Кольчугинские ДЕНЬ МЕДИЦИНСКОГО РАБОТНИКА вести Мы все хирурги – офицеры. Живем и жили на войне. Мы лучше многих знаем цены На жизнь и смерть, своей âèíå… Знаю, что его семья постра-дала от политических реп-рессий довоенного времени. Знаю, что он закончил Саратовский медвуз, в котором некоторое время работал академик С.И. Спасокукоцкий, оставивший там замечательную школу хирургов. Из всех периферийных вузов, пожалуй, лишь названный да еще Горьковский имели в штате хирургов-академиков. Потому я верю словам В.А. Часовникова, что он сделал свою первую резекцию желудка уже спустя всего один год работы в Саратове, где так же активно разрабатывались проблемы грудной хирургии, и это относилось к 50-м годам прошлого века. В Кольчугино Часовников приехал в 70-м году из города Орска, где работал зав. хирургическим отделением железнодорожной больницы. Это, несомненно, наложило отпечаток на его непростой характер: железнодорожное ведомство в те годы было особо дисциплинированным и требовательным к персоналу. Решительность, прямота и безапелляционность в суждениях сразу отличали этого хирурга и как-то «отпугивали» иногда от него больных. Длительные беседы с больными он не любил и если считал нужным, то сразу предлагал операцию. При этом некоторые больные обращались за комментариями ко мне, я кое-что разъяснял или отшучивался примерно так: «Вам за него не замуж выходить, а свое дело он сделает и сделает хорошо!» Я не помню ни одного опасного для жизни случая осложнения после его резекций желудка, чего не могу сказать о себе, да и не только о себе. К слову сказать, резекция желудка для хирурга – это экзамен на его практическую зрелость. У лор-врачей, например, такой операцией было исправление искривления носовой перегородки. Первое отступление. Первую резекцию желудка сделал немецкий хирург Теодор Бильрот в 1881 году – уже более 120 лет назад. Но и сейчас эта операция проводится по его методикам, все хирурги знают, что такое резекция желудка по способу Бильрот I или Бильрот II. При этом более века успех операции был основан на использовании т.н. двухрядного шва. Шов первого ряда – сквозной, так мы в быту зашиваем порванную, например, одежду. При наложении поверх первого ряда второго шва игла хирурга ни разу не должна проколоть желудок или кишку насквозь: это чревато выходом инфекции по такой нити в брюшную полость и развитием гнойного перитонита. Все это требует навыка, тренировок и мастерства. Но в 80-х годах в медицине сперва робко, а затем и на ведущие роли стал использоваться луч лазера. В том числе и при резекции желудка или кишки. Зав. хирургическим отделением нашей ЦРБ Д.Н. Романов прошел усовершенствование в клинике Москвы, возглавляемой проф. Скобелкиным, который и был новатором в лазерной хирургии страны. И привез оттуда не только то, что посмотрел и усвоил: в нашей больнице ранее других медучреждений области появился лазерный скальпель и инструменты, позволяющие его использование при резекции желудка. В чем же было преимущество использования нового метода? Отнюдь не только в новизне. При использовании этой методики вековая традиция двухрядного кишечного шва была поколеблена и весьма успешно. Первый сквозной шов стал просто не нужен, так как при пересечении стенки желудка или кишки лазерным скальпелем рана органа совсем не кровоточила, имея по краю пересечения очень нежный, но достаточно прочный струп. Это слово заимствовано из определения ожогов. Да, и здесь было «ожоговое» пересечение органа, но быстрое и красиво исполненное. Хирургу оставалось лишь наложить тот самый несквозной серозно-мышечный шов, № 23 (626) 15 июня 2011 г. 5 Воспоминания об этом человеке, перешагнувшем 80-летие, я напишу карандашом. Чтобы не было лакировки, которую не приемлют кольчугинцы, сталкивающиеся с ним в больнице, и которую я не хочу видеть на этом портрете. чтобы прочно соединить стенки, например, желудка и кишки. Это не только заметно сокращало время операции, но и исключало такое послеоперационное осложнение как образование воспалительного инфильтрата в зоне вновь созданного анастомоза. Так кратко обозначим сшивание кишечной трубки. Д.Н. Романов обучил еще трех хирургов нашей больницы этой методике. Через некоторое время по инициативе главного хирурга облздравотдела к нам приехали ведущие хирурги всех районов области и города Владимира, чтоб самим посмотреть показательную операцию с использованием лазера и прилагаемых к нему инструментов. И эту операцию Дмитрий Николаевич попросил исполнить В.А. Часовникова. Что и было сделано без малейших технических погрешностей. Был и положенный в таких случаях банкет, были слова благодарности в адрес хирурга и зав. отделением. Мы с В.А. Часовниковым не были друзьями: меня тянуло к охоте и охотникам, он же все свободное время был в гараже, где находилось его любимое детище – автомобиль «Волга»-21, которая служила ему верой и правдой не менее 30 или даже 35 лет. За 30 ручаюсь. Ремонт любой сложности он делал сам. С помосальный опыт, несколькими движениями иссекали нежизнеспособные ткани в конечностях и удаляли осколки, ампутации производили предельно просто, без ушивания кожной ткани. Пулевые ранения – сквозные, тоже рассекались без ушивания ран или просто дренировались. К чему это отступление? В.А. Часовников был очень вынослив на операциях. Однажды мы с ним, меняясь ролями, сделали до обеда больных три удаления желчного пузыря. Два планировали, третий холецистит «созрел» в отделении, нужно было оперировать срочно. Мой шеф в Горьком по ординатуре говорил, что норма ежедневной работы хирурга в операционной – или одна большая операция, или две небольших, типа грыжесечения. Часовников мог сделать в день три, четыре и даже до пяти небольших операций с передышками на перекладку больных. Он так мастерски и красиво зашиВ.А. Часовникову - 60 лет! Тогда еще пели песни. За бояном я - А. Смирнов. Примерно это 22 года назад. щью системы блоков мог в одиночку извлечь тяжелый двигатель автомобиля и заменить его. Один из руководителей завода, давно ушедший из жизни, подарил В.А. Часовникову автоген для сварки. Самому варить машину – это была его давняя мечта, а теперь реальность. Помню его рассказ о путешествии на озеро Рица. «Поехал я по горной дороге на это озеро, и как начали у меня спускать вулканизированные камеры!» Тогда и шины, и камеры были в дефиците, а о бескамерных колесах еще и не слыхали. В радиаторе машины была вода, а Владислав Александрович часто брал машину до работы. И зимой она стояла во дворе больницы, мотор ее был укрыт стеганым одеялом, чтобы не допустить замораживания воды, которая сливалась в канистры и хранилась в погребе гаража в этих же целях. Согласитесь, что надо быть большим профи-водителем, чтобы всё это проделывать. Это явно не автолюбительство! Хирург не может хорошо оперировать 8 часов кряду или даже 6 часов. Эмоциональное перенапряжение вызывает опустошенность, а с ней и возможность погрешности. Конечно, в годы Великой Отечественной войны хирурги оперировали сутками. Но раненых в грудь срочно не оперировали вообще, раненых в живот было мало, не более 10% от числа всех раненых. Хирурги, уже имея колосвал рану после торакотомии (рана груди), как это не мог сделать никто. Видно было, что ранее он делал это часто. В Саратове давно занимались грудной хирургией. Понятно, что в ЦРБ торакотомию делали только по поводу ранений груди. С большой кровопотерей. А еще он с молодых лет стал донором. В ту пору в ЦРБ, СЭС работало примерно 150 врачей, лишь единицы были донорами. И это было безвозмездное донорство, то есть без оплаты. Так он стал почетным доноромСССР. Не все знают, что перенесенный туберкулез – прямое противопоказание для донорства. Уже тот факт, что после двух заболеваний туберкулезом – в 20 и 30 лет - я остался в выбранной профессии, отдав два года жизни на его лечение, снимает с меня подозрения в желании выбрать профессию полегче. Но я пишу о другом хирурге. Он был чужд вредных привычек. Хотя и не был абсолютным трезвенником. В хорошей компании был весел. Я тому свидетель, так как был на его юбилее, а он – на моем. Некоторое время В.А. Часовников работал в должности заведующего нашим хирургическим отделением. Напишу лишь о том, почему он был освобожден от этой должности. Ночное дежурство. В приемном отделении еще старой больницы стоит некто с сигаретой во рту, пьяный, ему 1977 год. Демонстрация 1 мая. На фото (слева направо): В.А. Часовников, Ю.А. Свердлов (СЭС), главврач А.И. Моргунов, зав. поликлиникой И.С. Лапин и начмед А.В. Смирнов нужна какая-то срочная амбулаторная хирургическая помощь. На слова медсестры о том, что здесь не курят – ноль внимания. Спускается дежурный хирург и требует погасить сигарету, в ответ получает в лицо струйку дыма. В руках хирурга был врачебный стетоскоп с резиновыми трубками. Некто получает удар этим инструментом, тут же гасит сигарету. Но совершено рукоприкладство. Через пару дней заведующий «разжалован» в рядовые. Вместо каких-то комментариев я впервые «оглашу» свою классификацию раненыхпьяных, основанную на многолетних наблюдениях. Иногда я говорил об этом только операционным сестрам, дежурившим в паре со мной. Разумеется, «классификация» эта шуточная, но носит вполне объективный характер. Градаций всего две. Это шалуны, кольчугинские «коты» и гады. С первыми работать – одно удовольствие. Они извиняются, охотно ложатся на стол, терпят уколы анестетика, они семейные, имеют постоянную работу, не матерятся и даже иногда говорят спасибо после завершения т.н. хирургической обработки раны. О «котах» мне рассказали сами сестры. Это всегда уже судимые, потерявшие семью, часто меняющие место работы или неработающие. На теле – татуировки. Они сквернословят, иногда угрожают, не терпят никакой боли, не дают срезать волосы на голове, но все же им удается ушить рану без помощи милиции. О гадах не хотелось бы даже и писать. Всю жизнь по тюрьмам, тело как «третьяковка», их доставляли только с милицией, которой они не подчиняются. Грозят «зарыть в землю» хирурга еще до начала. У них нет никого, кроме несчастной матери. Они всегда агрессивны, их агрессия ничем не спровоцирована. Их необходимо силой уложить на стол и удерживать на нем. А сила эта – милиционер, фиксирующий одну руку, хирург, делающий то же с другой рукой. А кто же тогда зашивает рану? Нередко опытная операционная сестра, хирург здесь только суфлер. Однажды такой гад, лежа на столе, ногой нанес мне удар, метя в лицо, но я успел подставить плечо. На синей спец. рубахе остался грязный след обуви. Сдавая ночное дежурство руководству больницы, я рассказал и показал рубашку. Ночью замены ей не нашлось. Вот еще пример. Некто был доставлен из следственного изолятора, где сам разбил в кровь голову, в сопровождении двух сотрудников ГОВД, каждый из них был в бронежилете. Но они допустили оплошность, пропустив в перевязочную первым раненого. Далее произошло невероятное. Больной схватил со столика сперва один флакон с лекарством и запустил им в милиционера, а потом стал вести их обстрел непрерывно: на столике было до десятка флаконов. Я не успел войти в перевязочную, стоял в шаге от ее дверей и видел, как милиционер укрывал голову от стекла. Часть флаконов, конечно, разбилась. Старший по званию попросил второго сотрудника одолжить ему второй бронежилет и, прикрывая им голову, ринулся в перевязочную с газовым баллончиком. Струя газа в лицо охладила пыл нападающего. Прямо на полу, не состригая волос с краев раны, я наложил несколько швов. Далее – наручники, и век бы не встречаться с таким раненым, относящимся также к третьей категории моей шуточной классификации. И последний пример из этой серии. Некто дал ушить рану волосистой части головы, милиции с ним не было. Медсестра приемного отделения сопровождала его как наверх, в перевязочную, так и вниз, на выход. Помещение дежурного хирурга, как и перевязочная, на 5-м этаже. В помещении приемного отделения этот раненый сперва несколько раз неспровоцированно ударил медсестру, а затем, выбив большое стекло в оконной раме, демонстративно «вышел» из больницы таким способом. Медсестра позвонила мне, я – в ГОВД, сообщив примету – свежую повязку на голове. Хулиган был задержан через несколько минут. Охрана в больнице появилась примерно через пару лет после этого инцидента. Ах, какими же желанными были мои шесть дежурств в Дубне, где довелось поработать всего месяц и где нет судимых. Там были только шалуны. Пора и заканчивать. Очевидно, что к старости несговорчивый характер человека не становится мягче. 70летний хирург работает на полставки в поликлинике. Он по-прежнему своенравен, нередки конфликты с больными. Впрочем, он не считает разговоры на повышенных тонах конфликтами. Он уверен в себе. Но руководству ЦРБ нужен покладистый хирург, чтобы жалоб на его неучтивое поведение не было. Что тут делать? В подобной ситуации есть два выхода. Первый. Это откровенный разговор с хирургом, в конце которого пусть и прозвучат эти слова, которых так боятся наши старики: «Вам пора на пенсию!» Но при этом обязательно будет взволнован и руководитель, ему надо найти те немногие слова, которые и правдивы и необидны для ветерана. А зачем излишне волноваться, коль скоро в России есть давно изобретенный второй путь. Помните о двух чемоданах компромата? Наш зав. отделением получил задание собрать такую вот «сумочку» на старого хирурга. В эту сумочку поместили пальчик одного больного, где сперва был просто гнойник, потом его осложнение – уже костный панариций, а в результате палец частично пришлось ампутировать. Так проводили ветерана. Доброго вам здоровья, Владислав Александрович! А. СМИРНОВ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4