МЫ И ИСТОРИЯ Так мыжили Когда началась Великая Отечественная война, мне было всего четыре года. Это совсем мало для того, чтобы полностью осознать, что происходит в семье, в селе, в стране и, тем более, в мире. Жили мы в селе Скомове Гаврилово-Посадского района Ивановской области. Страх, тревога, ненависть к Гитлеру передавались нам от взрослых. Некоторые события тех дней глубоко врезались в память. С трудом верится, что мы остались живы, не взирая на голод, холод и непосильный труд. Картошка Помню, как в первый год войны, ночью, при лунном свете, отец Кузьма вырыл в огороде яму, положил на дно соломы, а потом засыпал картошку. А матери сказал: «Пять мешков, только бы мыши не залезли, да немцы не нашли. Иначе с голоду помрём, ртов-то у íàñ…» «С нами десять» - прошептала мать и, глубоко вздохнув, заплакала. «Не плачь, Марфа, будем надеяться, что под Москвой фашисту рыло расквасят, тогда и проживём». Мне было больно видеть слёзы матери, я взял её за руку и потянул поближе к дому. Михаил Кузьмич (1923 г.р.) Борис Кузьмич (1927 г.р.) остатки сгоревшего мусора, которые заменялись соломой. Первыми мылись взрослые, а потом мать по одиночке принимала нас, детей. Без шлепков и громкого плача не проходила ни одна помывка. Мыло, попавшее в глаза, делало своё дело. Трудовой фронт Сестра Евдокия в 1942 году, когда ей исполнилось 16 лет, была мобилизована за 50 км от родного дома на торфопредприятие в местечМарфа Ивановна Одинцова ко Коптево, что под Тейковом Ивановской об- (1898 г.) ласти. Часто рассказывала: «Условия, в которых нам приходилось работать, были нелёгки- Хорошо помню тот момент, когда по селу разнеслось: «Кузьме Одинцову похоронка пришла на сына ми. Жили по 80 человек в одном холодном бараке. Каждое Михаила, погиб смертью храбрых». Услышав это, я остолбенел, утро, преодолевая трёхкилометровый путь, мы ходили на тора опомнившись, опрометью бросился домой и застал мать на форазработки: добывали, грузили торф в корзины и на плечах коленях перед иконой. Она исступлённо плакала, умоляя Бога несли его к вагонам. Для того, чтобы эти неподъёмные корвернуть ñûíà… Через три месяца мы получили письмо из зины не так натирали плечи, использовали подплечники. Большие глыбы торфа, которые не Ярославля, оно было от Михаила. «Лежу в помещались в корзины, пере- госпитале, - писал он, - понемногу начитаскивали на спине. Работа- наю понимать, что со мною произошло. Все ли в две смены. Кроме обыч- три сквозных пулевых отверстия затягиной плановой работы у нас ваются. Перед отправкой на фронт заеду была нагрузка – заполнить домой». Домой так и не заехал, мы снова торфом «американские» ваго- стали получать солдатские треугольники ны. Так мы называли тогда с надеждой на победу, с вырезанными из обычный товарный поезд. фронтовых газет карикатурами на ГитлеМного неудобств доставляло ра, которые казались нам очень смешныи наше немудрёное обмунди- ми. Насмеявшись, мы с сестрами Людрование, особенно, в холодное милой и Фаиной, такими же малолетками, время. Обуты мы были в ват- как я, плевали на него, топтали ногами и ные чулки, поверх которых бре- выбрасывали на помойку. зентовые бахилы и верёвочные лапти. Днём такая обувь намокала, а потом, обледенев, замерзала. Ноги так коченеЧасто вспоминаю, как ночью сестра Ев- ли, что теряли всякую чувдокия поднимала меня с постели, помога- ствительность. Рацион питала одеваться и тихо шептала: «Шура, ния был очень скудный. Снапора». На улице мороз, вьюга, но это нам чала получали по 600 грамтолько на руку. Идём в поле к скирде со- мов хлеба, но вскоре паёк уреломы. Две вязанки соломы хватало на зали до 400 граммов. А недокорм скоту (корова и три овцы), истопить стающие 200 заменили сырой русскую печь и лежанку, набить матрас и капустой и картошкой. Но сванесколько подушек, на которых спали. Мно- рить нам это часто не удаваго соломы уходило на ремонт крыши. лось, ели в сыром виде. ВеИногда, опасаясь друг за друга, к скирде черами света не было, ужиприходили сразу несколько человек. А если нали в потёмках, тараканы с была безветренная погода и скирда не- потолка падали прямо в тадалеко от дома, старались сделать не одну, релки. После ужина возвраа две ходки. щались в барак, засыпали Мылись в русской печи. После того, как «мёртвым» сном и не всегда печь протапливалась, из неё выгребались чувствовали даже укусы кло- Одинцова Евдокия Кузьмична (1925г.) Похоронка Солома Иван Кузьмич пов, которых было множество. От постоянного недоедания и непосильного физического труда мы были исхудавшими и измождёнными. За первые полтора года вырваться домой ни разу не удалось. Потом стали работать сверхурочно, чтобы заработать дополнительные дни. А получив отгулы, мы пешком, за 50 км отправлялись в родные места. Побывать дома и поспать в тёплой постели хотя бы одну ночь было несказанным наслаждением. А утром, забрав четверть молока и горбушку хлеба, вновь преодолевать это же расстояние. 9 мая 1945 года нам сообщили о Победе. Радость была неописуемой. Тогда слово Победа означало не просто конец войне, это было начало новой жизни. На радостях мы разбежались по домам. Но ненадолго. Нас всех снова собрали и вернули на торфоразработки, где пробыли ещё ровно год. После демобилизации работала в колхозе дояркой, свинаркой, почтальоном, убирала зерновые, сено, ездила в лес за дровами. Вообще, работали вместе с мужиками куда пошлют. Больше работала бригадиром. Песня тракториста Помню, как из района приехали двое представительных мужчин, позвали отца и брата Бориса. Суть разговора заключалась в том, что Борису нужно ехать в Иваново на фабричнозаводское обучение, отцу сказали: «Завтра же везите». Выписали какой-то документ, по которому Бориса должны будут зачислить в учащиеся, определить в общежитие и поставить на довольствие. В Иваново Борис не поехал, хотя мать со слезами упрашивала его, угрожая тем, что приедут из милиции и адреса не скажут, куда увезут. Не помогло. Через неделю вновь приехали представительные мужчины, сказав Борису: «Парень ты взрослый, сообразительный, если не хочешь в тюрьму, то давай поедем вместе с нами, как раз с завтрашнего дня в Гаврилово-Посаде начинают работать курсы трактористов». Борис начал работать трактористом в неполные пятнадцать лет. Работали сутками, обедали в поле, спали в борозде. 1943 год. Два часа ночи. Парни и девчата отпели свои песни и частушки, парами разошлись по своим укромным местечкам, смолкла гармошка. И только далеко, на Петриловой горе слышен рокот работающего трактора и любимая песня тракториста: Вернулся я на родину, Шумят берёзки встречные, Седая и красивая меня встречает ìàòü… И вот иду, как в юности, я улицей Заречною И нашей тихой улицы совсем не óçíàþ… Была бы наша Родина богатой и счастливою, А выше счастья Родины нет в мире íè÷åãî… Это поёт Одинцов Борис. Его голос, насыщенный лёгкой грустью, накрывает село, проникает через приоткрытые двери во все хаты. Медаль «За доблестный труд» в годы Великой Отечественной войны украсила грудь молодого тракториста. А.К. ОДИНЦОВ, окончание на 10-й странице Борис Кузьмич, 7 класс, Пиногорская средняя школа
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4