ЛАМПАДА Василий КОСТЕРИН МУДРОСТЬ СВЯТЫХ …Èíûå же замучены были, не приняв освобождения, дабы получить лучшее воскресение (Евр. 11: 35). Вслед за епископом Петром она входит в воду. Ночь - хоть глаз выколи. С мутно-белёсого неба лишь кое-где поглядывают вниз нерешительные мартовские звёзды. И кое-где в тёмных тепловатых водах плавают их отражения. Нет-нет, не звёзды небесные, а светлячки то вьются, то реют по-над водой, играя с волнами. И опять же нет! Ведь это, без сомнения, частицы мощей святой сорокочисленной дружины страстотерпцев мерцают и лучатся на озёрной поверхности! По повелению Лисия после долгих мучений сожгли тела мучеников и бросили останки в озеро. Чтоб уж никаких следов не осталось от святых. Дабы не могли христиане собрать оставшиеся не сгоревшими косточки. Можно, конечно, поискать частицы мощей в воде, но ведь стража на берегу всегда наготове: если заметят, то и уцелевших в Севастии христиан подвергнут гонениям, дорожка в темницу не зарастает. На третий день после сожжения чудесным образом являются епископу Петру все сорок воинов, пострадавших в озере, призывают выбрать тёмную ночь и собрать в воде их останки. Как же собирать во тьме? И только когда владыка приходит с верными христианами на берег, — всё понимает. Не звёзды отражаются в воде, не светлячки плавают по мелким волнам, а частицы святых мощей светятся как детские фонарики там и сям. И непробудным сном спит стража. За епископом с лёгким недоверием входит в озеро его паства. Ощупывая ногами неровное то каменистое, то песчаное дно, севастийцы собирают белейшие кости. Удивляются чуду: даже обугленные высветлила вода озёрная! Или не вода, а Сам Господь! И мать берёт в ладони одну косточку за другой, каждый раз приговаривая: «Быть может, моего сыночка ÷àñòèöà… и эта òîæå… плоть от плоòè… кость от кости». Собирают христиане мощи святых, как духовный урожай, и ни одна косточка не пропадает. Плавая на поверхности, сияют они внутренним светом и даются в руки верным. А вода-то тёплая, как в тот памятный день 9 марта, когда в третьем часу ночи растаяла на озере корка льда, согрелась вода, прикоснувшись к святости мучеников, и с тех пор остаётся тепла-теплёшенька. А обретённые мощи севастийские христиане по благословению владыки Петра разделили между собой. Досталась благоуханная частица и матери Мелитона. Семь лет прошло с обнародования Миланского эдикта, по которому император Константин Великий уравнял в правах христиан и язычников. Но соправителю Ликинию Константин — не указ. В Восточной части ромейской империи христиан преследуют с прежней яростью. В Севастии армянской стоит дружина каппадокийцев, которая входит в знаменитый римский XII Молниеносный легион. И неслыханное дело! Все сорок воинов единодушно отказываются принести жертву богам. Одиннадцать дней мать остаётся свидетельницей мучений сына, самого младшего среди соратников. Их имена за это время она невольно выучивает наизусть. Первое время с ней повсюду ходит тайно покинувшая родной дом невеста Евтихия Василисса. Однако в темницу к заключённым не допускают никого. Видеть возлюбленного невеста может только во время пыток. И скоро юные очи не выдерживают кровавого зрелища. Одобряемая матерью Мелитона, она возвращается к родителям в Каппадокию и там продолжает молиться за жениха. Военачальник Агриколай, под началом которого находится отряд, изощряется в изобретении новых пыток. Скоро прибывает и правитель Лисий для суда над посмевшими отказаться от богов, которым поклоняется сам император. Да и вся империя, все её славные легионы, одержавшие неисчислимые победы! И вот настаёт последний день. Накануне в темнице воины Царя Небесного слышат утешительное веяние тихого гласа с небес: «Претерпевый до конца, той спасен будет». Наутро же с противоположной левой стороны раздаётся хитрый, обманный голос Лисия, проникает, вливается в уши. Верный слуга императора Ликиния, он льстиво напоминает страстотерпцам об их молодости, об утехах, которыми они могли бы насладиться в этой жизни, о воинских подвигах и заслуженной славе. А теперь — он возвышает голос, словно возмущается — доблестные воины умрут смертью злодеев. Конечно, называет их смерть безвременной, как будто он один знает времена и сроки жизни человеческой. Столько искушений! И на все единственный ответ слышат Лисий и мать любимца дружины Мелитона: «Я — христианин!». И ещё одна пытка приходит в изобретательную голову ненавистника христиан. На берегу ледяного озера стражники заставляют их сбросить одежду. Кто-то из страдальцев — Кирион, Илиан или Валерий, а может быть, Евтихий — еле слышно молитвенно произносит: «Господи, не доспехи слагаем с себя, а ветхого человека». И все слышат, и все берут на себя незримый крест Христов, укрепляя дух широким крестным знамением. Ранняя весна. Ледяная вода горного озера. Мучеников, подталкивая древками копий, гонят всё дальше от берега, как агнцев, обречённых на заклание. Останавливают. Поверхность подёрнута тонким льдом. Его ломкая корка словно обрезает им ноги по самые голени. Много разных изощрённых пыток придумали гонители христиан. Одна из самых мучительных — смерть в ледяной воде. Такая ласковая летом, она становится смертельной в суровые холода: тело синеет, содрогается, зуб на зуб не попадает, кровь стынет в жилах, они натягиваются, как струны, готовые лопнуть, во всём теле острая нестерпимая боль, ноги мертвеют и готовы отвалиться. Сердце матери изнывает в любви и жалости к страдальцам. И к сыну возлюбленному, единственному. Вызволить, спасти любимое чадо! Но как? Выкрасть его из темницы? Подкупить сребролюбивого стражника? Пасть в ноги Агриколаю? Главное, спасти любой ценой! А что значит спасти? Сколько неразрешимых вопросов осталось! Спасти от смерти? Но ведь у нас один единственный Спаситель. Только Он и может спасти. И тогда перед нами два спасения: одно — от смерти в жизни земной, а другое — спасение для жизни вечной, даруемое Спасителем не только телес, но душ наших. Ответ приходит сам собой, словно внутренний голос души шепчет его сердцу матери. И молитвенно припадает она ко Господу, испрашивая истинного спасения — спасения бессмертной души. С этой минуты она опасается лишь одного: как бы не устрашился сын её, как бы не изнемог, претерпевая неслыханные, нечеловеческие мучения. Он ведь юн и телом, и душой. Видит она, как сын теряет силы, как преломляется его поясница, и вот он уже готов упасть в воду, а Худион (или это Исихий?) подхватывает его и поддерживает обеими руками. Невольно простирает она к сыну длани, его пеленавшие, его укачивавшие в младенчестве. С нежной и скорбной любовью взирает она на своё чадо, утешает, ободряет в полный голос: «Сыне мой сладчайший! Потерпи ещё немного и станешь совершен, не бойся, чадо, се Христос невидимо предстоит вам!» Слова сии горестные и ободряющие слышат святые мученики. Какое утешение! Словно мать Мелитона усыновила их всех, и теперь они умрут, оплаканные общей матерью, одной единственной на сорок братьев. Не слабеют они в мученической ревности, в желании пострадать за Христа и в предсмертныя минуты взывают с духовной радостию к Богу словами псалма: «Душа наша, яко птица, избавися от сети ловящих: сеть сокрушися и мы избавлени быхом». Внезапно мать видит, как один малодушный страдалец не выдерживает последнего мучения и бегом бросается в баню, которая искусительным теплом призывает к себе, на берег. Нет, это не может быть её Мелитон, нет! Слёзы невольно льются из скорбных очей. Нет, это не сын, видит она. То сбежал от братьев Мелетий. Несчастный! Как могло случиться такое, ведь именно он накануне диктовал Евноику «Завещание» мучеников?! «Господи, помилуй раба Твоего Мелетия, отрекшегося от мученического венца. По слабости телесной и духовной совершил он сие», — молится она еле слышно. Только на следующий день знакомые христиане поведали ей, что Мелетий не смог насладиться теплом: войдя в баню, он, по милости Божией, тут же пал бездыханным. Но сейчас мать стоит на берегу, вся озарённая неземным светом, она зрит, как над головами страстотерпцев в тёмном небе зажигаются сияющие мученические венцы. Тридцать девять насчитывают её шепчущие губы! Зрит она, как считает венцы и стражник, загибая на ладонях непослушные загрубевшие пальцы, привыкшие держать лишь меч да копьё. Зрит свидетельница, как отлагает он оружие земное, повидавшее немало крови, как сбрасывает с себя доспехи, и, раня ноги об острые, словно заточенные льдинки, решительно бросается в воду с радостным исповедальным возгласом: «И я христианин!» Вот оно, нежданно обретённое новое оружие — духовное! Мать возлагает на себя крестное знамение и крестит известного ей стражника — это Аглаий. Новая вспышка слепит её: в ночных небесах загорается сороковой венец. Свершилось! Восполнена святая дружина. Так Иудапредатель выпал из числа двенадцати апостолов, а вместо него вошёл в число ближайших Христовых учеников Матфий. И как апостол из вчерашнего гонителя Савла стал Павлом, благовестником Христовым, так стражник и притеснитель в один миг обратился к вере, дабы креститься собственной кровью во имя Христово. Эти невольные мысли утешают мать Мелитона. Наконец претерпевают они и последнее мучение: как презренным злодеям и преступникам, тяжёлым молотом им перебивают голени. Из последних сил произносят они единым сердцем троекратное «аминь» и предают души свои Христу Спасителю. Только в одном, юнейшем, непрестанно утешаемом и ободряемом родительницей, едва теплится жизнь. Мучители приказывают стражникам и слугам возложить тела убиенных святых на колесницы и везти на сожжение, чтобы христиане не смогли выкрасть их и тайно захоронить. Но что происходит? Почему они оставляют на земле Мелитона? Или решают пощадить его юность? Или смягчают их сердца слёзы и молитвы матери? Или полагают, что сам умрёт? Или думают, что выздоровеет, и можно будет подвергнуть его и другим пыткам для вразумления севастийских христиан? Или же надеются, что после стольких мук он придёт в себя и отречётся от Христа в страхе перед новыми страданиями? И здесь открывается, зачем благочестивая родительница остаётся с Мелитоном до конца. Видя сына брошенным на месте мучений, берёт она его на руки и, отринув женскую слабость, без сомнений и страха несёт его вслед за вереницей колесниц. А на них, как сжатые снопы созревшей пшеницы, покоятся истерзанные тела сорока мучеников, увлажняющих своею святою кровью травы, цветы, колею, проложенную в вечную жизнь. Видел ли кто-нибудь когда-нибудь такую картину: родная мать готова возложить собственное чадо на огонь. Она идёт и шепчет ему, потерявшему сознание: «Иди, сыне мой, в путь сей, ведущий в Царствие Небесное, с дружиною твоею, не отставай от святого мученического лика сего, чтобы не позже других явиться ко Христу Спасителю». Воистину перед всем христианским миром — мать мученика! И тогда, и ныне, и на века. Вот уже бьёт в глаза огонь в огромной печи, он ещё только разгорается и дымит чёрносизыми клубами. Усталость даёт себя знать, уже пошатываясь, шагает родительница, постепенно отставая от скорбного шествия. И тут несомый матерью — уже не столько сын, сколько мученик Христов — в последний раз открывает холодеющие очи, зрит в небесах Спасителя и Лик Богородицы, в котором явственно проступают материнские черты. И испускает дух свой последний из сорокомучеников, радуясь о Господе, о Матери Божией и родной матери. А она собирает остатки сил, догоняет последнюю колесницу и возлагает на неё любящими материнскими руками тело сына. На тела его сподвижников. Как на жертвенник. И смешивается кровь его с досточтимыми кровьми сомучеников, дабы святое число сорок осталось неповреждённым. Как стражник Аглаий восполнил четвёртую десятерицу, заменив того, потерявшего присутствие духа и сбежавшего в баню, так мать ещё раз восполнила сорокочисленную дружину, принеся в жертву единственного сына. Это ли не подвиг? Это ли не любовь ко Христу? Это ли не любовь к возлюбленному сыну? Добровольно отдать огню выстраданное чадо! Да и как не восполнить священное число сорок?! Сорок дней и ночей шёл дождь при патриархе Ное, сорок лет странствовал избранный народ в пустыне, сорок дней и ночей провёл Моисей на Синае, чтобы получить скрижали завета, в сороковой день первенцы были посвящаемы Богу, сорок дней и ночей шёл пророк Илия к горе Хориву, сорок дней постился Господь в пустыне, сорок дней пребывал Спаситель на земле после Своего Воскресения. Единение сорокб. И в посмертных чудесах, как свидетельствуют исцелённые молитвами мучеников, остались они нераздельны: если приходят к верным, подавая помощь и утешение, то являются не поодиночке, а всей сорокочисленной дружиной, не разлучаясь друг с другом. Так они явились впервые святителю Петру Севастийскому. Соединили их страдания за Имя Христово, спаяла их любовь ко Господу. И другое необычайно: если разделим их, назвав имя каждого, не выступят они из святого числа, и если соберём их воедино, то «Благоразумное молчание есть матерь молитвы». Прп. Иоанн Лествичник останутся все сорок в едином лике, и нет места сорок первому. Вот оно истинное братство во Христе, братство в Духе Святом. А дальнейшая судьба матери Мелитона остаётся в тайне. Надо думать, что и она, безымянная, пострадала за Христа и прославлена у Господа в лике мучениц. Разве не муку принимает она, в течение одиннадцати дней и скорбя, и рыдая, и утешая, и укрепляя дух страдальцев? И разве не изнывает и не терзается она безмерно, когда влечёт своё чадо вслед за последней колесницей? И когда собирает в воде мученические кости, которые по воле Божией всплыли в один миг и явили себя святыми мощами? И когда безнадёжно пытается узнать хоть одну родную косточку убиенного сына? Кто уразумеет боль её, страдание, разрывающее ей грудь? Да разве сердце человеческое может выдержать такие муки? И нельзя не ответить: может! Ибо это сердце матери, сердце христианки. Подкрепляет она свои силы памятью о страданиях Богородицы перед Распятием, когда оружие прошло душу Всесвятой. А когда тела задвигают в огромную печь, что испытывает мать?! Ведь она их усыновила своей молитвой. Последним бросают в огонь родную плоть, кровиночку, сыночка. А она беспрестанно возносит моления и прошения ко Господу. Какие же слова находит она в сердце? «Сыне мой, почему же и я не умерла вместе с вами? Почему и я не вошла в ваше вознесение? Ужель потому, что я грешнб, достойна плача и горькой жалости? Не верю, нет. Не потому я не иду с вами туда, а потому, что вам уже не требуется восполнения, ведь вы стали для Бога единою четыредесятицею. Сыне мой возлюбленный, поелику удостоен ты такой славы, помолись обо мне, грешной, Царю Славы, вспомни обо мне там и испроси у Отца светов спасение для твоей матери, дабы, как плоть твоя на мне испустила последнее дыхание, так на меня дохнули щедроты Христовы, и, как кровь твоя обагрила моё рубище, так оросило бы меня милосердие Господне, и как прошла я одно это поприще с тобою, так с тобою же достигла бы обители всех святых». Что-то есть в ней такое, чего нет в нас! А ведь прошло с тех пор более полутора тысяч лет. Невольно думается, что и мы, если б от нас потребовали отречения от Христа, пошли бы, скорее, на мучения и смерть. И повели бы с собою собственных чад. Вполне возможно. Но ведь и бесы думают схожим образом, а потому не требуют от нас полного отречения от Христа. Они искушают нас повседневными грехами, а мы забываем, что даже малый грех есть начаток отречения от Спасителя, каждый наш грех заставляет вновь кровоточить (вспомним икону Нечаянной Радости) раны Христовы, которыми Он исцелил нас на Кресте. Мать же Мелитона не поддалась на подобные бесовские искушения. В тот святой день, вероятно, над горами и долиной пели жаворонки. Как вестники весны взмывают ввысь, так души святых мучеников возносятся в жизнь небесную, вечную. И как жавронки услаждают слух своим радостным пением, так молитвы мучеников укрепляют дух наш. А где-то символичную мартовскую выпечку называют не жаворонками, а суроками — по числу страдальцев. Согласно обычаю, полагается испечь именно сорок жаворонков и все до одного раздать детям, родне, а лучше — просто прохожим. И когда будем молиться ко святым сорокомученикам, или же печь душистые великопостные жаворонки с глазами-изюминками, вспомним подвиг матери, вспомним хрупкую фигуру безымянной христианки, которая в платье, пропитанном кровью возлюбленного чада, с сердцем, пронзённым неописуемой болью, из последних сил, неверными шагами, с одной мыслью — лишь бы не упасть — несёт его вслед за уходящей колесницей, влечёт к единственному Спасителю и вводит в Царствие Небесное. В день памяти Севастийских мучеников, припадая к их иконе, да узрим незримое на ней: предстоящую Христу Спасителю исповедницу и мученицу — святую мать святого Ìåëèòîíà…
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4