Кольчугинские вести МЫ И ИСТОРИЯ № 34 (688) 29 августа 2012 г. (к 200-летию победы России в Отечественной войне 1812 года) материалы по участию нашего края в Отечественной войне 1812 г. После Бородина во Владимирскую губернию хлынул поток беженцев. Во Владимир эвакуировались и московские учреждения: банки, архивы, Оружейная и Грановитая палаты. Во Владимире оказались: военный губернатор Москвы граф Ф.В. Ростопчин со своей канцелярией и штатом московской полиции, гражданский губернатор Москвы Н.В. Обресков, комендант Кремля сенатор П.С. Валуев. В губернии нашли приют семьи московских дворян: семья историка М.П. Погодина, будущего драматурга и дипломата А.С. Грибоедова, семья Анны Керн. На короткое время во Владимире появился бывший военный министр, командующий 1-й Западной армией генерал от инфантерии М.Б. Барклай де Толли. Генерал стремился оправдать себя в глазах общественного мнения. Он написал и отправил Александру I «Объяснение генерала от инфантерии Барклая де Толли о действиях Первой и Второй Западных армий в продолжающейся кампании 1812 г.». В губернии невероятно подскочили цены. С конца июля 1812 г. в губернии стало формироваться ополчение по царским манифестам от 6 и 18 июля 1812 г. Ополчение в дальнейшем оказало большую помощь русской армии, выполняя заградительную, караульную и комендантскую функции. Т.В. ХАРИТОНОВА 5 Гроза двенадцатого года Настала кто тут нам помог? Остервенение народа, Барклай, зима иль русский бог? А.С. Пушкин ФЕДОРАКИНФОВ Мы можем гордиться тем, что наша земля связана с именами героев Отечественной войны 1812 года, верных и доблестных воинов, которые помышляли не о жизни, но о чести и славе России. И один из них Федор Владимирович АКИНФОВ, генерал-майор, некогда владевший имением в селе Завалино. В 1812 году Федор Владимирович Акинфов отличился тем, что сумел успешно по приказу командования провести переговоры с наполеоновским маршалом И.-Н. Мюратом о проходе арьергарда1 русских войск через Москву. Это был один из самых трагических моментов войны, когда на военном совете в Филях приняли решение пожертвовать столицею для спасения армии и России. Итак, оставление Москвы. 2 сентября армия снялась с позиции. Сначала солдаты думали, что их ведут в обход; но потом узнали - армия идет через Москву на Рязанскую дорогу. Вместе с армией уходило население, тянулись обозы с ранеными, тысячи повозок запрудили улицы, ведь только одного казенного имущества было вывезено на 65 тысячах подвод. Из 270 тыс. жителей в городе оставалось немногим более 10-12 тыс. Войска отходили двумя колоннами: одна шла через Дорогомиловский мост и центр города, другая через Замоскворечье и Каменный мост. Кутузов направил Ермолова к начальнику арьергарда генералу Милорадовичу с просьбой всеми средствами удерживать авангард противника, чтобы успеть вывезти из города артиллерию, обозы и раненых, число которых в Москве доходило до 22,5 тыс. человек. Получив приказ Кутузова, Милорадович отправил к маршалу Мюрату в качестве парламентера штаб-ротмистра Акинфова с предложением задержать вступление французского авангарда в Москву на четыре часа, чтобы дать возможность войскам и населению покинуть город. В своих записках об Отечественной войне Федор Владимирович так вспоминает этот эпизод: «Милорадович, опасаясь быть отрезанным от Москвы корпусами французских войск, хотел без кровопролития слабого своего арьергарда остановить неприятеля. Воспользовавшись присланною из главной квартиры запискою за подписанием полковника Кайсарова, что 9000 оставленных в Москве раненых и больных поручаются великодушному попечению французских войск, приказал мне везти эту записку к королю неаполитанскому и сказать, что если французы хотят занять Москву целую, то должны, не наступая сильно, дать нам спокойно выйти из нее с артиллерией и обозом, иначе генерал Милорадович перед Москвою и в Москве будет драться до последнего человека и вместо Москвы оставит развалины». Акинфова как парламентера препроводили к «Мюрату, блестяще одетому с блестящею свитой», самому знаменитому из маршалов Наполеона. Подавши записку, присланную из главной квартиры, Федор Владимирович на словах передал просьбу Милорадовича. Вначале маршал ответил, что ничего не может решить без Наполеона, к которому тотчас же и был отправлен Акинфов с его адъютантом. «Но, проехавши около 200 шагов, прискакал за мною офицер свиты Мюрата с приказанием воротиться к нему. Увидя меня, сказал, что, желая сохранить Москву, решается сам согласиться на предложение генерала Милорадовича и пойдет так тихо, как нам угодно, с тем только, чтобы Москва занята была французами в тот же день. А когда я отвечал, что генерал Милорадович будет на это согласен, тогда он послал приказ всем передовым цепям остановиться и прекратить перестрелку». Таким образом, Мюрат принял условия Милорадовича и приостановил движение авангарда. Хотелось бы также привести небольшой фрагмент разговора Акинфова с маршалом Мюратом, который очень ярко показывает те настроения, которыми жил в то время каждый русский офицер. «Спросил также, много ли наш полк потерял? Я отвечал: «Не может быть без потери, находясь почти ежедневно в сражении». «Тяжелая война!» - говорит мне. «Мы деремся, - сказал я, - за отечество и не примечаем тягости войны». Вернувшись с переговоров, Федор Владимирович нашел генерала Милорадовича, уже подходящего к Яузе. Когда Акинфов доложил о заключении соглашения, то Милорадович «послал меня опять предложить Мюрату, в дополнение условия его, заключить перемирие до 7 часов следующего утра, чтобы могли свободно из Москвы выйти все наши обозы и отсталые, в противном случае, будет драться в Москве». И во второй раз маршал встретил парламентера очень ласково и «безпрекословно согласился на это предложение, но с тем, что все непринадлежащее армии будет оставлено». Мюрат согласился на продление перемирия, видимо, рассчитав, что таким образом французская армия займет Москву скорее и без потерь. Возвратившись к Милорадовичу и передав согласие наполеоновского маршала, они вместе покинули почти опустевшую Москву, где только в церквях толпился народ. Затем Акинфов был отправлен к Его Светлости, главнокомандующему князю Кутузову «с донесением, что при отступлении из Москвы потери не было». Вот что пишет Федор Акинфов о встрече с Кутузовым: «Дороги и поля были загромождены экипажами. Тысячи карет, колясок, фур, телег теснили друг друга, спеша от неприятеля. Между полковыми обозами и подводами с нашими ранеными, партиями пленных, я с трудом мог добраться до главной квартиры, расположившейся по Рязанской дороге в селе Панки. Я нашел его в крестьянской избе, в сюртуке, сидящего за длинным столом Когда я донес об отступлении нашем через Москву, он расспрашивал меня о Мюрате, что он говорил, и даже о подробностях его истинно театральной одежды; удостоил благодарить меня, как за исполнение этого поручения, так и за ответы мои Мюрату, велел записать мое имя». Можно представить себе, сколько человеческих жизней было спасено в результате достигнутого соглашения. Дальнейшая карьера Федора Владимировича сложилась удачно. Вместе с полком Акинфов прошёл все бои Отечественной войны и заграничных походов. Грудь гусара украсили ордена св.Владимира IV степени и св.Георгия также IV степени, в представлении же было записано: «В воздаяние ревностной службы и отличия, оказанного в сражении против французских войск 1812 года ноября 3, 4, 5, 6, 7 и 9 при Красном, где, ударив с эскадроном на неприятельскую колонну, расстроил оную и преследовал быстро». В 1816 г. в возрасте 26-ти лет Федор Акинфов стал полковником и получил под команду Переславский конно-егерский полк. В 1823 г. император Александр I пожаловал Акинфова в генерал-майоры, наградив его еще и алмазными знаками к ордену св. Анны. Потом была русско-турецкая война. За войну с турками 1828-1829 гг. генерал Акинфов был награждён золотой саблей с алмазами, орденом св. Владимира уже III степени и орденом св. Анны I степени. В 1830 году по болезни он вышел в отставку «с мундиром и пенсией». В 1833 г. владимирское дворянство избрало заслуженного боевого генерала на пост своего губернского предводителя. Тогда это был второй пост в губернии после губернаторского и выше поста вице-губернатора. Деятельность Акинфова на посту губернского предводителя была отмечена Николаем I, посетившим Владимир во время возвращения из Казани в Петербург. В 1837 году Фёдора Владимировича перевели сенатором в Москву, где он также честно продолжал служить своему Отечеству. Акинфов был одним из активных участников строительства и жертвователей храма Христа Спасителя. Последний орден, который был ему пожалован на гражданской службе орден св. Александра Невского, один из высших орденов Российской империи. Весной 1848 г. в среднерусских губерниях началась сильная эпидемия холеры. Коварная болезнь, с которой тогда еще не умели толком бороться, косила людей тысячами, не разбирая чинов и званий. Вначале скончалась жена Акинфова, а 30 июня от холеры в два дня умер он сам и был погребен в Москве в Покровском монастыре. Огромные имения Акинфовых в Покровском, Ковровском и Юрьевском уездах Владимирской губернии, в том числе и село Завалино, Историческийковер «ВоенныйсоветвФилях»1912г. Очень интересная и редкая находка, но возникает вопрос: как он попал в город Кольчугино? А загадка разгадывается просто. Семья Ивана Васильевича Герасимова из села Зиновьево и не подозревала, что окажется связана с событиями на Бородинском поле. Но в 1911 году его младшая дочь Елизавета Ивановна вышла замуж за Алексея Павловича Верещагина, который был приглашён комиссионером Владимиром Александровичем Ивановым как архитектор для проектирования памятников к столетию Бородинского сражения, что он с успехом и выполнил. Тринадцать памятников стоят на Бородинском поле с 1912 года до сей поры, теперь опять столетний юбилей. Но что очень интересно - есть и вторая связь! Племянник Елизаветы Ивановны Верещагиной, сын её родного брата, Ивана Ивановича Герасимова, Константин Иванович Герасимов жил в Москве, был женат на Вере Ивановне Зайончковской, которая по отцовской линии была пра-пра-правнучкой Зайончковского, воевавшего в 1811-1812 гг. на Бородинском поле против армии Наполеона. К столетию этого сражения в 1912 году юбилейной комиссией было решено не только поставить памятники дивизиям и полкам на Бородинском поле, но и выпустить исторический ковёр с изображением военного совета в Филях. Была изготовлена тысяча таких ковров как награда отличившимся воинам, вот один из них и принадлежал Зайончковскому, а по наследству перешёл к Вере Ивановне, в замужестве Герасимовой. Она видела, как двоюродный брат её мужа Станислав Алексеевич Верещагин увлёкся поисками и изучением Бородинской темы, и подарила этот ковёр ему, за которым мы ездили в 1988 году к ним на подмосковную дачу в Рассудово. В настоящее время ковёр временно находится в музее завода им. С. Орджоникидзе. Вот такая интересная связь событий происходит в жизни, а для этого надо быть увлечённым, заниматься краеведением, искать, искать и не сдаваться. Вот и я после смерти Станислава Алексеевича стала разбирать его записки, выписки, блокноты, продолжила его дело. Кое-что у меня получилось, я осветила его материалы. Дело это очень кропотливое, но, тем не менее, очень полезное и для людей, и для себя, ведь это память о прошлом и удовлетворение души, а душа это мы, и по Божьему писанию она вечна. А.М. ВЕРЕЩАГИНА перешли к их единственной дочери Елизавете, вышедшей замуж за генерала Николая Крузенштерна сына знаменитого адмирала и первооткрывателя Антарктиды. Усадьба Акинфовых в Завалине была построена в формах, типичных для русского классицизма. Господский дом, хозяйственные постройки и великолепный парк, образующие усадебный комплекс, были органично вписаны в живописный ландшафт местности. Елизавета Федоровна очень любила свое поместье с большим парком, глубокими и широкими прудами, рекой, лугом и лесом. Уйдя в отставку, Крузенштерн занялся делами поместья. Сохранился надгробный камень-плита с надписью: «Николай Иванович Крузенштерн, сенатор, родился 16 августа 1802 года, скончался 2 декабря 1881 года». Жена пережила его на 11 лет, она похоронена рядом с могилой Крузенштерна, возле церкви. К большому сожалению, в настоящее время полностью разрушен господский дом, зарастают парк и пруды. Сохранилась лишь каменная церковь Казанской иконы Божьей матери, построенная на средства матери Федора Владимировича Елизаветы Федоровны Акинфовой, урожденной Грибоедовой. Как и прежде, плывут над притихшими полями колокольные перезвоны. Н.И. ЗАЙЦЕВА 1 Арьергард - орган походного охранения, предназначенный для охранения войск, совершающих отход или марш от фронта в тыл. Продолжение читайте в следующем номере.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4