ЛИТЕРАТУРНОЕ НЕЧТО 28 апреля 2021 года среда № 16 (1123) Продолжение. Начало в №15 В. КИРИЛЕНКО Вернулись все, задание выполнено. Ах, до чего же вкусны армейские щи (да ещё и на земле)! На другой день снова штурмовка позиций. Наши гонят немцев, видно, а те вгрызаются в землю, не хотят уходить. Когда только, гады, успевают окопы рыть и укрепления строить! На подлёте к цели нас встретили немецкие зенитки малого калибра. Они теоретически не страшны, хотя треплют обшивку плоскостей порядком. Делает заход – глаза в небо. Нет ли «гостей», подъём, внизу всё горит, следом второй ИЛ подлетает. Ещё заход, пикируем, бьём, а вот и они – Ме-109. Пилот швыряет машину из стороны в сторону, я в кабине как кусок сахара в стакане, не могу прицелиться, ещё не открывал огонь! А чёрные кресты на голубых крыльях – вот они, рядом! Один, второй. Полосы трассеров прошли мимо. Пытаемся делать ещё один заход, немецкие истребители кружат в стороне, чтобы не попасть под свои зенитки. Отбомбились, надо уходить. «Бреем» прямо над траншеями, минёры по своим стрелять не будут, а стрелковое оружие нам не страшно. Резко в сторону, на восток, оврагами, по кромкам полей. Вроде оторвались. Смотрю по сторонам – ведомого не видно. После посадки сообщили, что прямое попадание, в общем, в клочья. Все сняли головные уборы. Погиб молодой пилот и мой товарищ по пулемётным курсам. У них был новенький ИЛ. Третий вылет. Не прощу гадам! Буду бить их до последнего вдоха, до последнего патрона! Наступил январь 42-го. Почти десять дней было затишье. Немцы были неактивны, да и мы летали пару раз. И тут нас с пилотом (обычно только пилот) вызывают к командиру нашей эскадрильи. За мной зашёл Трофимов, и мы пошли. На территории только караул. Тишина. Скупое январское солнце едва пробивалось сквозь морозную дымку. Комэск даёт задание: одиночный полёт, без прикрытия. Никому не говорить, техник уже готовит машину. Боезапас полный, бомбы и ЭРЭСы. По данным разведки у немцев на такой-то станции пробка. Стоит эшелон с танками уже пару дней. Лакомый кусочек, на орден тянет. Почему секретно – так ведь и данные секретные. К тому же, немцы будут ждать массированный налёт, а одному и проскочить легче и уйти. А шороху можно навести изрядно. Короче, взлёт по готовности. «Есть!» - и мы направились к нашей «девятке». Шли около часа, на большой высоте, так безопаснее. Нас ждут на высоте около километра, а мы выше. Захлопали зенитки. Круг, ещё один круг. Лётчик даёт крен влево, чтобы и я посмотрел. Станция пустая. Чтобы ошибся пилот – такого не может быть, он один из самых опытных, даже в темноте ночью, возвращались домой, не мог он промахнуться. Прибыли точно. Но на полустанке эшелонов нет, видать, ночью ушли, вот незадача. Набираем высоту, зенитки уже не достают. Надо искать новую цель, возвращаться нельзя, посадка в полном боевом невозможна, сдетонируем. Кричу в шлемофон пилоту: «Вдоль реки, там мост железнодорожный! Был я в этих местах!» Ушли левее, и железная дорога ушла влево.Вотон,горбатый.Стоит,какновенький,всего две зенитки малого калибра нам не помеха. С первого захода высыпали всё, да ещё добавили из пушек по полотну. Теперь можно и назад. Голос пилота в шлемофоне. - Вань, ты откуда про мост знаешь? Догадался что ли? - Я его строил в 38-м. Это мой первый мост. Никогда не думал, что разрушу то, что сам построил. Приземлились. Доклад. Задание не выполнено. Уничтожена запасная цель. Командир: - Задание было секретное, тишина в эфире. Сообщить о том, что немцы железку починили, я не мог. А за мост молодцы, так что задание вы выполнили. - Ты что хмурый, стрелок? - Товарищ майор, я этот мост сам строил в 38-м году, поэтому и знал про него. Жалко свои труды и народное имущество. - Не горюй, после войны отремонтируешь. Пока вы летали, приезжал почтальон, тебе письмо от родных! Нескончаемая радость на войне, это, конечно же, письма из дома. Прочёл оба листка в один присест, почти проглотил. Где-то в кармане «Казбек». Срочно закурить. Сестра и мать всё там же, на Севере, будут строить второй мост, чуть дальше. В бригаде вспоминают тебя, ведь у многих бронь, на фронт не берут. Воюй умело, за нас, за всех, за Родину! Бей фашистов. Подступил комок к горлу, а слёз нет. Остались где-то там, в довоенное время. Правду говорят, что человек грубеет на войне телом, а душой становится более чутким. Писать ответ – о чём? Как ни странно, а так оно и есть. Надо идти, писать, направился в дощатый ангарчик к техникам. У них есть точно, чем писать, и бумага тоже. Захожу. Слышен звук инструмента, в полумраке, окутанном махорочным дымом, вырисовывались несколько силуэтов. Шёл ремонт мотора, снятого с одного из потрёпанных Илов. Спросил бумаги и чернил, в ответ указали пальцем на пузырёк замёрзших чернил и смех. (по реальным событиям) - Держи карандаш! - Ого! Трофейный! Где взял? - У сбитого немца в планшете, когда разбирали на болты-гайки И-88. Вот ещё бортовые часы на стене. «Бомбер» в щепки, а часам ничего, умеют делать фрицы. - Это швейцарские, не немецкие. Вот подпись: «Швейцерленд». - Что, грамотный? - Да, техник-мостостроитель. - Много мостов-то построил? - Нет, но уже на 1 меньше, сегодня утром разбомбили. Жалко. - Не жалей! Построишь новый, краше прежнего! - Как звать? - Иван. - А я – Алексей. - Сам откуда? - Из-под Минска. - А я с Тимашевска. - Почти земляки, ха-ха! - Выпить нечего за знакомство, потом у пехоты разживёмся. Письмо домой. Как вы, мои родные? Берегите себя, одевайтесь тепло, нынче с тёплыми вещами туго. А я вот вам мыла пару кусков вышлю. У нас его много, техникам выдают, а они всё не тратят. Тут тоже морозы, металл трещит, немцы не летают, а мы – да! Бьём их нещадно, гоним с родной земли. Люблю вас всех, ñêó÷àþ… Иван. Заснуть сразу не смог. Снился потом мост, письмо, полёт в тумане, новый знакомый техник Лёха. Наутро погода нелётная. Очень сильный ветер и низкая облачность, полётов не будет. После утреннего построения всем выдали по фанерной лопате, чистка ВПП. Так пошли чередом фронтовые будни, полёты, бомбёжки, штурмовка позиций, даже листовки сбрасывали. Тоже работы. Хорошо помню этот полёт. Взлетели за полночь, шли по приборам. С рассветом высыпали над позициями немцев агитлитературу (наши газеты на немецком). Через бомболюк, политрук полка назвал этот рейд тихой бомбёжкой. Когда летали над окопами, ответного огня с земли не было, я очень удивился и мой пилот тоже. Как потом оказалось, внизу были венгры. Потом, через день, одного разведчика из пехоты притащили. Вышли прямо к нам, на аэродром. А мы только позавчера прибыли. Наш караул думал, что диверсанты, чуть до перестрелки не дошло, но всё обошлось. Венгр, молодой офицер, рассказал о том, что в окопах очень боятся Илов, называют их летающим танком. Вооружение – пушки, и ничем его снизу не возьмёшь, только прятаться поглубже. Всё это он нам поведал в неформальной обстановке, в землянке за стаканом чая. Сообщили, куда надо, а как же, и вскоре за разведчиками прибыла полуторка. Водитель мне показался знакомым. Не Ринат ли? Жили по соседству, в детстве дружили, пока они не уехали в Крым. Подняли затемно. Лето уже, июль. Ночи короткие, но ещё темно. Макушки берёз едва начали розоветь. Вскоре запел первый жаворонок. Тихо, как будто и нет войны. Дали задание, летим всем полком. Под Курск, там намечается серьёзная заварушка, танки. Там их много, наших и не наших. С воздуха отчётливо были видны стройные ряды тридцатьчетвёрок вдоль выступа с севера и с юга. Скоро там будет жарко. Заходили на цель, навстречу потянулись трассеры зениток, а под нами – «Тигры»! Новенькие, ещё блестят серозелёной краской. Нате вам! Привет с неба! Второй заход – ЭСЭРами их, вот вам ещё! И как всегда сзади вверху «Мессеры», старые знакомые. Как мухи, извините, как пчёлы с жёлтыми фюзеляжами и чёрными крестами. Но мы вам не мёд! Вам нас не взять! Трассеры с соседних штурмовиков потянулись в сторону истребителей. Один загорелся, тут же вспыхнул ИЛ слева, и вниз, чёрный дым следом. Взрыв. Тишина в наушниках. Голос командира звена: «За Ваню и Васю дайте им!» Делаем ещё заход, мы уже почти в пике, один «Мессер» заходит на нас сверху, успел заметить, даю длинную очередь, фриц в перекрестье прицела, есть! Завертелся, дым, и камнем вниз. Отлетался, крестовый! У меня это был уже второй сбитый (лично), а на экипаже – пятый. Три уничтожил пилот, капитан Трофимов, всё-таки бывший истребитель. А почему бывший? Раз сбивает, значит, истребитель. Если попасть под пушки Ила, от «Мессера» остаются только клочки, у них скорость гораздо больше, зачастую промахиваются и пролетают вперёд, в угон, и тут же попадают в прицел пилоту. Главное – успеть нажать на гашетку. Трофимов успевает, опытный лётчик! Но всё же мы штурмовики, у нас другие задачи. Ещё заход, слышны удары малокалиберных зениток по бронекорпусу. Кое-где разлохматилась левая плоскость, но это пустяки, мы же в танке! Ещё «Мессеры», не отпускают. Голос командира: «В круг, крайний заход, расстрелять всё!» Домой идём налегке. Откуда он взялся, чуть ли не на хвост налёг, Мессер? Большой, жёлтый, как воздушного винта угловатая кабина, блеснули очки лётчика, казалось, что до него можно было дотянуться рукой. Жму на гашетку. Немец явно не ожидал, вспыхнул как факел, завалился на крыло и с воем вниз. Готов! Два за один вылет. До этого момента со мной такого не было. Самолёт выровнялся, идём назад, домой. Оглядываюсь на подлёте к аэродрому, нас чуть больше десятка, а уходило 22 машины. Это всё, что осталось от нашей первой эскадрильи. Летим тихо, без разговоров, да и не о чем разговаривать. Снова хоронить äðóçåé… Вот и осень. Позади остались чёрные клубы дыма Курской дуги. А природа радует глаз: одетые в золото и багрянец деревья напоминают о смене времен года. Вот и у нас перемены: в полку пополнение. Все такие молоденькие, пилоты и стрелки, без усов. Ходят, вертят головой в сторону машин. Завтра будут распределять. Кому не достанется, полетят за ними в тыл, вернутся уже на своих. А у меня пилот захворал. Лежит в санчасти, хрипит, что-то с лёгкими. Видимо, застудился, в кабине ветер свищет, либо дало о себе знать былое ранение в небе Мадрида. Я в кабине позади пилота в меховой куртке и унтах, мне их выдали за 5-й сбитый в личном зачёте, а пилот мой по истребительному всё летал, в сапогах и гимнастёрке, говорил, от двигателя идёт тепло. Какое там тепло. Построение. На мой ИЛ временно сядет пилотом молодой лейтенант. Гоша зовут, из Москвы. Совсем ещё пацан. Сапоги блестят, форма ещё не обносилась, кубики в петлицах не потёрлись от парашютных лямок. Завтра мы на задание, а четыре экипажа - в тыл, за новыми Илами. Лишь бы достались, а то, бывало, всё разберут до нас. С нами так и произошло. Сразу после Курска полетели за новым штурмовиком в Кубинку, нашу «девятку» списали, изрядно нас тогда немец потрепал, еле дотянули назад. Так вот, прилетели в тыл, а там Илов нет! Звонить в полк – связи нет, телефон - штука ненадёжная. Что делать? Хотите верьте, хотите нет, а телеграф работает. Отстучали, так, мол, 12 и так. Тут же ответ – ждите, но не более недели (с двояким смыслом) и без машины не возвращайтесь. Спали мы на следующий день до обеда. Такой вот полуофициальный отпуск, да ещё и с отбытием в тыл. Телеграмму командир носил с собой в кармане, всё-таки документ. Вернулись на четвёртый день, на новеньком штурмовике. Алексей (механик) тут же вывел белой краской 09. Один убыл, другой прибыл, а бортовой номер остаётся. Слева, под фонарём пилота, пять красных звёздочек, из них две мои. Гордость и красота. Наступило завтра. Лучше было бы этот день прокрутить далее, как киноплёнку. Ушли на задание четыре пары, а вернулись три с половиной. Жаркий был денёк. Сбили нас. Прямое попадание в мотор. Самолёт накренился носом вниз. Нос у Ила тяжёлый. Свист ветра в кабине, запах горелого масла, огня нет, но вот-вот вспыхнем. Я разворачиваюсь к пилоту на коленках, а у Гоши и голова набок, и кровь из шеи на плечё. Толкаю его рукой: «Гоша! Гоша! Прыгай!» А он обмяк, наклонился вперёд. Осколок бронестекла в шее. Мгновенная смерть. Пулемёт набок, фонарь назад, подтягиваюсь и ныряю под стабилизатор. Рывок парашюта, лечу вниз. Огляделся – мой ИЛ под углом воткнулся в край леса. Не взорвался, сухо упал. Ветер относил меня от машины в сторону. Куда лечу? Подо мной окопы. Чьи? У меня ТТ и всё. Сверху стрелять? Куда, а вдруг свои? Свои! Втащили меня в окоп, следом парашют. - Жив, лётчик? - Не лётчик я, стрелок. Лётчик погиб, остался в машине, прыгнул я один. Он там, в машине, его надо забрать! - Куда ты, стой! Срежут из пулемёта, поминай, как звали. Может, ночью пошлют группу, если немец раньше не доберётся. Не горячись, слава Богу жив, и к своим попал. В блиндаже парашют в охапку, стою перед майором. Он смотрит документы, всё в порядке. Затем, где-то через час, смогли дозвониться в полк, сказали - жив. Оттуда ответ – заберём не скоро, не на чем. Пешком нельзя. Фронт. Поселили меня у разведчиков, в большой землянке, покормили, налили водки. Как ни странно, у них её было, как у наших техников мыла. Только водка – шнапс немецкий, слегка похожа на хороший самогон, пить можно. А закуска была под названием «Второй фронт». Консервированная говяжья колбаса в томатном соусе. Производства USA, то есть американская, есть можно. Перед сном, лёжа на топчане из берёзовых плах, много разговоров о разном, кто, откуда, сколько на фронте и когда, наконец, закончится эта война. Утром построение в лесочке за землянками. По данным разведки ожидается атака немецких танков. Будет поддержка нашей артиллерии, но пока неизвестно, на каком участке пойдут. Чего таить, умели немцы скрытно перебрасывать живую силу и технику. Взгляд майора (комбата) упал на меня. - А ты на кухню. - Какая кухня, я - пулемётчик! - Пулемётчик, говоришь? Пойдёшь на правый фланг к лейтенанту Дашкевичу, ему 1-й номер нужен на ДШК. Убили его вчера, снайпер. Так что, обязательно пригибаться в окопе, это вам, так сказать, не взлётка! - Есть правый фланг! Глинистая, жёлтая жижа со дна окопа вмиг окрасила выданные мне сапоги (вместо унтов) в грязно-жёлтый цвет. Огляделся – все, как я, в таких же сапогах, ватниках, касках. Ватник мне, конечно, был слегка маловат. Застёгивался только на нижнюю петлю. Догрёб до пулемётного гнезда. Высунувшись из окопа на всю голову, второй номер потирал ветошью рубашку охлаждения ствола пулемёта. Я тут же вспомнил слова майора – снайпер. Одёрнул его за ремень, втащил в окоп. Снайпер, говорю, ты что творишь? А он в ответ лопочет что-то, лысенький, уши торчат, молоденький совсем. Чем-то на Гошу похож. - Ты откуда, напарник? - Из Москвы! Тут я присел на цинки у стены окопа. Комок к горлу, глаза ïîâëàæíåëè… Вылитый Гоша, такой же необстрелянный ïàöàí… А он мне: - Разрешите обратиться? Я ему в ответ: - Я такой же рядовой, только с неба упал. Вчера. - С какого неба? Я пальцем вверх, говорю: «Сбили меня. Стрелок я со штурмовика. Буду пехотинцем, пока за мной не приедут, èëè… не будем о плохом». - Зовут меня Иван, а тебя? - Алексей. - Как моего пилота, командира звена, капитана Трофимова. Болеет, в санчасти лежит. - А кого же сбили тогда? Пришлось ещё раз всё рассказать. Сам смотрю на него – перед глазами Ãîøà… - А я думал в небе романтика. - Хороша романтика, а пулемётов там достаточно, и сверху, и снизу. А то ещё из пушек добавят, да так что клочья летят! У меня, вернее, у нас, это был уже второй самолёт. В 41м едва дотянули до своих, списали, ремонту уже не подлежал, а второй сбили вчера. Продолжение следует
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4