ЛАМПАДА Женщины Две женщины – опрятные. Две женщины – нарядные. Нет в городе красивей И женственнее их! И речь была приятной, Разборчивой и внятной. И нежным ароматом Повеяло от них. «Носители культуры», – Подумала о них. Мои глаза горели, На этих жен смотрели, Но их не замечали, Куда-то люди ì÷àëèñü… Вот так мы безразлично Живет одна девчонка. Зовут её – Наташка. И голосочек звонкий, Похожа на ромашку. В делах она умела. Берётся за всё смело. Имеет разум свой. Тепло даёт рукой. Девчонка-хлопотунья, Размерено всё в ней. Теряем разум лично. Бутылку пива видим И с сигаретою в çóáàõ… Как это всё ïîñòûëî… И сердце вновь заныло, Что видят дети этих «мам». Какой прогресс: Ребенок – хам! «…Î Боже! Боже! Боже! Ты стал ещё äîðîæå… Прости грехи ты íàì… Исправи этих «мам». Дай счастья – ручку детям! Одень несчастных жён, Дай жизнь всем на планете, Чтоб каждый был умён. Направь Ты ум наш в русло, Твоей любви нам дай. Пусть будет злобе пусто. Укрась любимый край». Наташка Василий КОСТЕРИН Продолжение. Начало в №43, 44 Возможно, не певунья – Душа горит по всей! А как переживает, Что дел невпроворот. И мамочку сажает В машинку. И везёт. Таких бы вот девчонок! Родителям – поклон. Чтоб вырастить с пелёнок Под колокольный звон. Любовь КУТЫЛЕВА Приход новостроящегося Храма в честь иконы Божией Матери «Владимирская» с любовью и доброй памятью о нашем собрате – Николае Константиновиче КАЛАШНИКОВЕ. Человек Имена Не так-то просто в жизни жить, Учась любовью дорожить. О тех, кто руку протянул, Спасая, чтоб в грехах не утонул. Учиться помнить и о них, Таких заботливых, простых. Как это важно! Запомнить имена отважных, Что Родину спасли. Немаловажно, Кто у стола стоял, спасая жизнь, И кто при родах дал «зеленый свет», И кто учил дать правильный ответ. Кто Пушкина любил и изучал – Хоть кто-то в тишине ведь поминал. Как важно помнить братьев и сестер, Чтоб в Царство Бога нам попасть, а не в «костер». Как важно помнить имена, Чтоб кто-то вспомнил и меня. Ушёл из жизни человек. А что осталось после смерти? Воспоминаний, словно чек, Что выдано последней «жертве». Ну, а когда его касалось (Чего-то он не доглядел), Он молча слушал, собираясь. Прощения просил, не уходя от дел. Он в храм ходил легко и быстро. Молился строго стоя он. Он не был вовсе замминистра – По части стройки, в основном. Бывало, что его заденет Гордыня человеческая здесь. Глядишь – а врать ведь не óìååò… Не лицемерил – в правде весь. Пришёл по Божьему Веленью На стройку храма города. Трудился здесь по силам и без лени. Опрятен. Брил всегда он бороду. Переживал, за всех молился. Своих и предков вымолил он здесь. Болезнь настигла в храме. Он свалился. И на руках несли. С народом весь. Был внимательным и строгим. Больному нёс он пирожок. Скорбящим помогал не многим, Но всем давал добра урок. Кого-то утешал он словом. Кого-то где-то пожурил. Кому-то подарил он розы. Кого-то чаем напоил. МАЛЕНЬКИЕ РАССКАЗЫ О ПОВСЕДНЕВНЫХЧУДЕСАХ БРЮКИ Вхожу я в храм, а навстречу батюшка. Я залилась краской и, пока он не подошёл ко мне, шмыг к киоту, бухнулась на колени перед иконой Боголюбской Божией Матери и застыла в молитве. Лоб прижала к пахнущему медовым воском полу. Виски прикрыла ладонями. Боюсь голову поднять и встретиться с ним взглядом. Он ведь сразу заговорит, а я и сама знаю, что он скажет. И ведь дома долго выбирала, что надеть в церковь. Взяла шерстяную юбку, подержала в руках с сомнением. Потом другую, подлиннее, в клеточку. На улице мороз градусов пятнадцать. Всё же отложила юбки и надела колготки с брюками. Что за упрямство! Или запретный плод сладок? Батюшка наш не раз говорил, чтоб мы в церковь брюки не надевали. Дело не в самих брюках, а в мужской одежде: не подобает женщине носить одежду другого пола. Получается, что баба хочет казаться мужиком. Где-то читала я, что впервые показалась в обществе в брюках Аврора Дюдеван, известная как писатель Жорж Санд. Тоже ведь и псевдоним взяла мужской. Это случилось в девятнадцатом веке, а теперь до чего дошло! Мужчина делает операцию и становится женщиной, женщина превращается в мужчину. Потом появились какие-то трансгендеры, точно даже не знаю, что это за фрукты. Может, лучше и не знать. Вот до чего там докатились. Неужели всё началось с брюк Авроры Дюдеван? Батюшка отец Нил в этом отношении оставался строг: и в проповедях призывал оставить брюки мужчинам, и замечания делал приходившим в штанах. Конечно, мягко, тактично, даже ласково или с лёгкой иронией типа: «Подражаешь Авроре, чадушко непутёвое?». Однажды я рассказала брату про это церковное требование, а он меня ошарашил: «Ты, говорит, подойди к этой проблеме с другой, женской, стороны. Это поможет тебе забыть про брюки. Поверь мне, мужику, женщина в штанах, как бы она ни старалась, никогда не сможет выглядеть элегантно. А ты же хочешь быть привлекательной?!» В общем, прилепилась я к полу, боюсь голову оторвать. Коленки ноют, а батюшка как нарочно стоит в паре метров от меня, а к нему косяком идут прихожане со своими житейскими вопросами, которые не для исповеди. Краем глаза сквозь пальцы вижу подол подрясника и конец епитрахили. Коленки немеют, кровь в голову стучит, поясница разламывается, спасу нет. А он стоит и стоит, не отходит. Счёт времени потеряла. Наконец староста позвал батюшку к свечному ящику, и я услышала удаляющиеся шаги. Еле-еле с хрустом хрящей и костей распрямилась я и заковыляла на выход. Дома надела юбку и стала готовить обед. А сама думала: ведь такая мелочь эти несчастные брюки. Ну, какая разница?! Это же пустяк. И не имеет отношения к духовной жизни. Или вот почему женщине надо обязательно покрывать голову платком? Мужчины же не стоят в шапках или шляпах. И тут я сама себя поймала: оказывается, вот в чём дело! Не желая повязывать в храме платок, мы опять стремимся подражать мужчинам. Женская эмансипация. Казалось бы, бабья прихоть, а в ней есть духовное зерно. Ну, и упрямство, конечно. Дух противоречия. А мы ведаем, кто его насылает. Ведь «сатана» в переводе на русский значит противник, тот, кто противится, противоречит Богу. Стала вспоминать батюшкины беседы. Онто ссылался на апостола Павла. Достала я Новый Завет, долго искала то место про платки. Нашла, читаю: жена «должна иметь на голове своей знак власти над нею, для Ангелов». Так вот в чём дело! Платок нужен для того, чтобы меня Ангелы заметили сверху. Это знак власти надо мной мужа, а через него – самого Иисуса Христа. Всё так просто, красиво и символично. Но тут я нахожу ещё одну деталь и начинаю заливаться краской. Апостол пишет на ту же тему: «…Åñëè жена не хочет покрываться, то пусть и стрижётся; а если жене стыдно быть остриженной или обритой, пусть покрывается». Я взъерошила свою стрижку «под мальчика». И на этом я попалась! Ссылаясь на то, что шея летом потеет от волос, я здорово укоротила волосы, даже стала похожа на мальчишку, хотя возраст, конечно, не тот. И ведь опять получается какое-то упрямое подражание мужчинам, словно не хочу быть женщиной. Дескать, им можно, а мне почему нельзя?! Как всё глубоко у апостола Павла! А батюшка часто цитирует Послание первоверховного апостола к Тимофею: «Всё Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставлении в праведности». Прямо для меня сказано – для обличения, для исправления, для наставлении в праведности. В очередной раз убедилась, как прав наш батюшка: в Священном Писании нет мелочей. Кстати, он потом нередко добавлял: нечистый и лукавый прячется именно в мелочах, в деталях. И правда. Казалось бы, брюки, платок, короткая стрижка. Ну что тут такого важного? Однако всё начинается с мелочей, в которых скрывается искуситель и враг рода человеческого. К тому же прочитаешь апостола Павла и видишь, что это совсем не мелочи, особенно если при этом оглянуться на последствия такого пренебрежения к «мелочам» в Европе и Штатах. А потом Господь послал мне радостный день Не знаю, за что. Поехала в Москву за школьным набором для сына-первоклашки. Сначала решила зайти к Матронушке в Покровский монастырь. Встала в привычную извилистую и длинную очередь. Подходят знакомые москвичи, ездят к нашему батюшке из Москвы чуть не каждую неделю. Пойдём, говорят, вперёд, у нас там очередь подходит. Нет, думаю, какое же это паломничество, если без очереди пролезу, буду стоять там, где стою. Вежливо отказалась. Приложилась к мощам, припала к иконе, молюсь. Вдруг слышу сзади шёпот: – Что, до сих пор болят коленки-то? Оглянулась на знакомый голос, а это батюшка подошёл неслышными шагами и встал за спиной. Сын у него живёт в Москве. ЗнаА там уже пошло молчанье. Не разлучались в Боге 40 дней. И милостыня поминанья – С надеждой: Бог простит нас всех. чит, узнал он меня тогда, хотя я старательно закрывала лицо ладонями. Договорились встретиться под вечер. Долой электричку! Обратно неслась с батюшкой на его машине по Ярославке. Но главное не в этом. Два с половиной часа с духовником вдвоём! И вопросы, и ответы, и беседа, и исповедальные откровения. И правила Гангрского собора. Оказывается, ещё в четвёртом веке собор принял постановление о мужской одежде и короткой стрижке. Тринадцатое и семнадцатое правила. До сих пор помню, словно зарубка в памяти осталась. Душеполезная поездка. И кому ещё из нашего прихода так повезло?! А всего через полтора месяца преставился наш светлый батюшка, со своей чудной белозубой улыбкой под чёрными усами и над серебристой бородою. И некому теперь ласковым намёком укорить прихожанку или новенькую за такую «мелочь» как брюки или отсутствие ïëàòî÷êà… А я все брюки раздарила знакомым. Теперь не ношу их не только в церковь, но и дома, и наулице. ПЕРЕДКОНЦЕРТОМ Может быть, кто-нибудь из читателей готовил праздничный концерт в Доме культуры и представляет, каково это. Надо всех обзвонить, со всеми договориться, к тому же некоторые сразу спрашивают о гонораре, о машине, чтобы доставить инструменты. А осветители, а капризный режиссёр или помреж, а комната для переодевания ансамбля народной песни и пляски. И всё это в моих энергичных, но слабых женских руках. Голова кругом идёт. Осталось ещё минут пятнадцать до начала, а зал уже почти полон. Провинция. У нас народ другой: на такой праздник надо прийти пораньше, вдруг знакомого встретишь, можно поделиться новостями, посидеть в буфете, наконец. У всех приподнятое, как планка для прыжков высоту, настроение. Шумно, весело, публика переговаривается, перекрикивается, сиденья глухо хлопают, как крылья. И вдруг в зале погас свет! Публика постепенно затихает. Ждём минуту-вторую. Опять начинаются разговоры в партере. Недовольные выкрики. Кто-то на весь зал вопит полузабытое: «Сапожники!» Так кричали в моём далёком детстве, когда в кино рвалась лента, и фильм останавливался, экран врывался в глаза слепяще белым прямоугольником, народ же топал, не жалея ни обуви, ни пола и требовал немедленного продолжения банкета. Звоню по мобильному директору, он не отвечает. В зале загораются фонарики телефонов. Пока зрители смотрят на случившееся, как на неожиданное интересное приключение. Жаль, что в ДК нет своей автономной электроподстанции, как в клиниках, больницах или роддомах (не говорю уж про военные объекты). Бегу на сцену вдоль первого ряда, спотыкаюсь о чью-то ногу, а это отец Нил. Я к нему: «Батюшка, что делать? Концерт срывается. Видно, серьёзное что-то случилось на станции. Говорят, весь район наш отключили». СвященСветлой памяти протоиерея Владимира (Петрова) ник обнял меня: «Для начала успокойся. Нервишки плохие помощники в делах. Давай помолимся. Бог не выдаст, свинья не съест. Иди, успокой выступающих». Батюшка благословил меня и подтолкнул к сцене. Перекрестилась я и поднялась по ступенькам справа. К моему удивлению все артисты легко согласились выступать в полутьме при мобильных фонариках, у кого не было такового, светил просто экраном. Представляю, какой цирк (вместо концерта) устроила бы в такой ситуации какая-нибудь «звезда», типа Киркорова. На душе всё равно неспокойно. Стою у кулис, вижу объёмную тень батюшки, стоит и крестится, молится. Прибежал директор, принёс ящик свечей и какие-то подставки для них. Но что это для огромной сцены?! Наплевав на правила пожарной безопасности, решили их зажечь. Спичек не оказалось. На сцену из зала полетели зажигалки – одна, другая, третья. Скромно засветились на авансцене тонкие свечки. Семь часов. Первым выступает директор. Извиняется за отсутствие света, с искусственным оживлением говорит о празднике, а сам внутри заметно скучает. Трафаретные обороты бездумно срываются у него с языка. Боюсь, что сейчас испортит всем праздничное настроение. Вот ведь: отсутствие освещения не испортило, а он испортит! Но нет. Вовремя остановился. За ним поднимается на сцену отец Нил. Во втором отделении зазвучат православные песнопения и русские народные песни. Батюшка встаёт у микрофона. Привычным медленным жестом возлагает на себя крестное знамение. Кое-кто из зрителей следует его примеру. Я тоже быстренько крещусь три раза. И тут в зале вспыхивает свет. Мгновение тишины. Зрители жмурятся от ярких люстр, и вдруг зал взрывается аплодисментами. Когда последние хлопки смолкли, батюшка поклонился и произнёс: – Полагаю, мне больше ничего не надо говорить сегодня. И опять аплодисменты. Батюшка идёт к кулисам, чтобы спуститься в зал, я же перехватываю его: – Батюшка, я верю, что Бог есть! – Конечно, есть! Как же ему не быть, недоверчивая ты моя. Только помни апостола Павла: «…Åñëè мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков». Концерт не просто удался, он остался в памяти у всего города. И свечки горели до самого конца. А я стала заглядывать в церковь к батюшке. Всё собиралась на первую исповедь, да так и не решилась. А когда батюшка неожиданно умер, первая мысль при этом известии поразила меня: – Неужели когда я в полной растерянности, даже панике, бежала между сценой и первым рядом отец Нил нарочно мне подножку поставил? Теперь вот разгадываю батюшкино наставление: почему мы несчастнее всех людей, если надеемся на Бога только в этой æèçíè…
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4