ЛАМПАДА Василий КОСТЕРИН (из сборника «Голос сердца») Храм — красно-белый. Красный — о Пасхе напоминает, а белый — о пасхальной заутрене. Не церковь, а красавица. Шестерик на четверике. А на них — восьмерик и только выше уже барабан и главка луковичная золочёная с резным крестом. Нижняя часть в виде куба вселенную символизирует, а над ней шестигранник говорит о шести днях творения. Ну, а восьмерик прямо указывает на вечность. И хотя церковь, так всем казалось, выглядела пасхальной, но престол в своё время освятили в честь Бориса и Глеба, страстотерпцев. Может быть, потому и село назвали — Братцево. Церковь славна чудесными сказаниями. Вот такие послушайте. Вдруг селяне по ночам стали стук копыт слышать. Всё бы ничего, да ведь не уснёшь потом. На слух народ легко определил: двое на конях едут. Выйдут во двор — никого. И никаких копыт не слышно. Попрячутся по домам, а всадники опять по селу или рысью, или галопом скачут, то в один конец, то в другой, то околицей. Бывает, конечно, просто шагом едут. Но звук-то всё равно слышится и мешает спать. Ну, бабы сразу: надо комсомольцев от церкви гнать. Они ведь и детей портят. И правда. Дед мой рассказывал, что ещё перед большевистским переворотом вера в народе упала. Не у всех, конечно, но было заметно, что всякие «народники» и большевики здурово потрудились в оболванивании народа нашего. Сейчас это называется промыванием мозгов. И дед, с его слов, в детском возрасте вместе с ребятнёй кривлялся на паперти. По глупости. Но это уже при большевиках. Как зазвонят колокола, так детня собирается и верующих изображает: крестятся, поклоны земные в насмешку отбивают. Народ в церковь идёт, их родители, бабушки, дедушки, а они «помолятся» и хохочут до упаду над своей «шуткой». Безнаказанность раззадоривала. Бабы к мужьям, дескать, надо прекратить это безобразие. Ну, надавали нам подзатыльников, тумаков, говорил дед, комсомольцев приструнили. Их было о ту пору с гулькин нос. И хотите — верьте, хотите — нет, но всадники на конях перестали по ночам село будить. Думали, тем и кончится, но оказалось, что то было лишь предзнаменование. Начали большевики по всей Руси-матушке храмы Божии рушить. Даже организовали специальные бригады, которые этим занимались. Такая уж ненависть к вере засела в коммунистах. И нынешним коммунистам не стыдно себя таким словом опозоренным называть! Ведь на их совести столько крови и грехов, что золы в печи, что песку на берегу. Ну, да ладно. Это всё я по дедовым рассказам передаю. Церковь нашу «пожалели». Сбросили крест святой, снесли восьмерик, до половины срезали шестерик. И осталось не пойми что. С точки зрения зодчества, я имею в виду. Село наше стоит на большой дороге, раньше её называли Стромынкой. Вот и решили открыть в храме чайную. Назвали её «Голубой Дунай». Мода тогда появилась такая. Такие «голубые дунаи» мне встречались потом не только в России, но и в Белоруссии. А до ближайшей реки от нас — семь вёрст до небес, уж не говоря про Дунай. В общем, это мне уже отец рассказывал, а не дед, дела в чайной не пошли. Она только называлась «чайная», но там и водку подавали, и вино, а где водка, там и драки. Буфет устроили в алтаре. Хорошо, что не отхожее место. Ведь и такое кое-где случалось. Однако память о вере отцов во многих оставалась жива. Кто-то сразу отказался заходить в такую «чайную», но безбожники с удовольствием распивали там водку, ругались непотребно и снисходительно оглядывали многовековые побелённые стены, дескать, теперь нам послужите. Да, а снаружи нашу пасхальную церковку выкрасили в уродливый цвет, как синька стала, которой бабы постельное бельё подсинивают. Как же! — Голубой Дунай. И вот скоро народ стал слышать колокольный звон и внутри бывшего храма и снаружи. Впрочем, почему «бывшего»? Храм навсегда останется храмом, как его ни оскверни. Как мне рассказывали в Томске, большевики снесли верх часовни, в которой покоились мощи старца Феодора Кузьмича, и учинили в ней сортир, грубо говоря. Так вот: уже в наше время, когда семинаристы решили обрести его мощи, вычистили туалет, а из ямы — небесное благоухание. Десятки свидетелей. Мне это один священник в Томске поведал. Он тогда был одним из тех семинаристов. Однако вернёмся в Братцево. Просто какой-то Китеж-град в селе образовался. Видимый храм стоит осквернённый, чернильно-синий словно от боли, а церковь, в которой совершается божественная Литургия, как будто под землю ушла, спряталась. Только там, в легенде, она в озеро провалилась, а у нас в землю-матушку. Но звон идёт (вот интересно!) не из-под земли и не с небес, даже не со стороны откуда-то, а отовсюду, словно в воздухе рождается и охватывает окрестности. Страшно. И так каждое утро, каждый вечер: звон призывает на утреню и на вечерню. Нас ведь раньше четыре священника окормляли. Службы каждый Божий день. Безбожники смеялись. Они никакого звону не слышали. Продолжали есть, пить, богохульничать в святом месте. Посетители-то в чайную ходили, да вот скоро некому стало работать в ней. Как кто-нибудь устроится туда, так приходит к нему болезнь, будь то буфетчица, официантка или уборщица. Это уже не отец, а я сам помню. Одна знакомая старушка меня просветила. Говорит, у всех по-разному: к кому-то старая болезнь вернулась, кто-то новую подцепил, кому-то сны ужасные снятся, бессонницей стала страдать, а у кого-то общее состояние настолько ухудшилось, что пришлось всякую работу оставить, даже домашнюю. Уходила буфетчица из «Голубого Дуная», и здоровье само собой поправлялось. Скоро, ну, никого не могли заманить на работу в эту чайную. Захирела она совсем. А потом храм изгнал и безбожников. Полсела стало свидетелем этого события. Двери чайной открываются, и подвыпившие мужики пулей вылетают оттуда, при этом все орут от боли и обеими руками уши прикрывают. Потом выяснилось, что они вдруг услышали такой громкий звон колокольный, что, думали, перепонки лопнут. И правда: кто-то оглох на одно ухо, другой — совсем слух потерял, третий постоянно звон в ушах слышит, но не колокольный, а какой-то противный внутренний, словно циркулярка дубовую доску с натугой пилит. Так церковь сама себя и защитила. Мученик он, наш храм. Вся судьба России нашей в его судьбе отобразилась. Председатель сельсовета вызвал опять бригаду из района. Приехали в наше Братцево. Среди селян нашли глухих и полуглухих помощников (не вразумились!) и взорвали нашу красавицу. Говорили, мол, кирпич используем под строительство то ли коровника, то ли маслобойни. Но куда там! Раньше ведь строили на века. Развалили храм на огромные глыбы, да так и оставили. Ломать — не делать, душа не болит. Отец рассказывал, что в детстве он играл среди этих глыб с ровесниками в войнушку. Теперь представьте себе: храм лежит в руинах, словно фашисты прошли, а звон всё слышится! Не сдаётся наша церквушечка. Слух пошёл сначала по району, а потом и по области. Настоящее паломничество началось в Братцево. Люди приезжали с ночёвкой, потому что лучше всего колокольный звон слушать ночью. Во время Всенощной, надо думать. Даже партийные приезжали и отправлялись домой поражённые несомненным чудом: над руинами царил ясный звон. И не плачущий какойнибудь, а уверенный, твёрдый, призывающий. Только тихий, как бы издалёка. А некоторые слышали: «Воскресение Твое, Христе Спасе, ангели поют на небесех, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити». Стихира пасхальной заутрени, как просветили меня знатоки. Ну, а тут хрущёвские гонения подоспели. До чего додумались последыши коммунистовбольшевиков?! Тогда как раз новую дорогу прокладывали в объезд села. Так взяли и изменили утверждённый проект. Решили через село, прямо через церковь проложить, чтоб совсем её затоптать. Это ведь заметный крюк, говорят им. Храм стоял на взгорке, и теперь дорога должна была сделать петлю, подняться к храму и спуститься обратно на большак. Но партийно-атеистические соображения выше дорожно-строительных и просто здравых. Отбойными молотками разбили глыбы, расчистили площадку и закатали в бетон и асфальт святое храмовое место. Добилисьтаки своего! Ан, нет! Звон народ всё равно слышал. Правда не все и не всегда. Да и паломников стало поменьше. Времена меняются, как мы знаем по своему житейскому опыту. Кончились открытые гонения на Церковь Христову. Народ стал собирать средства на восстановление храма. На том хрущёвских времён повороте дороги поставили часовню во имя Бориса и Глеба. Священник приезжает из соседнего села, служит утешительные молебны. Молимся покровителям села, вспоминаем ночной топот копыт, пугавший селян. А звон перестали слышать даже самые верные его почитатели. Ктото даже в сердцах пробубнил: «Ну зачем построили часовню?! Теперь звона лишились!» Звона мы, конечно, не лишились. Вот поднакопим деньжонок, спрямим дорогу (там ведь за это время столько аварий случилось!) и воздвигнем храм с колокольней на прежнем месте. И полетит над селом новый радостный вдохновляющий звон. Лет десять назад за селом нашли большие залежи глины. Построили кирпичный завод. Владелец стал нашим первым благотворителем. Сам-то он приезжий, а жена нашенская, братцевская. Спонсором мужа называет. С гордостью. Между прочим, порушенная колокольня — ровесница нашей церкви. Не уступала ей по красоте. Редкий случай: колокольня ниже храма. Двухъярусная всего. А звон в соседних сёлах слышался. Не только, значит, от высоты зависит, но и от качества колокольного литья. Богоборцы сначала её повалили, а потом уж за храм взялись. Сейчас по всей стране эпидемия. Большая часть СМИ отрабатывает своё задание. Понятно: вторая древнейшая. Телевидение откровенно, настойчиво и преступно — с любой точки зрения, психологической ли, медицинской ли, юридической ли — пугает: бойся! страшись! Трясись тварь дрожащая! прячься, запирайся! Перестань общаться даже с близкими! Самоизолируйся! Тут, в этом «само-», и вся суть спрятана. Не власть вроде бы тебя принуждает, а ты сам от страха мазохизмом занимаешься. И с экрана на тебя наплывает натуралистически изображённый, увеличенный в миллион раз страшный и ужасный вирус — то синий, то зелёный, то лиловый, то красный. Живоподобный, он вертит своей «короной». Изо всех сил стараются сляпать его на компьютере пострашнее, чтоб напугать, заткнуть рот, принизить человека, дать понять, что он трусливая букашка, козявка, инфузория. Главное — возвеличить власть вируса над миром. Это художники отрабатывают свой хлеб. Впрочем, какие они художники, просто фотошопщики. До того дошло, что открыто рекламируют чашки, тарелки, скатерти с изображением вируса. Уточняют при этом: скатерть с актуальным узором. Где же стыд-то?! А я вот думаю: почему же никому не придёт в голову, что каждый день во всех храмах надо звонить и утром, и вечером. Звонить подолгу и пасхальным звоном. Ведь колокольный звон убивает вирусы! Научно доказано. Да и без науки возникает вопрос: где же наша вера, вера отцов, дедов и прадедов?! И разве пример нашего Братцева ни о чём не говорит? Где вы, братья-звонари? 2020,май У сатаны под колпаком Как много лет страдает Русь. Но я люблю Её. И пусть Страдаю вместе с ней и я, Страдает род, моя семья. Взываю я ко Господу, друзья: «Прости мой род, мою семью, меня. Ïðîñòè… Ïðîñòè… Ïðîñòè… Россию, Родину мою Ты возроди». Икону БМ «Иверской» я вспоминаю, К Заступнице России я взываю: «О, Матерь света! Испроси У сына-Бога нам любви Ко Господу, родным и близким. Ожесточенным сердце умягчи!» Я вспомнила историю страны, Когда царя свергали, Семью его всю расстреляли, Когда топили баржами в морях Священников, монахов. Людей сожженных развевали прах. Когда кресты взрывали, Храмы рушили и оскверняли, Детей во чреве убивали. Какой жестокий сатанизм! На Русь святую все напали, Какою желчью оболгали. Свои же, русские, поганили. И развращение семей пошло. В разводы, блуд и пьянство, В матершину понесло. «Бог долго терпит, но больно бьёт». Народ и ныне не поймёт, За что же так страдают дети, Что погибают в «бутонах цвета»? За всё была попущена Великая война. Родными, кровию она искуплена. Но и опять куда-то русских понесло. В забвение грехов своих и рода своего. Скажу вам прямо, русичи мои: Забыли Бога снова мы. По-прежнему всех осудили, Над семьями гнушаемся, Детишек не родили, (Чтоб нищету не расплодили). Опять безумство породили. Бог время дал все испытания пройти. Закрыл повязками нам рты, Чтоб хоть на время замолчать, По Божьему закону жить начать. Что ж тупо-то живём? Где разум-то? Чего всё ждём? И храмы выстроили всем – Идите, поминайте род свой все! Ведь милость Божия большая. Любовь Его – ей нет конца и края! Владейте совестью своей. Учитесь уважать людей. А Бог – Господь – Он близок к нам. Лишь покаяние Ему нужно. И исправление всем нам. С любовью, русичи мои, я к вам! Любовь КУТЫЛЁВА
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4