Сегодня мы представляем нашим читателям кольчугинского поэта – Михаила Леонтьева. Дебют Михаила в нашей газете состоялся несколько лет назад – он прислал нам свои стихи из мест, не столь отдаленных, и мы опубликовали в поэтической рубрике одно из присланных стихотворений. И вот теперь, вернувшись в родной город, Михаил принес в редакцию несколько тетрадей своих стихов и песен. Михаил родился в Кольчугине в 1961 году, окончил школу №6, отслужил в армии, работал в КРССУ, затем в цехе №7 по специальности сварщик. С семьёй Михаилу очень повезло – ни единой ссоры с женой за всю совместную жизнь, и дети, и внуки радуют, есть, ради кого жить. Видимо, такая дружная, любящая семья оказывает положительное влияние на творчество Михаила. Писать стихи (и, кстати, песни тоже) он начал рано, будучи ещё подростком. Талант проснулся благодаря любви к чтению и той огромной гамме чувств, которую испытывает подросток, впервые влюбившись, когда хочется не просто сказать: «Я люблю тебя», а поделиться всеми положительными эмоциями и выразить любовь в стихах. Произведения Михаила Леонтьева печатались в изданиях Владимира и Москвы и всегда получали добрые отклики читателей. Мы искренне надеемся, что его творчество придётся по сердцу и нашим читателям. Сны К чему, не знаю, стали чаще сниться Все те, кто в мир отправился иной. Возможно, кто-то этих снов боится, Но почему-то всё не так со мной. Мне снятся те, кто был когда-то рядом, Кого любил и тайны доверял, И как и в жизни ободряют взглядом, Чтоб на ногах устойчивей стоял. Дают советы, как и раньше, спорят, Играют в старом сквере в домино, Бабульки огурцы в кадушках солят, А мужики в подъездах пьют вино. Всё происходит до того реально, Что даже ощущаешь аромат Кустов сирени, будто ночью в спальне Расцвёл, как раньше, за окошком сад. И нет того, что называют страхом, Никто с собой в могилу не зовёт, И пусть давно тела их стали прахом, Но ведь душа по прежнему живёт. И потому не «хотца» просыпаться, Когда будильник по утрам звонит, Чтоб одному опять не оказаться, Без тех, кто вечным сном покоя спит. А за стеной соседский пудель лает, Уходит сон, сменяясь явью, прочь, И лишь одно всё время утешает, Что день пройдёт и будет снова ночь. Реликтовая дубрава Чудотворная икона Ещё стоят столетние дубы, Реликтами на Ленинском посёлке, Став символом поломанной судьбы, Храня жестокого бездушия осколки. Мне по наследству дом от бабушки достался, Мы схоронили её год тому назад, Аня И вот, взяв отпуск, осмотреть его собрался Долгополова И увидать знакомый с детства сад. Ведь здесь когда-то рос красавец лес, Где грибники гуляли спозаранку, Густые кроны были как навес, Храня в себе могучую осанку. Когда приехал, взял ключи из-под крылечка, Открыл замок и отворил со скрипом дверь, Прошёл на кухню, где в углу стояла печка, И долго думал, что же делать мне теперь. Дом обветшал, и даже крыша покосилась, И всюду сырость, здесь же год никто не жил, И под окошком дома плесень появилась, Но я присел и рядом кепку положил. Я вспомнил время, когда, здесь собравшись дружно, Моя родня сидела в праздники зимой, И пели песни сиплым голосом натужно, Как лошадей водил казак на водопой. Чуть отдохнув, открыл проветрить все окошки, Налил воды и стал полы усердно мыть, Вдруг прибежали неизвестно чьи-то кошки, Как бы проведать, кто же в доме будет жить. День пролетел, и всё кругом преобразилось, Нет паутины, даже печку протопил, Прилёг в кровать с надеждой, чтобы мне приснились Хотя б на миг кого я с нежностью любил. Но не судьба, я как в бреду всю ночь метался, А чей-то голос, умоляя, мне шептал, Чтоб поутру, всё бросив, на чердак поднялся И что-то там, в забытом хламе, отыскал. Я встал пораньше, выпил чаю, чтоб взбодриться, И помня сон, полез искать не знаю что, Боясь в любой момент куда-то провалиться, Ведь потолок светился словно решето. Посуда, вещи, даже старые газеты, Я, пыль вдыхая, скрупулезно проверял, Опорожняя чьи-то сумки и пакеты, Искал, что кто-то и когда-то потерял. Но вот, взяв в руки небольшой предмет в тряпице, Я, развернув, в немом восторге обомлел, Когда увидел чётко, в слабом свете лица, А всё осмыслив от волненья побледнел. Передо мной икона древняя лежала С надтреснутой от времени доской, Где Богоматерь сына прижимала С какой-то величавою тоской. Пусть на окладе краски потускнели, И стал не тот, каким был раньше, фон, Я сразу понял, что спасти хотели Реликвию неведомых времён. Я часто слышал: в революцию пропала Икона, что творила чудеса, Что хвори прихожанам исцеляла И провожала в путь на небеса. Когда спустился, долго любовался Работой неизвестных мастеров, И в тот же вечер отнести поклялся В ближайшую церквушку на Покров. Гнездовья птах ютились средь ветвей, Птенцы смотрели сверху на дорожки, Что протянулись средь кустов и пней, Упорно обходя кабаньи лёжки. Жаль, у людей на всё предвзятый взгляд, И полетели беспощадно щепки, Бездумно вырубая всё подряд, Они сжигали на кострищах ветки. В мгновенье ока выросли дома, А вместе с ними школы, магазины, И вот уже деревьев бахрома, Спустилась ближе к ключику, в низины. Не важно, что свою сыграло роль, Но, проредив, оставили в покое, Не видя в их душе мольбу и боль, Махнув на чьи-то горести рукою. Вот и стоят столетние дубы, Реликтами на Ленинском посёлке, Став символом поломанной судьбы, Храня жестокого бездушия осколки. В. Высоцкий Я помню времена застоя, Когда Высоцкий свои песни пел, Он не ломал в умах людей устои, Лишь мысли доносил нам как умел. О нём писали не всегда правдиво, Чтоб остудить души свободной пыл, Но он ловушки обходил учтиво, И оставался тем же, кем и был. А был поэт, что пишет для народа, И пел о всём, что чувствовал душой, О камышах, что выросли у брода, И почему жираф такой большой. Пел о любви, высмеивал пороки, Машину гнал в мороз на Новый год, Зарядку делать проводил уроки И шёл в ночную смену на завод. Он был артист театра и эстрады, Снимался, при возможности, в кино, И пусть не получал, как все, награды, Любимым и народным стал давно. Он вкладывал в Жеглова Глеба душу, Хозяина тайги играл без лжи, Был моряком, что редко видит сушу И с честью защищает рубежи. Потом уснув, без признаков печали, Увидел женщину с младенцем на руках, А рядом с ней апостолы стояли, Глядя на свет, рождённый в небесах. Он был как все, свой в доску и понятный, Влюблялся в женщин, дрался, выпивал, Следил за модой, был всегда опрятный, И, как и все, о будущем мечтал. Вокруг звучали псалмы на латыни, Я завороженный стоял, боясь проснуться, И горд был тем, что к таинствам святыни, Мне сам Господь доверил прикоснуться. Летят года, и ты давно не с нами, Но нам твою улыбку не забыть, И нашими глядя на мир глазами, Ты будешь, Вова, ещё долго жить. Сказки на ночь Закрой, расслабившись, моя родная, глазки И повернись, поджав коленки на бочок, Я расскажу тебе с концом счастливым сказки, Как стал царевичем однажды дурачок. Я расскажу, где колобок гулял по лесу, И стал козлёночком, попив воды, Иван, Как серый волк увёз красавицу-принцессу, И правил царь Дадон на острове Буян. Как три сестрицы пряли пряжу у окошка, А плут Емеля щуку в проруби ловил, Где заблудилась Маша, потеряв лукошко, И как лечил больные зубы крокодил. Возьми из сказок мудрость жизни и уменье, Как выходить сухой из передряг, Чтоб принимать всегда разумные решенья И видеть тропочку среди лесных коряг. Усни, раскинув на кроватке свои ручки, Жизнь впереди, а в каждой сказке есть намёк, Пусть никогда не закрывают небо тучки И не потухнет цели жизни огонёк. В лесу замолкли, налетавшись вволю, птицы, А солнце ясное легло за речкой спать, Пусть этой ночью дивный сон тебе приснится, И добрый ангел его будет охранять. Не отпущенные грехи Кто отпустит грехи, когда время придёт удалиться В те места, где цветут круглый год повсеместно сады, Где не надо, прося для себя что-то, Богу молиться, И не ждать день и ночь неизвестной в тревоге беды. Кто отпустит грехи, что копились, как деньги в шкатулке, Про которые сам, не придавши значенья, забыл. Как прошёл мимо парня холодной зимою в проулке, И который потом, не дойдя до жилища, застыл. Кто отпустит грехи, те, что я совершил по незнанью, А тем более зло, что осознанно делал другим, Почему же сейчас, испугавшись, хочу покаянья, И придаться делам, пока силы остались, благим? А не поздно ль прозрел? И не слишком ли поздно всё будет? Согрешил, помолился и всё, стал пушистый и чист, Может,пустьлучшеБог,послесмертивсёвзвесив,рассудит, Ведь любой человек это ловкий и хитрый артист. Кольчугино Лишь только скажут: «Ленинский посёлок», В сознании всплывает ряд картинок: Дорога в Александров среди ёлок, Шестая школа, бани, старый рынок. Аэродром – дома рядами встали, Такие нашим бабушкам не снились, Здесь раньше кукурузники летали, И потому названье сохранилось. Тонково – окружная, прудик, храм, Через овраг, на горке, Сахалин, Туман, плывущий летом, по утрам К Шушаю из лесочка и низин. А центр есть центр, и тут есть всё что надо, Фонтаны, площадь, загс, народный суд, Старинная больничная ограда, Где в поликлинике врачи в халатах ждут. Любимый город, ты ещё так молод, Но ждёшь свой первый сотый юбилей, Спасая нас в дожди, жару и холод, Не оттого ли сердцу всех милей. Мы здесь живём, не потому ли дружно Стараемся, что можно обновить, Ведь это нам, а не кому-то нужно, Твой облик нашим внукам сохранить. Солдаты Победы Жизнь коротка, и с каждым годом Всё меньше остаётся вас - Солдат, что вышли из народа, Готовых выполнить приказ. Кто проявил в боях отвагу, Освобождал Орёл и Крым, Сжигая танки, как бумагу, И шёл вперёд, сквозь чёрный дым. Ведь это вы спасли планету, Идя на подвиг ради тех, Кто в городах и сёлах где-то Вас ждал, забыв, что значит смех. И мы, потомки, помним свято, Кому обязан жизнью род, И что всегда придёт расплата, Кто посягнёт на наш народ. Горит звезда на Спасской башне, Но, как и много лет назад, В строю едином внуки ваши Идут на праздничный парад. Воробей Чистит пёрышки на ветке, Непоседа воробей И глядит, как вдоль беседки, Ходит стайка голубей. Видит, как крадётся кошка, Маскируясь сквозь лужок, Ей до них совсем немножко И готова на прыжок. Чик-чирик, и стайка взмыла, Взмахом сильным пыль подняв, Кошка взглядом проследила, Что случилось, не поняв. А воробушек с забора, Торжествуя, в след глядит, Как она, стыдясь позора, Хвост поджав, в кусты бежит. Надежда Зарастают тиной и осокой Бывшие боярские пруды, А ведь рядом в старине глубокой, Здесь цвели фруктовые сады. На пригорке высились усадьбы, Домики крестьян ютились в ряд, Осенью играли дружно свадьбы, Соблюдая дедовский обряд. Семьями шли в церковь на Успенье, По утрам кричали петухи, Почему настало запустенье? За какие прошлые грехи? Знаю, были голод и набеги, Мор косил и бедных, и господ, Но скрипели старые телеги, Показав, что жив ещё народ. Так из века в век, борясь с природой, Отражая вылазки врагов, Наши предки бились за свободу, Помолясь на образы богов. Но менялись времена и нравы, Всё уходит, как в реке вода, Может, были люди в чём-то правы, Семьями уехав в города. Покосились без хозяев крыши, В русских печках огонёк потух, И давным давно уже не слышен Голосистый по утрам петух... Я смотрю на поле из бурьяна, Представляя наших предков лица, И надеюсь - поздно или рано Что деревня снова возродится.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4