то щупловатый Леонид Павлович. Мгно29 апреля 2026 года среда № 4 (1208) СЛУЧАЙ НА ФЛОТЕ Балтийский флот. Малый противолодочный корабль МПК-250. Матросы и старшины, отслужившие в 1958 году четыре года срочной службы и ушедшие в запас в сентябре-октябре того же года. На фото: в первом ряду 3-й слева - командир корабля, капитан-лейтенант Ю.И. Завилейский, рядом с ним - заместитель командира, старший лейтенант В.П. Сурков. Во втором ряду третий слева Е. Горюнов. вение - мы даже не успели заметить, и наш боксер буквально грохнулся на землю. Громкий смех 45-50 молодых здоровых парней разнесся по всей зимней гавани, где проводились занятия. Иду дальше, в кормовую часть. Расчет тридцатисемимиллиметрового орудия, сидя кучкой, как стайка воробушков, что-то обсуждает. Неожиданно передо мной, встав во весь рост, возникает командир Ваня Бабичев. Вскинув обе руки вверх, произносит: «О дайте, дайте мне свободу, я свой позор сумею искупить». Оба рассмеялись. Откуда у Ивана появилась эта фраза из известной оперы, не знаю. Наш радист Толя Бастриков вывел радиотрансляцию на верхнюю палубу, которая далеко разносила приятный голос Клавдии Ивановны Шульженко: «Замела метель дороги, запорошила, Кружева развесила âîêðóã…» С соседнего корабля ей вторил мужской, с сильным оканием, голос: «Вологодской красотой я подрублен был под корень, Из-за девушки такой потерял покой...» АБСОЛЮТНО ЗДОРОВ. К СМЕРТИ ГОДЕН К сорокалетию со дня аварии на Чернобыльской АЭС мы публикуем воспоминания кольчугинца Виктора Михайловича Анисимова, который в 1986 году столкнулся с системой отбора ликвидаторов аварии и смог ей противостоять. Приятно ласкающие душу песни, пригревающие мягкие солнечные лучи второй половины августа, легкий балтийский ветерок, заставлявший как бы чуть-чуть лениво пошевеливаться начинающие увядать листья тополей, стоявших перед штабом 99 бригады ОВРа - всё это поднимало настроение, тем более, что не где-то на горизонте, а вот тут рядом, позади четыре года службы и предстоящая демобилизация. Под впечатлением услышанного и увиденного иду заполнять вахтенный журнал. Не успев дойти до места, услышал резкий звонок ревуна – вахтенный у трапа вызывает дежурного по кораблю. Быстрым шагом иду на вызов, а боковым зрением вижу идущего по фарватеру реки Венты «купца» водоизмещением в несколько тысяч тонн. «В чем дело?» - вопрос к вахтенному, стоящему с откинутым нож-штыком карабина Симонова. «Вон», - и ткнув свободной рукой в сторону идущего по палубе соседнего корабля командира восьмидесятипятимиллиметрового орудия Саши Рыбакова. Он возвращался из военно-морского госпиталя и уже спусВся эта история приключилась со мной летом 1986 года, я тогда работал начальником эксплуатации в Кольчугинском межотраслевом предприятии промышленного железнодорожного транспорта. Мне позвонили из горвоенкомата, пригласили к себе. Я отправился в военкомат, думал – это ненадолго. Однако в военкомате мне дали бумаги и отправили в ЦРБ на обследование. Когда же пришел в кабинет главного терапевта, тот заключение о моем здоровье не дал – у него не было моей медицинской карты. Я позвонил секретарю МППЖТ, заказал ей мою медкарту. Секретарь перезвонила мне, сказала что медкарту ей не выдали, сказали – не положено. В горвоенкомат я вернулся без заключения о своем здоровье. Капитан сразу же наехал на меня, обвинил в трусости и дезертирстве, что я не собираюсь ехать в командировку, пригрозил мне трибуналом. Военный комиссар пытался успокоить капитана. Он позвонил в ЦРБ заведующему, потом дал мне лист бумаги с адресом главного терапевта, отправил меня к нему на улицу Добровольского. Терапевт пролистала мою медкнижку, дала заключение «здоров» и я вернулся в военкомат. На следующий день мы поехали во Владимир к 8 часам утра. Там я очень удивился вопросу генерала к каждому: получал ли он повестку и добровольно ли едет в Чернобыль. Когда очередь дошла до меня, я на весь зал заявил, что добровольно в Чернобыль я не поеду. Я объяснил генералу, что повестки я не получал, что вчера меня обозвали трусом и пригрозили трибуналом, а потом я спросил генерала: «Для чего военкоматы по всей стране отбирают самых здоровых и грамотных мужчин и посылают их на смерть?». Генерал ответил: «Товарищ Анисимов, вы в Чернобыль не поедете. Капитану написать подробный рапорт о методах работы с личным составом. А я обещаю, что вопрос Анисимова задам наверх по инстанции». 12 кался на трап нашего корабля. Крепкое рукопожатие, и именно в этот момент волна, которую нанес «купец», сильно качнула оба четырехсотенных корабля, трап как бы заерзал. Саша, я, вахтенный матрос - все мы резко качнулись, и именно в этот момент штык-нож вонзился в мягкую часть правой руки Рыбакова. Сильное кровотечение: «Сашка! Беги в медсанчасть!» Медсанчасть находилась на плавбазе, метрах в пятидесяти от корабля. Хожу по палубе в состоянии, которого не пожелаешь даже врагу. Минут через двадцать Саша с рукой, повешенной на бинт, явился на корабль. «Как дела, Саша?» «Нормально, Югай, лейтенант медицинской службы, начальник медсанчасти обработал рану и сказал, что опасного ничего нет». Я немного успокоился и о произошедшем стал записывать в вахтенном журнале. Но опять сигнал ревуна. Буквально бегу на вызов. На трапе перед вахтенным стоит незнакомый мне офицер в чине капитана. Я представился ему и попросил сделать то же самое. Он буквально взревел: «Вызвать командира!». Вахтенный немедленно исполнил приказание. Подобного отношения за все годы службы я никогда не слышал. Буквально через несколько секунд из-за надстройки показался командир корабля: «Старшина, пропустите, я его знаю». Офицер за командиром пошел в кают-компанию. Опять сигнал ревуна: «Дежурного по кораблю вызывает командир». «Товарищ капитан-лейтенант, дежурный по кораблю прибыл». «Вот, командир, по его вине выведен из строя командир восьмидесятипятимиллиметрового орудия, а если завтра война, кто будет командовать орудием!» - буквально крикнул офицер. Он не потребовал объяснений произошедшего, что это была случайность, а не умысел. «На всех боевых постах отработана полная взаимозаменяемость. В случае необходимости орудие не будет молчать», - ответил я. «Нет, командир (он посмотрел на командира корабля), он еще дерзит. Под трибунал пойдешь!!!» - опять буквально закричал офицер. Подобного отношения ко мне за все четыре года я еще ни разу не слышал. Командир посмотрел на меня и, поняв мое состояние, произнес: «Идите, старшина!» Я вышел на верхнюю палубу. Состояние - хуже некуда. Чтобы как-то успокоиться, хожу взад-вперед. «Что же, парень, не раскисай, ты же никакого преступления не совершил», - а впереди еще двадцать часов дежурства. Вижу – офицер (он, видимо, был офицером штаба бригады, а их мы вообще не знали) удаляется с корабля. Меня он одарил «ласковым» взглядом. Вызвавший меня командир корабля сказал: «Все нормально, успокойся. Никогда не связывайся со старшими по чину. Иди, продолжай дежурство». И тут я вспомнил другого офицера, тоже во флотской форме, начальника патруля на Рижском вокзале. Да, хотя и не грубо, но я тогда нарушил устав. Он спокойно выслушал меня, потом предупредил о последствиях в случае повторения. Тихо, спокойно, как-то по-отцовски повел себя. И только что произошел этот ñëó÷àé… Да, люди не птицы, в одно перо не родятñÿ… Евгений ГОРЮНОВ Через неделю я узнал, что капитана убрали из горвоенкомата, его отправили в войска. Через месяц мне стало известно, что областного военкома отправили в отставку, на пенсию. Потом добрались и до меня: в октябре 1986 года нашли причину и меня освободили от должности. Позднее я работал в котельной завода имени Серго Орджоникидзе, в цехе №8 оператором, я вспомнил эту историю, обдумал ее, и у меня получился небольшой рассказ «Жаркое лето восемьдесят шестого». Его опубликовали в газете «Владимирские ведомости» 11 июня 1998 года под №59 (458). Причем, редакция газеты напечатала его без всяких изменений, слово в слово, сократив лишь слова о спецмашинах (лидарах), которые с помощью спектарльного анализа определяют состав газа и его плотность на приличном расстоянии. Рассказ напечатали под моим псевдонимом «Вадим Прибыловский». Дело в том, что в Кольчугине в те годы была популярной поэтесса Тамара Анисимова, а так как я тоже пишу стихи, то мне подумалось, что город наш двоих Анисимовых не потянет. Поэтому пока была жива Тамара Анисимова, я печатался под псевдонимом. Примером для меня послужил певец и композитор Вячеслав Антонов, который из-за славы Юрия Антонова взял себе псевдоним Вячеслав Добрынин. 26 апреля 2026 года исполняется сорок лет со дня аварии на Чернобыльской атомной электростанции. Я склоняю голову перед ликвидаторами и преклоняю колени перед их мужеством. Многие из них уже ушли из нашей жизни. Их любовь к защите Родины от радиоционного воздействия навечно останется в нашей памяти. Я считаю гимном их труду слова лейтенанта Пилюгина из моего рассказа «Жаркое лето восемьдесят шестого»: «Я абсолютно здоров. К смерти годен!»
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4