ЛИТЕРАТУРНОЕ НЕЧТО Лёгкий весенний ветерок теребил вьющиеся на голове волосы. Утро. Солнце ещё не в зените, и поэтому с каждой минутой отдаёт всё больше тепла. На построении, перед подъёмом флага СССР выступил председатель общества ОСОВАВИАХИМ. Говорил о роли партии в воспитании достойного поколения, будущей смены ленинцев-строителей коммунизма. Напомнил о героях-комсомольцах гражданской войны и недремлющем буржуазном империализме. На олимпиаде 1936 года была видна неизбежность надвигающейся угрозы с Запада. Зазвучал интернационал. Все смотрели на поднимающийся алый стяг, который для каждого был символом победившей революции и оплота трудящихся всего мира. Объявили порядок проведения зачётных соревнований, первые пятеро победителей автоматически выходят в полуфинал Всесоюзного первенства. Все с волнением ожидали начала. И вот прозвучала первая команда: «Дай!» Короткая и ясная, как сам выстрел. Да и первый выстрел прогремел быстро и сухо, жёлтая тарелочка рассыпалась в воздухе на мелкие кусочки. А потом ещё и ещё, сухо гремели выстрелы, взмывали в воздух мишени, падали или крошились без остатка от точных выстрелов. Незаметно прошёл полдень, дело близилось к вечеру. Солнце стало светить уже с другой стороны, как бы мешая участникам произвести точный выстрел. Но хорошо тренированным стрелкам солнце не помеха. Тарелочки взлетали и рассыпались в воздухе. Но вот и прогремел последний на сегодня выстрел. Небольшой отдых перед построением и подведением итогов. Сердце непрестанно билось в ожидании результатов. «Становись!» Главный судья назвал имена победителей. Меня среди них не было: 6-й результат. Не прошёл в полуфинал. Что ж, бывает. Об обиде не могло быть и речи, к тому же судья всегда прав. Ну ничего, впереди ещё будут первенства и зачёты, есть время потренироваться. Вот только времени, на самом деле уже не было, так как завтра было 22 июня 1941ãîäà… Голос Сталина в репродукторе звучал строго и внятно: «Дорогие братья и сёстры!..» С каждым мгновением в сердца всех слушающих вчеканивались слова вождя о нависшей над страной беде и необходимости всех, как один, встать на защиту своей Родины. «Враг будет разбит, победа будет за нами». По окончании речи Сталина у военкоматов выстроились очереди. Все шли записываться добровольцами в Красную Армию. Среди них был и я. - Так, значит, техник-мостостроитель! Редкая и нужная у вас профессия, товарищ. Согласно утверждённому списку, вы попадаете под бронь и не подлежите мобилизации. Вам всё ясно? Все рвутся на фронт, поэтому вам здесь придётся работать и за них в том числе. От вашей добросовестной работы зависит успех нашей родины там, на передовой! Следующий!.. Не взяли. С опущенным носом я спускался по ступеням райвоенкомата. Может, дело не в профессии, а в происхождении! Нет же, я ведь комсомолец, техник-строитель, ну и что, что предки из бывших. Я же хочу воевать за страну, за Родину! Я же не какой-нибудь òàì… Эх! С этими мыслями я незаметно дошёл до конторы Севмостзавода. - В военкомате был! И как? Не ты первый. И с кем теперь мост достраивать? Сто семь человек ушли на фронт, ты это понимаешь? Теперь тебе за них не в пять и не в шесть раз больше работать, а в десять! Ты меня понял? - Голос начальника строительства звучал громко. До этого момента я не видел его таким взволнованным и строгим. Всё ясно, надо сначала доделать дело, а потом снова в военкомат, когда мост будет сдан и пойдут поезда. Тогда я ясно ощутил всю ответственность, взвалившуюся на мои плечи. Это была война. И она уже шла, гибли солдаты, в городок начали приходить первые похоронки. Дни летели один за другим, навалившаяся ответственность и тяготы военных дней подгоняли и вдохновляли трудиться, не покладая рук. К концу лета, а на севере оно заканчивается быстро, мост был принят в эксплуатацию. И первый состав, прошедший по нему на запад, был бронепоезд. Все завороженно смотрели на мощь и крепость брони нашей Армии и с завистью на тех, кто едет на фронт бить врага. «Я успею, я óæå…», - с этими мыслями я поднимался по ступенькам военкомата. Дверь военкома. А там другой человек. За спиной костыли, на груди боевые ордена. Я вытянулся «смирно». Записали, ура! Завтра утром на медкомиссию. Домой просто ëåòåë… - Какое ещё плоскостопие? Я же спортсмен, разрядник! - Да, вы не бегун и не прыгун, а там бегать надо и прыгать! - А ползать тоже надо, это я умею, а ноги - что, главное, чтоб они были, остальное приложится! - Знаем, что не в первый раз пришли, вы были в июне, так, áðîíü… Нет брони, закончилась. Ну что, куда же вас определить? По физическим данным в бронетанковые âîéñêà… 21 апреля 2021 года среда № 15 (1122) (по реальным событиям) - Да! - Да, не ори ты, тут ещё воздушные стрелки очень нужны, в штурмовую авиацию. Согласны? - Да! - Берегите себя, боец! И Родину! Следующий! На сборном пункте рот не закрывался ни у кого. Когда форму дадут? А оружие? Да я и сам был в недоумении: уже неделю как доброволец, а никаких сдвигов. Тут, под Подольском война сама заявила о себе. - Воздух! Какой ещё воздух? Все завертели головами, а они со стороны солнца, кресты на крыльях! Захлопали зенитки. Завод рядом, говорят, там ППШ делают, налёт на него. Сверху донёсся пронзительный свист, потом тупой хлопок, земля содрогнулась. Ярко-белая вспышка на мгновение осветила окрестности сборного пункта. Уши слегка заложило. Вот она, ударная волна. Завалилась деревянная наблюдательная вышка. Рядом послышался чей-то стон. Всего лишь одна бомба. Земля вокруг воронки горит, вьётся чёрный дым и режет нос противный запах. - Санитаров! Погиб наблюдатель с вышки и двое ещё не оформленных добровольцев. Сегодня утром мы с ними разговаривали, и отдали обмундирование, а сейчас их уже нет, они погибли. На сердце навалилась скорбь и тяжесть потери товарищей. - Становись! Перекличка прошла быстро. Затем повторно вызвали из строя больше половины ребят, «на-ле-во!» и в сторону ж/д пакгауза на погрузку в эшелон. Два дня ехали почти не разговаривая. Впечатления первых потерь будоражили сознание и разжигали ненависть к врагу. На третий день приехали в Свердловск. Говорили, что здесь делают те самые штурмовики, на которых нам предстояло воевать. За окном холодный, нудный дождь. Серый туман закрывал пеленой очертания Уральских гор. В наспех построенной казарме было так же сыро, холодно и неуютно. Дневальный тащит железную печь, остальные на учёбе. Вчера, после занятий, весь личный состав пулемётных курсов отправили на выгрузку раненых из санитарного эшелона. И так через день. Эшелоны приходили раз в два дня. Под завязку, почти все неходячие. Осторожно, чтоб не растрясти, выносили вдвоём по одному через боковые двери вагонов. Это были простые пассажирские вагоны, наспех переоборудованные под перевозку раненых. Шли эти эшелоны с передовой по 5-6 дней, оперировали прямо на ходу, для этого был спецвагон-операционная, а за паровозом сразу теплушкадизельная, так как электроэнергии санитарному поезду надо много. Никогда не забыть глаза этих парней, видевших войну один на один, ведь они хлебнули лиха сполна, с самогоначала. На завтра с утра прыжки с парашютом. Я прыгал в юности с вышки 30 метров. А тут с настоящего самолёта и с настоящим парашютом. МИ-2, жестянка. Внутри холоднее, чем снаружи. «Готовность! Пошли!», и по одному ныряем в низкую облачность. Хорошо, дожди прекратились, дело близится к зиме, и земля уже подмёрзла. Один из нас, но не из нашего взвода, сломал ногу при приземлении. Вечером, перед отбоем все на допинструктаж. На завтра снова прыжки. А товарищ вылечится и в строй. С курсов воздушных стрелков его не отчислили. Мы были рады за него. На следующий день пришли документы (личное дело). Не все. Чьи-то уже были, а вот мои и ещё нескольких курсантов пришли только что. По одному вызывают к лейтенанту-особисту. Разговаривали долго. Настала и моя очередь. - Присаживайтесь. Два раза приходили в военкомат добровольцем?! Похвально, видно, что наш человек, советский. Так, образование техник-мостостроитель. Ого! Может, вас в военное училище оформить, закончите, станете офицером? Грамотные офицеры очень нужны. - Да ÿ… - Будете отвечать, когда вам скажут! Что тут ещё – разрядник по стендовой стрельбе, 6 место в отборочных по Союзу? Молодец! По учёбе вижу, что в числе лучших. Ну, в общемто, и всё, можете идти, курсант. Зовите следующего. Ничего не спросил про происхождение, может, забыл. Ну уж нет! У них там всё записано. А может, так и надо. Особист тоже человек, жизнь-то повидавший. Тем более, фронту нужны солдаты. А петлицы у него наши – ВВС, значит свой. Пока я сидел, думал, вышел последний вызванный от особиста. Шли в казарму молча, даже не сели курить у входа, видать, впечатление у каждого было своё. Снег хрустел под каблуками сапог. Дул западный ветер. Ветер оттуда, с фронта. Выпускники пулемётных курсов воздушных стрелков стояли по стойке «смирно» один к одному, как на параде в Москве 7 ноября. - Товарищи курсанты! Поздравляю вас с успешным îêîí÷àíèåì… - Знакомый за два месяца голос начальника курсов звучал уверенно и громко, внушая каждому стоявшему рядовому и офицеру ту самую уверенность в несокрушимости Красной Армии и скорой победе советского народа над фашистами. После команды «вольно» над плацем пролетел ИЛ-2. Тот самый, на котором нам предстояло воевать. Все закричали «Ура!» и стали подкидывать шапки вверх. Эту вольность в строю нам простили, понятно. А затем три долгих дня в войсковой теплушке (оборудованный для перевозки личного состава грузовой вагон) и мысли о том, что нас ждёт дальше. На одном из полустанков девушка дежурная по перрону закричала: «Немцев погнали от Москвы, товарищи! Радость-то какая!» Да так, что услышали все. Через секунду «Ура» разнеслось по эшелону, снег с деревьев осыпался. Хотите - верьте, хотите – нет. Москву увидеть не довелось. Проехали мимо, да ещё ночью. Всё ещё прифронтовой город. Эшелон остановился на каком-то грузовом полустанке. Нам, стрелкам, скомандовали на выход, а остальным дальше, куда - никто не знал. Стоим, ждём. Эшелон отправили, а нам никакой команды. Оглянулись, а на заднем пути с платформы разгружают Илы. Наши! Они ехали вслед за нами. Охрана стоит с винтовками, не подойдёшь, но ведь наши же, кабина двухместная, со стрелком. Подошёл офицер, лётчик. «Становись! Налево, шагом марш!» Шли, оглядывались. Вот они, наши Илы. Но на штурмовики попали не все. На развилке дорог нас ждал ещё один лётчик-майор и двое солдат. По списку часть нашего взвода отобрали на бомбардировщики, мы пошли дальше на запад. Минул полдень, впереди шлагбаум и деревянная вышка караула. - Открывай, пополнение. Впереди слышался гул авиационных моторов. Из-за деревьев и хорошей маскировки 12 самих машин видно не было, но всем нутром мы чуяли, что они тут, рядом. Это был штурмовой авиаполк, центральный аэродром. Были ещё два запасных, ближе к линии фронта, но о них знали только пилоты. Разместили нас в десятиместной землянке. Невысокая, двускатная крыша чуть выше колена, ступеньки вниз и два боковых окна высотой чуть больше стакана и полметра в длину. Света мало, зато тепло, большая круглая печь-буржуйка и зелёный чайник с фигурным носиком. Внутри землянки пахло чаем и гуталином. На улице было холодно, мягко сказать. Вылитая на снег вода после уборки землянки, замёрзла в лёд за минуту. Эту зиму 1941-1942 я запомнил крепко не только из-за сильных морозов, а потому что в это время началась моя фронтовая жизнь. Наутро, после построения послышался гул грузовиков. От машин на сильном морозе поднимался из двигателей густой, белый выхлоп, видный издалека. Очень демаскировало, но всё обошлось, как потом мне сказали, в такой мороз, а было почти под 40, немцы не летают, зато мы – да. И они нас очень боятся! Братцы, так это же наши Илы, что ехали за нами! Новенькие с ярко-красными звёздами на крыльях и фюзеляже, краска блестит. Это ж они, с самого Урала åõàëè… - Мужики, разбирай, кому какой! - Стой, назад! Человек, в кузове грузовика не шутил. Что такое караул, все знали ещё с курсов. Отошли. Снова послышалась команда на построение. Встали в две шеренги. Одна лицом к другой. Перед нами стояли офицеры-лётчики. Назвали, кого к кому. Правда, сложилось впечатление, что техники, которые стояли у нас за спиной, кого к кому и куда распределяют. Но это, может, только показалось, да и спрашивать никто не стал. Меня приписали в экипаж «девятки». Бортовой номер – 09. Переоборудован из одноместного в двухместный, со стрелком. За стаканом чая познакомились ближе. Сам он из детдомовских, по глазам было видно, что из бывших. Спрашивать ничего не стал, да и я ничего не сказал про себя. Но мне показалось тогда, что мы друг друга поняли тогда. Летать как истребитель он начал в Испании. Был сбит, когда у фашистов появились новые истребители Мессершмитт – 109. Говорил, отличная машина, нашим здорово от них доставалось. И-16, на котором он тогда летал, явно недотягивал. Хорошо, что нас в землянке было двое, и никто про это не слышал. Затем, по ранению, был списан из боевого состава, работал испытателем на авиазаводе. Летал много. ИЛ-2 знает досконально. Это и помогло восстановиться в начале войны. С июня 1941 летал на одноместном штурмовике. Из первого состава полка, что начинали на одноместных, в живых остались двое – он и ещё один, сейчас в госпитале, сбили уже второй раз. Рассказ моего пилота меня впечатлил. Я часто вспоминал его слова, находясь в кабине штурмовика, прикрывая спину пилота. К утру следующего дня собрали десяток новеньких ИЛ-2. Технари весь вчерашний день и ночь (на улице!) собирали боевые машины до рабочего состояния. Железные ребята, честь им за это и хвала! Начались полёты. Непривычно двигаться спиной и смотреть назад. К тому же, самолёт не летит только по прямой, он маневрирует. И помимо всего прочего надо следить за своим сектором, ты не на прогулке, а на войне. Первый большой вылет был уже на следующий день. Как же в кабине холодно. Руки коченеют. Держишься за «Березина» то одной рукой, то другой, по очереди работая кистями рук и попеременно опираясь то на одно колено, то на другое. Такая вот физзарядка, чтоб не окоченеть. Машина пошла носом вниз. Появилось чувство лёгкости, а руки невольно вцепились в рукоятки пулемёта. Послышались хлопки, тряска, какой-то треск, самолёт пошёл вверх. Я смотрю вниз, под фюзеляж. Внизу колонна техники, вокруг воронки, всё горит, идём на второй заход, снова треск и какой-то свист над головой. «Мессеры», профиль немецкого истребителя мы изучили хорошо, а тут вот он, перед тобой, жёлтый как … и угловатая кабина пилота. К штурмовику потянулись красно-жёлтые полоски трассеров. «Ты что спишь!» - промелькнуло в голове. Дал очередь ещё. Немец явно не ожидал. Отвалил в сторону, к другим машинам. Достать его не могу, не хватает разворота орудия. Смотрю по сторонам, вроде истребителей больше нет. Да и самолёт выровнялся. Справа и слева ещё Илы. Идём домой, но руки с пулемёта не убираю. Вернулись все, задание выполнено. Ах, до чего же вкусны армейские щи (да ещё и на земле)! На другой день снова штурмовка позиций. Наши гонят немцев, видно, а те вгрызаются в землю, не хотят уходить. Когда только гады успевают окопы рыть и укрепления строить! На подлёте к цели нас встретили немецкие зенитки малого калибра. Они, теоретически не страшны, хотя треплют обшивку плоскостей порядком. В. КИРИЛЕНКО Продолжение следует
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4