ЛИТЕРАТУРНОЕ НЕЧТО Окончание. Начало в №15, 16 В. КИРИЛЕНКО Послышался какой-то отдалённый гул. По окопам пронеслось: «К бою! Танки!» Вдалеке, из-за бугра вырисовывались около десятка чёрных, угловатых, похожих на коробки силуэтов в густом белом тумане выхлопа двигателей. Не прошло и пяти минут, земля задрожала, гул превратился в рёв и лязг. Взявшись за рукоятки ДШК, я ощутил всю мощь этого пулемёта. Одно дело на курсах воздушных стрелков ознакомительные стрельбы, другое дело в окопе, а впереди – враг. Прицельная дальность стрельбы до трёх километров, прямой наводкой – 1, всплыло из памяти. Калибр 14 мм. Да это же пушка, а не пулемёт. Сейчас я вам задам! Застрекотали «Максимы», захлопали винтовочные выстрелы. Пехота сопровождения залегла. Не ожидали, фрицы. А танки пёрли вперёд, не снижая скорости. Признаться, до этого я танки видел только сверху, уже на подъёме, и в основном горящие. А тут – я не знал, что они такие огромные. Даже стало слегка жутковато. Мой второй номер смотрел на них из-под каски, как завороженный. Я его одёрнул. В глазах страх и непонятность одновременно. «Готовь ленты!» - я приготовился стрелять. Куда? Танку пуля нипочём. И тут я вспомнил, как в начале января разведка с языком вышла к нам на край взлётки. Один из разведчиков за обедом рассказывал, как под Москвой бронебойщик из ПТР попал танку прямо в ствол. А там снаряд. Танк разорвало на части, шутка ли, более 20 снарядов боезапас. Остальные повернули и отступили. Думали, что мины. Так один солдат остановил наступление танковой роты. Память хороша вовремя. И это время настало. Прицел у ДШК как у пулемёта Березина с Ила. Гашетка тоже. Только калибр больше и весит 60 кг. Ставлю прицел на прямую, даю очередь. Оболочечные пули с искрами отлетают от брони, как горох от стенки. Сейчас меня заметят и нам õàíà… Целиться лучше. Ещё очередь, ещё, по смотровым щелям, по приборам наведения. Танки идут вперёд, видно белые двойные кресты на броне. Земля дрожит, грохот, лязг гусениц, с бруствера посыпался сухой песок. Танки ответили, с пулемётов засвистели пули над головой, сбоку послышались крики раненых. Танки начали стрелять. Всё, теперь точно хана! Земля содрогнулась, ушла из-под ног, комья, брёвна, всё летит. Огонь, гарь, ничего не видно, кто куда стреляет. Где же артиллерия, о которой говорил комбат? Я понял: это чтобы поддержать нас морально. Главное - не допустить пехоту в окопы, иначе крышка. Танки переедут через окоп, их можно добить сзади гранатой, если останешься жив, конечно. На какое-то мгновение дым и гарь отнесло в сторону внезапным порывом ветра. Вот он – Тигр! Это просто дом на гусеницах, какой же он огромный! На секунду показалось, что сквозь смотровое стекло блеснули очки механика-водителя. У меня же в руках ЛШК, самый мощный пулемёт! Спокойно! Он тебя не видит, ты в окопе, у тебя преимущество в скорострельности и внезапности. Ствол танка из-под низа медленно поднимался вверх, прямо в перекрестье прицела. Сейчас или уже никогда! Пальцы рук стальной хваткой держали рукоятки пулемёта. Струйка пота потекла по вискам изпод каски. Огонь! Дальше всё, как в тумане. Земля ушла из-под ног, яркая красно-жёлтая вспышка ослепила глаза. Уши заложило, взрывной волной меня швырнуло к тыльной стене окопа. Что-то тяжёлое и горячее ударило в левое плечо. Боль, трудно дышать. Чтото сыпется на ãîëîâó… Ничего не ïîìíþ… - Жив? Лётчик! - Мм-м-м! - Жив! От крови гимнастёрка прилипла к телу до пояса. Больно! Во рту жжёт, в глазах песок, ничего не âèæó… - Взяли: раз-два! На плащ-палатке понесли куда-то. Снова îòêëþ÷èëñÿ… Свет, я вижу свет! Глаза с трудом открылись. Не могу пошевелить руками – привязан к койке. Капельница? Мне? Где я? - Очнулся, лётчик? С прибытием, это госпиталь, радуйся, что жив. Тебя на руках принесли прямо с передовой, сказали особенный, герой. Как же ты лётчик, на передке-то оказался? Штрафник? - С неба я упал. (Язык еле шевелится) Пить дайте. - Пить тебе можно, требуха цела. Вот мне ещё пока много пить нельзя, ранение в живот. С трудом разглядел сидящего рядом на койке. Тянет мне ко рту кружку. Глоток, другой, третий. Как будто заново родился. Даже глаза прозрели. Напрямую ко мне идёт какой-то солдат, шофёр. Вроде, где-то его уже видел. - Ринат, ты?! - Ванька! Живой! А я думаю – как похож! Тогда в январе 42-го думал ты – не ты, когда приехал за разведчиками. Не подошёл потому, что торопился. Ну ничего, сейчас у нас много времени, свиделись. Говорят, из тебя здорово железок повытаскивали. Если бы не ватник, было бы больше. Лицо не задело, гла- (по реальным событиям) за на месте. А плечо тебе заштопал сам Мансуров. Во! Потому, говорят, что ты герой, танк из пулемёта подбил, у всех на глазах. Ещё говорят, медаль дадут. Обмоем? - Доживём, обмоем. Ринатка, сам-то ты как? Разговоров было много. Все соседи по палате умолкли и слушали только нас. А через два дня его самого притащили в госпиталь. Он возил раненых и сам попал под обстрел. Живого места на теле не было. В госпитале провалялись месяц. Каждый день виделись, пока он лежал, я за ним присматривал. Потом Рината комиссовали. На костылях он покидал госпиталь. С одной стороны – жив, отвоевался, а с другой – война ещё не закончилась, ещё кипит жажда бить фашистов. - Родных увидишь, дяде Ревгату привет от меня, маме Лиле, сестре Рамиле, всем, кто меня çíàåò… - Рахим рахмат, Ваня! Приезжай после войны в гости, до свидания! Своего друга детства я больше не увидел. Крым был ещё под немцами, куда он делся, я незнаю. - Эй, лётчик, на комиссию по форме, после обеда в 13-00, понял? - Спасибо, сестрёнка. Забрал форму, в которой был. Чистая, заштопанная. Сапоги. Конечно, не мои, но целые и чистые. Дали шапку, тоже не мою. Снег уже на улице, почти зима. Дали шинель без петлиц, великовата, ну да это к лучшему, в вагоне, по пути в часть, будет во что завернуться. - Годен воздушным стрелком. Заключение начальника госпиталя звучало ободряюще. Доскакал до ж/д полустанка. «Ожерелье» - красивое название. А ноги-то зябнут. Где же мои лётные унты? Шинелька совсем не греет. Надо внутрь станции, там, видать, тепло, идёт дымок из трубы, топится буржуйка. - Вы куда, солдат? Документы? - Вот справка о выписке, лётная книжка. - Лётчик, значит. - Никак нет, воздушный стрелок. - Стрелок, значит. (Отдали документы) С выздоровлением, радуйся, что жив, ваш брат на фронте особо не жилец. Сейчас там жарко, под Ржевом увязли, сплошные болота. Немцы рвутся на Кавказ, там нефть, видать, война ещё не скоро закончится. Ну, будь здоров! Ближайший эшелон с пополнением на запад вот-вот должен быть. Не упусти, а то вечером и ночью у нас поезда идут в обратном направлении. Однопутка. Сам видишь, загруженность. В деревянном вагоне было не холодно. Как ни странно руки-ноги не зябли. Полный вагон новобранцев, лишь в последнем купе собрались уже повоевавшие, все шестеро. Не различая званий, общались на «ты», рассказывали, кто, где уже успел обстреляться, есть ли родные и близкие и откуда едут. На ближайшем полустанке выменяли на тушёнку бутылку самогона. Выпили за знакомство, авось, ещё встретимся, земля круглая. Утром вышли все вместе. Поезд дальше не идёт, фронт рядом. Распрощались по фронтовому и разошлись. На попутке добрался до аэродрома, прямо по назначению. Машина была загружена ящиками с чем-то, как потом выяснилось – ночные прицелы. - Иван, ты ли это? А нам сказали, погиб в пехоте, не стал ждать, пока заберут, попросился на передовую, è… Ну да ладно, рассказывай, что, как? - А твою «девятку» сбили ещё раз. Капитан Трофимов, твой пилот, болел долго, но вылечился, слетал за новым штурмовиком, и на 12 12 мая 2021 года среда № 17 (1124) десятый вылет два «Фокера» взяли его в клещи. Стрелка сразу на смерть, а со второго захода подожгли самолёт, он сгорел в воздухе. - А как Алексей? Он успел между заходами выпрыгнуть с парашютом. Тянул до последних метров, при приземлении лодыжку потянул. Ну да, жив-здоров, слегка прихрамывает, к полётам пока не допускают. Комэск сказал, пока не спляшешь – не полетишь. - А погоди-ка. Что это за фокеры такие? - Новые немецкие истребители. Чуть крупнее мессеров, не такие шустрые, мордой пошире, целиться в них лучше. Но пушек у них хватает. Наши «Яки» их треплют хорошо, но а мы-то тихоходы, без прикрытия - лакомый кусочек. К тому же, броня у Илов только спереди. Вся надежда на стрелка. Кстати, Вань, ты присядь. На, вот, закури. В общем, из первого состава стрелков остался ты один. Больше никого. Правда, Никонова комиссовали в октябре. Лишился глаза в бою. Так что из опытных ñòðåëêîâ… - Сколько у тебя сбитых, пять? Так, дуй на склад, получай что положено, унты, куртку там, и всё такое. Оружие получи, встань на довольствие. А шинель оставь укрываться, сам знаешь, в землянках живём. - А вот и я! - Ваня, здорово! (обнялись) Живой. Говорят, тебя ранило. - Да, на передке повоевал немного в пехоте. Стрелял из ДШК. - Ну и как? - Зверь машина, что пушка. Танки видел, Лёш. Я тебе скажу, с воздуха они как спичечный коробок, а в бою, на земле, с непривычки можно обделаться. Видел «Тигров» со ста метров, в лоб. Не так-то просто его взять, тут артиллерия нужна, а ещё знания и сноровка. Думал, в пехоте служат все подряд, случайные люди, которых больше никуда не взяли, ан нет! Богатыри, герои с железными нервами ребята. Отдаю должное их храбрости. Они же меня с «нейтралки» в окоп втащили, когда я в стропах запутался; и потом несли на руках до самого санбата, без остановок. Только бой закончился, сами все рваные, уставшие, а они обо мне беспокоились больше, чем о себе. Так вот. Давай выпьем. Тут у меня немного подмосковной самогоночки, на двоих по 50 как раз. Завтра же не в полёт? - Завтра как всегда. Вооружаемся деревянными лопатами и на взлётку с рассвета. Видишь, как метёт? К обеду проголодаешься, добавку будешь брать. Потом Алексей долго рассказывал новости полка. Разошлись поздно, не помню, как заснул. Утро было морозным. Снег скрипел под ногами, искрясь на солнце. За ночь намело не очень, лётный состав, техники, охрана аэродрома, все вышли на зачистку взлётной полосы. Быстро управились, даже посмеялись от души: молодые лейтенанты и их стрелки (мальчишки!) давай в снежки играть. Вот она, удаль молодецкая. Её бы в бою проявлять. Половина безлошадных, в том числе и мы. Перед обедом построение, хорошие новости. Алексея Танича, что с Тимашевска, который мне в 41-м дал трофейный карандаш, назначили инженером эскадрильи с присвоением звания капитана ВВС. Когда он был старлеем – не помню, он же всё время в комбинезоне, с инструментом, петлиц не видно. Вечером офицеры обмывали шпалы нового начтеха. Позвали и меня. Никогда такого не было, по рангу не положено, а тут? Моему появлению новоиспечённый капитан неподдельно обрадовался. Оказывается, в какой-то старой довоенной газете (где взял?) увидел заметку и мою фотографию на фоне моста. Сначала не поверил, пошёл к комэску, а тот про меня рассказал, что знал. Только тогда я лежал в госпитале, и Алексей за меня очень переживал. Шутка ли, почти с самого начала войны дружим. Пришёл замкомполка, все притихли. Назвал фамилии тех, кто завтра на ЛИ2 полетит в тыл за новыми машинами. Среди них были и наши фамилии. Полетели за своей четвёртой «девяткой». Лето 43-го. Дислоцировались в составе 1го Украинского. Места южные, лесостепь. За это лето завалил ещё двух фокеров. Огневая мощь этих немецких истребителей внушает уважение. Да и нашу очередную, уже четвёртую «девятку» потрепали изрядно. Так же, как и первый наш штурмовик, списали. Слетали за новым. Вот это аппарат! Под крыльями 18 подвесок для ЭРЭСов, 2 пушки впереди, вместо одной, двигатель более мощный, самолёт стал более манёвренным. 18 ЭРЭСов! Это же, если по одному ЭРЭСу на танк, то из полёта можно было вернуться Героями Советского Союза. Но это всё теория. Так не бывает. Главное – выполнить боевую задачу и вернуться æèâûìè… Весна 44-го не заставила себя долго ждать. Отошла назад весенняя распутица. Сердце билось в ожидании. Впереди Минск. Мой родной город. Хоть сам я родом из-под Минска, но это неважно. Важно, что гоним фрицев с родной земли, и я непосредственно принимаю в этом активное участие. Из дома пишут: сестра вышла замуж за горного инженера и уехала с ним дальше на север. Дочки подрастают, гордятся, что папа – лётчик. Понятное дело, девочки, в погонах не разбираются. Зато теперь офицеров от рядового состава отличить можно издалека. На моём счету числилось уже 10 сбитых, на экипаже почти два десятка – 19. После освобождения Минска, осенью, к нам пригнали новый ИЛ-10. Долго ходили вокруг, рассматривали. Разумеется, бортовой номер Танич распорядился написать 09 и ни как иначе. Моему пилоту, Алексею Трофимову, присвоили звание майора. Теперь он командир II эскадрильи. Летать стали реже, точнее сказать – закономернее. Не растрачивались по малым целям, как в 41-42-м. Да и господство в воздухе нашей авиации стало неоспоримым. Видел даже лэндлизовские «кобры». Красивый самолёт. Оригинальная компоновка двигателя, за кабиной пилота. Спереди – огневая мощь. А «Лавочки»! Красавцы. Что в воздухе творят! Цирк просто. Вспомнилось, как в 41-м нас прикрывали тупоносики И-16. Один, весь в лохмотьях, еле дотянул и сел вместе с нами на нашу полосу. Маленький деревянный истребитель. И восемь звёзд на фюзеляже. Солидно. И на них давали немцам жару. Варшаву с воздуха разглядеть не удалось. Как-то мимо мы прошли. Южнее. А Краков - красивый город. Наши войска чудом спасли его от разрушения. Немцы хотели сравнять его с землёй, как когда-то Москву. Не тут-то было. Вовремя подоспели. Всё же наша пехота богатыри, это точно. Берлин с воздуха похож на паутину. С большой высоты, конечно. Видел Рейхстаг, вернее, то, что от него осталось, опять же, с воздуха. Будучи стрелком командирской машины, бывало, привозил половину боезапаса на землю неизрасходованным. Хотя в апреле 45-го завалил своего 11го мессера. 10 мая отменили боевые вылеты. Всё, война закончилась. Напекли блинов, ну и всё такое. Веселились всю ночь. Не веселилась только охрана аэродрома. В соседнем полку из фауспатронов уничтожили два истребителя. Где-то бродили, недобитки. И это когда война уже закончилась! На Дальний Восток нас не отправили. Пробыли мы в Германии до осени. Потом сообщили, что вторая мировая закончилась, японцы сдались. Эпилог Как жехрустит русский снежок под ногами. А воздух! Не то, что в кабине штурмовика, а на родной земле. Нет больше вокруг ни копоти, ни гари, ни смерти. Пускай вокруг ещё разруха, но это уже мир. И небо над головой мирное. Небо, что изрешечено трассерами и разрывами зенитных снарядов. То небо, что видело огонь, металл и дым. Теперь оно чистое – наше небо. А если где и летит самолёт, то это наш, с красными звёздами на борту и крыльях. И летит он прямо, не петляя и без «бочек». Потому что никто не стреляет. Нет войны! Нет, нет! Нет её, поганой. Кончилась вся, до копейки! А если и будут где-то слышны выстрелы, то на стенде, после короткой, как сам выстрел, команды: «Дай!» Декабрь 2020 года
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4