ЛИТЕРАТУРНОЕ НЕЧТО Ю. ЗАГОРУЙКО Тепло в ладонях Август месяц. Завтра последний день лета. Весь воскресный день льет дождь. Я взяла такси и уехала к маме и бабушке. Дома тепло и уютно. Бабушка занята творчеством, а мама печет ïèðîæêè… Как в детстве! Запах сдобы растворяется в квартирных стенах. И навевает воспоминания! Миска с ежевикой в руках, сладость ягод - Мы когда-то, давно в детстве, ходили за малиной, - вдруг начала рассказ бабушка. – В Казахстане, в поселке Путинцево – это недалеко от Зыряновска. Река очень быстрая. Горная. Вроде как не широкая, не глубокая, с ног если собьет, то точно утянет за ñîáîé… Дно каменистое. Опасно. А вот малинка росла на том берегу. Почва на нашем берегу не плодородная. Даже сказать, и почвы-то и не было, скалы. Кое-где только травинка редкая или крыжовник. Как он рос, один Бог ведает. Трещинка среди скал, а он пробился. Сядешь на камушек, рвешь и ешь. А чтобы на тот берег попасть за малинкой, собирались человек по пять или восемь. По одному не ходить. Боялись. За спиной корзинка в мешке. Привязывали мешок к спине. Рюкзаков тогда не было. Возьмемся между собой за руки, да так, что первый и последний посильнее, в серединку слабеньких ставили. Шаг за шагом, ступаешь осторожно, вода бурлит под ногами. Горная река. Вроде чуть выше колена, а дна не видно. Ступаешь вслепую. Смотря, какой камень попадется - то ничего, а то вдруг скользкий. Если сорвешься и упадешь, тебя удержат. Взрослые с нами не ходили, им не до ягод было, работали. …Áàáóøêà склеивала из модульного оригами вазочку, а сама âñïîìèíàëà… Рассказчица еще та! Я уже представила эту речку, скалы, каменистый берег. И будто сама держусь с ребятами за руки и иду по ягоду. Ох, и водица! Шумит, отражается эхом от скал в ущелье, солнце высоко. Жарко. А река ëåäÿíàÿ… Áðððð… Побежала. Взяла ручку и листок. - А берег там крутой, бабушка? А змеи есть? Ужас! И как вы одни там? Не страшно? - Спрашиваю, а сама рисую. - И что даже ни грибов и ни земляники? Даже деревьев нет? Одни вопросы. Да не каждый ходил по ягоды так. Уже представила, как моя нога поскользнулась, я сорвалась в воду. Меня держат соседские ребята... - А ты плавать умеешь? – вдруг спросила я. - Нееет. - А как же ты тогда не боялась? – ощутив всю опасность, спросила я. – Там же óòÿíåò… и не догонишь! - А вот так. Держали крепко друг друга! А ты что там? Рисуешь? Покажи! Я повернула свою почеркушку. А на ëèñòå… Река. Горы. И ребята вдалеке переходят речкуХамур. - Смотри, а вон òàì… Кажется, я?! - узнает себя в далеком образе бабушка. - Ну и хулиганка же ты! Я тебе говорю, а ты уже меня íàðèñîâàëà… А сама вдруг опять что-то âñïîìíèëà… - Горы у нас опасные были. Мальчишки забирались на самую крутую и бросали вниз камень. Пока он летит вниз, ударяется то об один, то об другой, раскалывается на части и дальше катится, пока не достигнет своего пристанища у подножья горы. Мы старались там не ходить. А тут пошли за ïîäñíåæíèêàìè… Видели, как группа ребят поднималась в ãîðû… А потом следователь вопросы задавал: что видели, кого знаете. Оказывается, охотники возвращались домой, а тут камни - да вниз с горы летят. Мальчишкам весело, а человеку жизни ñòîèëî… Больше там мы не ходили совсем. После того раза особенно страшно делалось. - А ты помнишь, как на фронт отца провожали? - Конечно! Я тогда почему-то все к печке спиной прислонялась. А тетка мне сказала: не вставай, беду накличешь. Почему она так говорила - не знаю. Вроде как примета была. Собрали узелок. Плакали очень. Только отец старался успокоить. Вроде как не переживайте, я только до Усть-Каменогорска, а там домой воротят. Ноги-то áîëüíûå… Кому такой вояка нужен? Òîëüêî… не âåðíóëè… - невольно помолчали. Тяжело вспоминать-то военное âðåìÿ… - А потом ïîõîðîíêà… Спрятались в картошке с Тамарой. Боимся мамке сказать, а сами ðåâåì… К дому народ собирается отовсюду. Уже все çíàþò… Мама с поля прибежала: «Нинка, Тамара, вы где?» Стала искать нас. Только тогда мы âûøëè… И опять òèøèíà… Только я продолжаю черкать на своем листочке. А бабушка, помолчав, добавила: - Знаешь, а ведь я помню отца! Еще до войны было. Маленькая тогда я была. Садил меня отец на тележку, да за дерном. Строили тогда землянки. Почему землянки, так из земли потому что. Ванин отец с теткой Анисией, которая спасла нас от пожара, срезали дерн ровными пластами. А отец возил. Вот и я не отставала! Добрый он был очень человек! Тогда как-то подбирали место для поселка, что и огород можно было посадить. Там не было каменистой местности, в ложбинке строили. У нас тоже такая изба была. Значит, сама из дерна. Потом глину с навозом и сеном мешали. Затирали стены снаружи да изнутри. Вставляли окна. Да и жили себе! Тепло было. Только полы земляные – натирали, ту же смесь делали. Когда пол высыхал, коркой делался. Назывался – мазанкой. Стены белили, а в комнатах пижму по углам раскладывали, чтобы блох не было. Еще про нас тогда говорили: «Гришанковы богатые! У них в комнате пол деревянный и патефон!» Вот так детство! Не то, что сейчас! Когда слушаешь бабушкины рассказы, словно книгу читаешь. Только думаешь: «Разве такое бывает!?» А бабушка вдруг снова вспомнила: - Ты знаешь, а у нас ведь тоже ледянки были! - Да ладно?! - удивилась я. - Да! - хитро улыбнулась бабушка. - Мы их сами делали! - Как это? Бабушка продолжала, а сама поглядывала на меня смеющимся взглядом. - Зимы у нас там были лютые! Повесишь белье, так оно колом как возьмется. Может неделю висеть - так и не высохнет. Снимаешь осторожно, чтобы не ñëîìàòü… А мы только рады морозу! Гора подходящая была! И строить не надо. Крутаааяя!!! Пока туда ледянку тянешь, из сил выбьешься. Так мы ее то вдвоем, то втроем туда тащили! - Так что за ледянка-то такая? – делалось интересно мне. - Так все просто! Брали свежий коровий навоз, сено! Лепили нужную форму, заливали водой! Час! И застыло! Потом с другой стороны поливали, ждали. Так несколько раз, чтобы слой намерз. Повесишь ее за веревочку, она сохнет, болтается. Один недостаток - тяжела очень! Зато как поднимем тудааа! На эту огромную гору! Километр êàòèøüñÿ… А скорость с крутой горы! Ух! Дух замирает и в ушах ветер свистит! - Какое у тебя детство, было! - восхищаюсь я. – Не то, что сейчас! Я бы точно не догадалась, что так можно ледянку сделать! А бабушка, дальше продолжала: - Не всегда мы имели возможность èãðàòü… Не помню точно, то ли до войны мама вагонетку толкала в открытой шахте, чтобы металл добывать, или ïîñëå… Только она еще работала на кирпичном заводе. Кирпич делала. Формы такие были. Набирали в форму глину, утрамбовывали. И вытряхивали потом. Получался глиняный кирпич. Его сушили, обжигали и использовали. Так мы с Тамарой ходили помогать выбивать его из форм! Трудноáûëî… «Да есть что вспомнить, - вдруг подумалось мне. - Ничего себе детство!» - А я еще верхом ездить умела! У нас сначала лошадка áûëà… Мучились с ней! Не хотела слушаться. Потом, другую âçÿëè… Так я на ней работала! Сено зарабатывала для коровушки. Поеду в поле. А там сено накосят, высушат, сгребут. Прицепят к лошадке копну, я ее тяну туда, где сено зимовать будет. Стога метали. Я тогда совсем девчонкой была, но сено для коровушки зарабатывала! А еще у нас медвежонок жил! Приходили смотреть его со всей округи! Охотники нашли двух медвежат в лесу. Мать кто-то застрелил, а малыши остались. Одного охотник к себе взял, а другого нам оставил. Сделали мы ему вольер, заборчик вокруг, ванну с водой поставили. - Аю! Аю! – всегда кричали казашата, когда проходили мимо (медведь значит по-нашему). Забава всем детям! Всегда толпились зеваки. Играли, гладили, смотрели, как он купается, кормили. Всем потеха была! А если конфетку ему дашь, так он с фантиком кушать не станет! Возьмет обеими лапками, аккуратно развернет. Конфетку съест, а бумажку бросит! Долго он у нас æèë… Пока подрастать не начал. Как говорили потом старики, природа берет свое! Стал он çâåðåòü… Бояться стали своего любимца. Взрослые говорили, что дикий зверь, детям не игрушка. Опасно. Да мы и сами побаиваться его стали. А самим жалко. Отвезли его тогда то ли в цирк, то ли в зоопарк. Теперь, конечно, я не вспомню. Но как он у нас в ванной в жаркую погоду купался - как сейчас помню! Очень он уж воду любил! С Чердояка тогда мы в Путинцево переезжали. Только, çíàåøü… У нас там один казах жил, на бобах гадал. - Как так на бобах? – вдруг опять удивилась я. - Да так! Гадал как-то! Так вот, что я тебе скажу, у меня ведь сбылось то ãàäàíèå… Старый казах сказал: «Хоть уезжаешь, а вернешься обратно, в Чердояк!» Я не поверила. Да только прошло время. И дедушка приехал свататься ко мне. Красавец он был òîãäà… Молодой, кудрявый, работящий. Приехал и говорит: «Соглашайся, а то меня вся деревня засмеет. Говорить будут, что поехал за невестой, а она не согласилась». - Аты? - Я согласилась òîãäà… И вернулась, получается, обратно. Время бежало незаметно. Я продолжала рисовать, слушая бабушкины рассказы о том, как было òîãäà…. И до чего было интересно! Словно дверь в другое время, словно рассказы Джека Лондона, которые мы любим, слушать и переслушивать с сыновьями. А тут даже еще èíòåðåñíåå… Рассказы не из книги, которые придуманные, подслушанные, увиденные, а самые настоящие! Не просто от кого-то, а от родной бабушки! …Âîñêðåñíûé день близился к закату. На столе - молочный чай по казахскому рецепту и горячие пирожки. Дождливый день сменялся ясным закатом. На бумаге постепенно ложился рассказ по бабушкиным воспоминаниям. Те маленькие истории, которые я любила слушать и переслушивать, теперь записала, чтобы когда-нибудь вновь ïðî÷èòàòü… Или пересказать своим правнукам. Материнство многогранно. Ты становишься матерью, но продолжаешь оставаться дочерью или к тому же начинаешь быть áàáóøêîé… И чувства матери наполняются совершенно невероятными оттенками, сводя с ума сознание и мироощущение женщины. И она начинает приятно теряться: кто я больше – дочь, мама, бабушка?... Внутренние часы, призванные четко идти по задуманному природой кругу, вдруг или останавливаются или – что еще более невероятно – откручивают время назад. Если с вами такое было, вы поймете, насколько это круто. Со мной такое было. В ту зиму, когда я стала бабушкой. Почетную обязанность гулять «по орбите» с колясочкой, в которой спала моя внучка, я восприняла с большим воодушевлением. Еще бы – знакомых много, встречаются, улыбаются, расспрашивают. Одно «но» - руки мерзнут. А в тот день еще и снег пошел – варежки намокли, от холода потекло из носа, óæàñ… Внучка просыпаться не собиралась, а я уже не чувствовала пальцев. Мне надо было заехать и что-то передать моим родителям (не помню уже что), которые живут неподалеку от той самой «орбиты». Деревянной рукой достала из кармана телефон и позвонила отцу – чтобы спустился к подъезду. Он поинтересовался, не замерзла ли я. «Ничего, - говорю, - только руки закоченели и варежки намокли». Договорились, что скоро подъеду. Каково же было мое удивление, когда отец вынес мне нагретые на батарее âàðåæêè… Когда я их надела, я стала самой счастливой на земле. Тепло от рук побежало в самое сердце, и я, бабушка малышки, которая посапывала в коляске, как ребенок радовалась спасению, которое мне подарил мой папа, и её – ïðàäåäóøêà… Удивительно! Еще одна метаморфоза произошла со мной в ту же зиму - когда состоялся вечер встреч выпускников в одном из городских ресторанов. О нем рассказывать нет смысла – на таких вечерах мы все чувствуем себя семнадцатилетними, было весело и вкусно. А потом мы пошли провожаться. Расставаться не хотелось никак, полились воспоминания. В «шумном зале ресторана» поговорить порой не получается, а на улице - одетые в снега деревья, звездное небо, морозный âîçäóõ… Мы шли с человеком, в судьбе которого, да и в моей судьбе, наша первая любовь оставила большой след. Мы говорили о нас, семнадцатилетних, стараясь не думать о нас сегодняшних. Было âîëøåáíî… Одно «но» - руки замерзли катастрофически. И воспоминания о первой любви постепенно стали уступать ломоте пальцев. Проклиная свои сосуды (или что там еще влияет на зябкость рук), я поняла, что ностальгическая гульба по городу для меня закончилась. Одноклассники проводили меня до дома, и я галопом поскакала к своему подъезду и потом по лестнице, не боясь разбудить соседей в столько поздний час. Моя младшая дочь тогда еще училась в школе и как всегда часов до двух-трех ночи делала уроки. Я бросила в коридоре гитару, разделась и пришла в ее комнату. «Как все прошло?» - спросила она меня таким тоном, как обычно спрашивают мамы пришедших с гулянья дочерей. Счастливая и глуповатая улыбка (мне ведь еще было семнадцать!) выдала мое состояние. «Рассказывай», - кивнула дочь. И я стала рассказывать - об этом вечере, этом человеке, нашей первой любви, а она, увидев мои бордовые руки, взяла их в свои теплые ладошки и долго-долго ãðåëà… Ю. САВЕЛЬЕВА
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4