ЛАМПАДА Христос воскресе! Дорогие кольчугинцы, всех вас поздравляю с радостным праздником праздников и торжеством из торжеств — Воскресением Спасителя, Пасхой Христовой и со Светлой седмицей! Не будем огорчаться из-за невозможности обнять друг друга в едином радостном порыве, не станем печалиться из-за непозволительности пасхальных целований. Сердце сердцу утешительную весть подаёт, душа душе незримо песнь пасхальную поёт, и Сам Христос заключает нас в Свои объятия, Сам Господь даёт пасхальное целование всем, кто верит в Его тридневное Воскресение, всем, кого Он совоскресил с Собою. Воистину воскресе Христос! Примите от меня в подарок небольшой рассказ с пасхальным подтекстом. В. ЛЕПАХИН Монастырь притулился под горой. Братский корпус так совсем прилепился к её склону. Мы полюбили паломничать туда. Дорога огибала обитель и уводила путников в Румынию, тоже православную. Древний намоленный храм призывал сделать остановку здесь, ещё в Сербии, войти в ограду, помолиться. А после службы церковь не отпускала: хотелось сидеть в стасидии, вдыхать запах ладана, которым за несколько сот лет пропитались стены, хоругви, иконы, фрески, и молиться здесь до самого Второго Пришествия. Вот счастье! Встретить Спасителя в монастыре, в этом прообразе Небесного Иерусалима. И сразу из храма на Страшный Суд. И ещё мы очень полюбили матушку-настоятельницу обители Параскеву. Маленького роста, вся закутанная в мантию. Весёлые глаза, скользившие по нашим лицам, расплёскивая внутреннюю радость, обрызгивая нас этим неземным оживлением, и лёгкая застенчивая улыбка, не открывавшая зубы. Она словно стеснялась этой своей небесной улыбки, а потому то и дело отворачивалась в сторону. Принимала нас матушка с такой любовью, будто мы привозили богатые пожертвования на монастырские нужды. Сёстры сразу же варили кофе, иногда она бралась за это сама. И далее, как обычно в Сербии: горяченный кофе по-турецки, ледяная вода из источника и лукум. Всё это в обязательном порядке паломник получает в каждом сербском монастыре. Кстати, греки называют сваренный в турке кофе греческим. В общем, матушку мы любили, да и сёстры были ей под стать: весёлые и разговорчивые, но только за кофе. Обед, как и во всех монастырях, проходил под чтение житий и тихий разнобойный стук ложек и вилок. Ещё больше мы полюбили монастырь, когда немного познакомились с его историей. Оказалось, что существует три разных сказания об основании монастыря. Первое — гласит, что обитель основана учениками равноапостольных Кирилла и Мефодия в 1033 году. Древнейший монастырь! Другое — связывает начало монастыря с великим святителем Саввой Сербским: по его благословению начало монастырю положил хиландарский монах Арсений в 1225 году, то есть на двести лет позже. А третье сказание относит учреждение обители ко времени деспота Йована Бранковича, то есть к концу XV столетия. Но как бы то ни было, обитель древняя, а противоречивые сказания лишь укрепляли нашу любовь к ней. Какой ещё монастырь может похвалиться такими легендами! А женским он стал лишь в 1952 году. И это так хорошо! Ведь если б он остался мужским, мы бы не познакомились с матушкой Параскевой. И имя у неё чудесное. Параскева — значит приготовление, подготовка к субботе, то есть пятница. Вот и получилось у неё двойное прозвание, греческое с русским переводом: великомученица Параскева Пятница. Посербски — Петка, а в русском народе — Прасковья, уменьшительно-ласкательно Фрося или, как у Пушкина в «Медном всаднике», — Параша. В древности она была настолько любима православными и так популярна, что придорожные часовни в народе называли пятницами, ибо в каждой из них стояла её икона. И святителя Николы Угодника, конечно. На этот раз мы собрались в монастырь на неделю. За несколько лет до памятной поездки я по случаю купил в антикварной лавке на окраине города медную икону великомучениЕпископ наградил священников На Светлой седмице (Пасхальной неделе) епископ Александровский и Юрьев-Польский Иннокентий посетил с архипастырским визитом Кольчугино. Это уже многолетняя традиция, что управляющий епархией в пасхальные дни объезжает приходы, центры благочиний и производит награждение священнослужителей и мирян. Архиерей совершил Божественную Литургию пасхальным чином в городском храме Покрова Божией Матери. В богослужении также участвовали секретарь епархиального управления иеромонах Даниил (Колесников), благочинный Кольчугинского церковного округа протоиерей Анатолий Балыкин, священники Покровского храма и сельских церквей Кольчугинского благочиния, диаконы и иподиаконы владыки. Служба прошла без прихожан, в храме были только лица, присутствие которых необходимо для совершения богослужений, работники и служащие храма. На литургии были совершены специальные молитвы «О избавлении от губительнаго поветрия» и «исцелении недугующих». После службы владыка обратился со словами пасхального приветствия и преподал всем архиерейское благословение. Также епископ Иннокентий удостоил наград к празднику Пасхи и в связи с личными юбилейными датами нескольких священнослужителей Кольчугинского благочиния: настоятель Свято-Покровского храма села Давыдовское протоиерей Владимир Петров награждён медалью преподобного Алексия Зосимовского III степени; клирики Покровского храма г. Кольчугино протоиерей Игорь Тарасенко и иерей Сергий Ивчин, а также настоятель Свято-Казанского храма села Завалино иеромонах Онуфрий (Ковалев) награждены Архиерейскими грамотами. Наша справка. Медаль преподобного Алексия Зосимовского - высшая награда Александровской и Юрьев-Польской епархии, учреждена в 2019г., имеет три степени. Святой преподобный Алексий Зосимовский (Соловьев; 1846–1928 гг.), старец-иеросхимонах, затворник Свято-Смоленской Зосимовой пустыни Александровского района, который на Всероссийском Поместном Соборе в ноябре 1917 года вытянул жребий избрания митрополита Тихона (Белавина) Патриархом Московским и всея России. Иеросхимонах Алексий прославлен в лике святых преподобных в 2000 году. Его мощи почивают в Зосимовой пустыни. Пресс-служба Кольчугинского благочиния Василий КОСТЕРИН цы Параскевы Пятницы. Тогда я ещё не знал о существовании ни обители, ни её настоятельницы. И вот перед самым отъездом в монастырь жена предложила: — Давай подарим матушке твою медную иконочку святой Параскевы. Я был в лёгком шоке. Не скажу, что у меня большое собрание медных икон, я их покупал по случаю, чтобы просто спасти от нечистых рук «коллекционеров» и спекулянтов. Так накопилось полтора десятка образов. Все они стояли в красном молитвенном углу. Я даже познакомился с собирателями медных икон, чтобы хоть немного освоить датировку. Моя Параскева, согласно мнению ценителей, оказалась древней. И вдруг: здравствуйте, пожалуйста. Одну из лучших моих икон отдай игуменье, которую я и видел-то всего два раза в жизни. И только потому, что её зовут Параскева. А у меня есть и святитель Николай, и страстотерпцы Борис и Глеб, и преп. Нил Столобенский, и Феодор Тирон с Феодором Стратилатом, è… Да мало ли кто у меня есть! Так можно ради имён все иконы ðàçäàðèòü… В общем, пожалел я, пожадничал. На границе с Сербией очередь оказалась непривычно длинная, к тому же в пять-шесть рядов. Придётся простоять несколько часов. Как правило, мотор на границе не выключаешь, очередь движется быстро. А тут застопорилась. Турки ехали из Германии в отпуск к себе домой, а их на предмет контрабанды проверяли заметно строже. Все заглушили моторы, и когда надо было подвинуть машину, просто толкали её руками. Иначе задохнёшься в выхлопных газах. Меня начала мучить совесть. Что же я пожалел иконку-то? Приходила и другая мысль: иконочка очень дорога мне, хорошо помню, как купил её в лавке возле выставки, молюсь перед ней иногда. Пытался себя успокоить. Совесть на такие уловки не поддалась. Жена смотрит в глаза, дети смотрят прямо в душу. О чём думают? Понимают ли они, что творится со мной. Но какой толк мучиться?! Сделанного не исправишь. Как слово: вылетит — не поймаешь. Воображение рисует картину: мы приезжаем в монастырь, я дарю икону семнадцатого, возможно, даже шестнадцатого века, матушка ахает, прижимает иконочку к сердцу и слёзы выступают у неё на ãëàçàõ… И тут слышу, как меня окликают. Смотрю Предраг Миодраг, мой бывший преподаватель сербского языка. Я стою в густом медленном потоке, а он в быстром встречном. Я в Сербию, он из Сербии. Давно не виделись. Он проехал вперёд, припарковался и пришёл к нам поздороваться. И тут меня осенило. — Предраг, дай мне свою машину. Если у тебя есть время, конечно. Я кое-что забыл дома, а мою, как видишь, турки в плен взяли, из очереди уже не выбраться. До дома мне минут пятнадцать езды. Столько же обратно. А ты пока поможешь жене толкать моё застрявшее «средство передвижения». В доме у нас есть лифт, но я зачем-то взлетел на свой седьмой этаж пешком, точнее, бегом, скачками, завернул иконку в одну из бесчисленных косынок жены (пригодится в монастыре ещё один платочек) и во весь дух полетел обратно. В общей сложности мы простояли тогда на границе больше четырёх часов, но мне было легко и весело. Даже турки стали вызывать симпатию. К тому же кофе они варить умеют не хуже греков и сербов. Перед Новым Садом я расслабился. Всё в порядке. Впереди справа синеет Фрушка гора с её шестнадцатью монастырями. Сербским Афоном именуют её наши братья. Погода радует. Природа чувствует медленно подкрадывающееся увядание, но ещё бодрится, не поддаётся. Осень на носу, но каждый год этот нос разный, бывает длинный-предлинный. Август обещает ещё и бабье лето в сентябре, вливает в глаза Божию милость к нам, грешным. Ночью прошёл дождь, на дороге небольшие лужицы. Свежий воздух шумно врывается в открытое окно. Движение оживлённое (будни, вторая половина дня), турки на шикарных немецких машинах после границы густо и лихо спешат домой, но мы скоро свернём влево, и движение рассосётся. К вечеру будем в обители. Храм нас заждался. Спаси Бог Предрага! Матушка просияет от такого дорогого подарка. Жена с довольным видом и загадочно посматривает на меня. У меня же левая рука на руле, правая на колене — пусть отдыхает. И вдруг впереди грохот, пыль столбом, слева что-то похожее на взрыв и там же полыхнул огонь, раз за разом машины со всего маху бьются друг в друга, точнее, подъезжающие машины бьют в зад уже стоящие, а те вздрагивают от неожиданности и пытаются взобраться передними колёсами на уже разбитые. Принцип домино. Не держал расстояние, или зазевался, или превысил скорость — не успел затормозить. Фары разбиты вдребезги, бампер отвалился, радиатор осел и потёк. Это я по своему прежнему опыту говорю. Но сейчас перед нами какое-то вавилонское столпотворение. Взвизгивают тормоза, глухие удары следуют один за другим. Вдруг бампер Тойоты, уткнувшейся в самосвал, стремительно несётся в глаза. И паралич разбивает меня на несколько мгновений. Но тут боковым зрением замечаю, как справа появляется тонкая рука, берётся за руль и умело ведёт мою «Самару», свободно лавируя между разбитых и горящих джипов, фур, цементовозов. Плечи мои слабеют. Затаив дыхание, стараюсь не мешать этой третьей руке, выводящей нас из огня, дыма, грохота и криков раненых. Дед учил, и я всегда думал, готовил себя: в случае опасности надо успеть прочитать Иисусову молитву или хотя бы «Господи, помилуй!» возопить. И вот надвинулась близкая смерть, заглянула в глаза, и страх изгнал из головы, из души все мысли и чувства, даже простое «Господи!» не вспомнил. Вот тебе и верующий! Да, как ни говори, а время в нашей власти. Точнее во власти святых. Перед смертью наш Ангел Хранитель или святой покровитель прокручивают, как в кино, всю жизнь нашу на невидимом внутреннем экране за краткую минуту, даже, говорят, за секунду. И, наоборот: в случае опасности, когда мы от страха зажмуриваемся, они замедляют время, растягивают его, как резину, как мехи гармони, и дают нам возможность прийти в себя, избежать «напрасной смерти». Никогда не забыть мне, как третья рука вдруг появилась справа, взялась за руль и, в замедленной съёмке, средь пыли, дыма, огня, среди осколков стекла, пластмассы и металла, которые градом били в ветровое стекло, умелым точным слаломом вывела машину из аварии, тогда как за спиной и впереди мы слышали всё новые тяжёлые удары железа в железо. Эффект домино продолжал действовать. И ещё раз скажу: никогда не позабыть эту руку — лёгкую, светлую, словно ангельскую и вместе с тем крепкую, надёжную. С чуть заметными голубыми пульсирующими прожилками и миндалевидными, коротко постриженными ногтями. «Вот как надо водить машинуто!» — думалось мне. Мои же ненужные руки оставались в параличе. Чтоб не мешали? Когда мы вырвались из этого ада, жена, обняв троих наших малышей и заплакав, выдохнула: — Господи, почему именно мы? — Перекрестилась, перекрестила чад наших. «Потому что в монастырь едем, а не абы куда», — мысленно ответил я. И всё раздумывал, чью руку я ясно видел на баранке: Ангела Хранителя èëè… Вспомнил житие великомученицы. После всех страшных мучений наутро Параскеву Пятницу привели в капище, решив, что она, наконец, согласилась принести жертву языческим богам. Но святая помолилась Спасителю, прикоснулась к одному из идолов рукой, и все они попадали на пол, рассыпавшись в пыль и прах. Не та ли самая рука спасла нас? Кстати, рука-то была левая. Не левой ли святая прикоснулась и к нечистому идолу? Затормозил уже я сам. Оставили детей в машине — не для их неокрепших душ и чистых очей такое зрелище — и, захватив аптечку, помчались помогать раненым. Скоро, нагнетая страх своими сиренами, подлетели машины скорой помощи, пожарные, полиция, и мы отправились дальше. А «напрасная» в переводе с церковно-славянского значит «неожиданная» — смерть без исповеди, без причастия. В монастыре нас ждали. Ждали-пожидали и кофе по-гречески, и холодная вода из святого источника, и сладчайший рахат-лукум. Матушка со стеснительной улыбкой рассматривала медную иконочку. Шептала ласково, словно не веря себе, «Параскева!» На глазах у неё выступили слёзы точно так, как виделось мне в воображении. А когда она прижала святыню к сердцу, и широкий рукав рясы сполз чуть не до локтя, я вздрогнул. Это была та самая рука, которая управляла сегодня моей ìàøèíîé… 2020 Вербное воскресенье
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4