Кольчугинские ести в ЛИТЕРАТУРНОЕ НЕЧТО Продолжение. Начало в№2-4 Продолжение. Начало в № 6,7 Сколько детей малолетних Нянча, ночей не спала. Сколько ты их вспоминая Погибшими, слез пролила. (Д.А.) Дмитрий АРТЕМЬЕВ Часто и теперь мать беспокоилась за Ивана. У него все дружки да приятели, нынче вино, завтра вино, а начнут снимать остатки недостача. Вот и выплачивает Иван месяцев шесть из своей зарплаты 15-20%, а в семье одни недостатки. Хорошо еще тесть помогал, а то семье жить было бы не на что. А один раз, когда Иван работал кладовщиком на станции, за недостачу зерна, его даже посадили в тюрьму. Хотя потом и оправдали. Но в тюрьме посидел больше года. Где только за это время не побывал он, кем только не был. С женой сначала ладу не было. Жена тихая, скромная, обремененная семьей и нуждой нигде не работала, сидела дома. А Иван и доволен, что жена все хозяйство ведет. Находясь среди общества, да часто среди вольных людей, за выпивкой он стал забывать семью, жену. Жена Паша ему стала не нравиться, стали подвертываться другие, легкого поведения, дело чуть было не дошло до развода. Первые дети у Ивана с Пашей почему-то не жили. За первые 8 лет семейной жизни у них умерло четверо детей. Был день, когда они снеся на кладбище одного ребенка, пришли домой и увидели мертвым в постели другого. От этого Иван с женой горько плакали. На войну Ивана взяли в первые дни. Когда прислали извещение, он побледнел и напуганно сказал жене: «Как же теперь быть тебе с детьми, - которых было двое, - я уезжаю на фронт, мне что, я один, да с народом-то не страшно. А тебе, вот как вырастить детей, они еще маленькие и сколько тебе назначат пособие, ведь я с работы-то уволился, а на новую, как видишь не успел поступить». Иван попал под Ленинград, оказался в окружении. Бойцы находились в окопе и занимались кто чем, как вдруг наверху раздался крик: «Командира убили, скорее надо его перенести в землянку». И первым, кто решил спасти командира, не побоялся снайперских пуль, оказался Иван. Он сказал «Я пойду» и пополз к командиру. С трудом добравшись до своего начальника, он взвалил его на спину и пополз обратно, но было тяжело и неудобно. Тогда он встал, сначала на колени, потом во весь рост, сделал несколько шагов и упал, сраженный вражеской пулей. Вот ведь как все получилось. Дома жил как непутевый, а за Родину не пожалел даже жизни. Сам погиб, а командира, который был раненый спас. Он остался жив. Следующий встает перед матерью Федор, такой тихий и немножко заикается, отчего речь получается нечистой. Часто старшие братья его забижали, он долго и смешно плакал. Феде с малых лет пришлось помогать сестре Вере нянчить малых детей, поэтому в школе он проучился всего только два года. Тяжело было Феде ребенком, много он перенес горя и лишений, насмешек и унижений и будучи взрослым. * * * На производство Федя не ушел, а остался жить в деревне с матерью. Он мечтал сохранить Артемьев род в Покрове, но этого, как впоследствии мы узнаем, сделать ему не удалось. С 1931 года с начала организации колхозов и до последних дней Федя работал в колхозе, к работе относился добросовестно, выполнял различные работы в полеводстве, а перед войной, несколько лет работал на конеферме старшим конюхом. За хорошую работу несколько раз премировался, а из-за богатовознагражденного трудодня в доме был полный достаток. Вспоминается случай, когда работая на льномялке, Федя по неосторожности попал рукой в машину. Мать увидела это. Когда его уже повезли в больницу, вся рука была залита кровью. Сколько было беспокойства и волнения за Федю, боялись как бы не отняли руку. Но все прошло благополучно, правда, некоторые пальцы руки впоследствии не работали. Федя женился. Взял жену по себе, тихую, хорошую, работящую. Он радовался и доволен был жизнью, одно только его волновало: вся семья разъезжается, а у него народились одна за одной четыре дочки и ни одного сына. «Неужели и наследства в Покрове после нас не останется», говорил он. Но вот в стране запахло порохом, надвигалась опасность войны. Началась и закончилась Финская война. Прошло более или менее благополучное присоединение к нашей стране Прибалтийских стран, западной Украины, Белоруссии, Северной Буковины. Федя пока оставался дома. Но вот в апреле 1941 года, когда наступила длительная спокойная жизнь, Федю, как и многих его товарищей, под предлогом переподготовки забираютвармиюинаправляютнаСоветско-Литовскуюграницу.Уезжая,Федяоченьплакал, ему тяжело было расставаться с домом, с семьей, с колхозом, с родным селом. Когда фашисты напали на нашу страну, мать, узнав о таком несчастье, проговорила: где-то теперь наш Федя! Может уже нет его в живыхто. И действительно, в первый же день войны, не успев убежать, Федя был захвачен в плен, затем вместе с товарищами из плена убежал, но переплавляясь, потонул в Днепре. Когда в семью пришло извещение, мать, жена и дети шибко плакали, а мать причитала: Ах, Федя, Федя! Рос на реке, а плавать знать не научился. А наверное, и некогда было ему учитьсято; все с детьми да с детьми, а может когда он плыл, в него попала фашистская пуля, ну он, сердечный, и утонул. * * * А вот Леша вспоминает мать. Его я родила за год до Германской войны, вскоре я тогда заболела «рожей», легла в больницу, оставив грудного ребенка. Была жара, несколько дней лежала без сознания, а как пришла в сознание, то первым делом вспомнила про детей, про маленького Лёню. Оттого, что Леша рано был отнят от матери, что больше чем с другими, с ним нянчится отец, поэтому он стал отцовым любимчиком и был таким до конца его жизни. В свободное время, часто по воскресеньям, Леша больше находился около отца; то он его причесывает, то остригает и чистит ногти, то выдавливает угри, которых у отца было много на всем лице. Проучился Леша в школе четыре года, потом его отдали в подпаски, 3 года пас лошадей. Приходил домой усталый, грязный, мокрый. Переодевая его, мать со слезами говорила: как-нибудь еще годок, подрастешь, а там глядишь устроишься куда-нибудь. Затем его устроили помогать в работе печнику П.А. Ермолаеву. Три года помогал Лёша дяде мять глину, таскать кирпич и т.д., но так на настоящего печника и не выучился. Леша подрос, вступил в комсомол, был секретарем ячейки в деревне, организовал молодежь в колхоз. Потом ушел в город, но проработал немного, его взяли в армию, был в охране Кремля, вернувшись из армии, женился, устроился на работу, жена хорошая, работящая, народилось двое детей. Теперь бы только жить да жить, да вот помешала война. Сначала Алексей был взят во время финской войны, но после победы и успешного похода по присоединению западных областей благополучно вернулся домой. Но теперь началась новая, страшная война с германским фашизмом. В первые дни Алексей был на брони, в армию был взят в марте 1942 года. На фронте был пулеметчиком, участвовал в разгроме Демановской группировки. После этого он писал: «Хоть фашисты и здорово напирают, но мы даем им отпор, громим как следует, беспощадно. Тридцать дней подряд шли здесь бои, что было описать даже трудно. Я бью из пулемета (Максима), в один день после нашей контратаки, на моем направлении насчитали 34 убитых фашиста. За это меня наградили медалью «За боевые заслуги». Писать больше некогда, - заканчивал он, - идем опять в бой». Алексей был тяжело ранен в шею, но после нескольких месяцев госпиталя вылечился, и, хотя голова в одну сторону поворачивалась плохо, его все равно направили на фронт. Вот скоро наша родная земля будет полностью освобождена от фашистской нечисти, но враг, отступая жестоко огрызается. Не успев очистить нашу территорию от врага, немного не дойдя до границы, в одном из жестоких боев Алеша был убит, погиб смертью храбрых. * * * Петя любимец матери, он рос хилым, сколько бессонных ночей провела она у зыбки больного ребенка, были моменты, когда с минуты на минуту ожидали его смерти. Но вот ребенок поправился, встал на ноги, стал бегать, играть, но только был очень худенький, бледненький. В пятилетнем возрасте Петя упал с печки на пол, сильно ушиб голову и оттого стал «крепок» на одно ухо. Поскольку Петя рос слабым, то все старшие его забивали, он часто плакал, в том числе во время завтрака, обеда или ужина, за что, как правило, больше всех оставался без еды. Продолжение следует № 8 (509) 4 марта 2009 г. 6 МИНУВШЕЕ ЗЕМЛИ РОДНОЙ Материал подготовила Н. ДУБРОВИНА ИСЧЕЗНУВШЕЕ СЕЛО Имена святых, во имя которых была поставлена церковь, в житиях и месяцесловах писались как Косма и Дамиан. Церковь называла этими словами именами три пары святых. Самым распространенным на Руси было житие о первой паре святых, братьях-врачевателях, воспитанных в христианской вере своей матерью Федотией. Святых называли бессеребрениками, т.к. они лечили людей и животных «не имения ради... но Бога ради». В XVII веке считалось, что святые Козма и Дамиан способны научить детей письму. Со дня их памяти (1 ноября) после завершения полевых работ и начиналось обучение ребят. С этого же дня полагалось начинаться зиме. Братья-труженики ковали лед на воде и на земле. Крестьяне принимались за зимние работы. А вот кузнецы 1 ноября не работали это был их праздник. В народе святых называли «Зимними кузминками». Святым Козме и Дамиану посвящался первый зимний праздник, называемый Кузминками. Зимние Кузминки (1 ноября) считались покровителями свадеб, семейного счастья, домашнего очага. В народе этих святых любили за добрые дела в крестьянском быту. Какие прекрасные предания! Недаром села с названием Кузминское так распространены , в том числе и в Юрьевском уезде. Село Козмодемьянское (Кузминское), соседствующее с Флорищами, было владельческим, помещечьим. Видимо, после очередного мора стало пустошью. В 1689 году эта пустошь была отдана во владение дьяку Василию Кошкину. Как новый владелец использовал эту землю неизвестно, но в 1694 году пустошь была отказана окольничему Никите Ивановичу Акинфову. Акинфов пытался заселить пустошь, поставив здесь 6 дворов крестьянских. Почему село так и не возродилось неизвестно. Во Флорищенский приход в XVIII-XIX вв. входила деревня Левашова, расположенная в трех верстах от храма. Левашово не всегда была деревней. До XVII века здесь, на речке Инобожке, стояло село Левашово с церковью Введения. Оно было монастырским, т.к. принадлежало мужскому Козмину монастырю. Этот монастырь был построен в 1494 году преподобным Космою Яхремским на речке Яхромке близ Юрьевского села Небылое. С начала XVI века монастырь стал обзаводиться селениями, среди которых были д. Литвиново и Литвинцово в приходе погоста Дмитриевского. В 1624 году Левашово упоминается как пустошь. И в 1645 году числится пустошью Козмина монастыря. В 1678 году проводится монастырская перепись. И по итогам переписи Левашово числится деревней, т.к. стараниями архимандрита Козмина монастыря пустошь была заселена. До 1765 года д. Левашова (в документе записана Левашкова) оставалась во владении монастыря, а в 1765 году передана в ведомство коллегии Экономии. Деревня активно разрасталась. В 1764 году здесь было 32 двора, в 1765 году 44 двора. А еще через четыре года было 50 дворов крестьян. Слово «крестьяне», как считают некоторые историки, появилось именно в монастырских селениях. М.О. Горчаков пишет, что исстари крестьяне назывались христианами (кристианами). И христианами они на Руси назывались в противоположность клиру, духовным лицам. И это название перешло в общее употребление для обозначение класса земледельцев в отличии от горожан. Но существует мнение, что слово крестьянин уже употреблялось в 11-12 веках. Положение монастырских крестьян в приходе Как же жилось монастырским крестьянам во Фролищах? Так же как и в помещичьих селениях каждая крестьянская семья имела свой земельный надел с пашней, огородом, двором. В селе была и монастырская пашня, а также монастырские угодья, монастырский лес, принадлежавший владельцу села, т.е. московскому Архангельскому собору. Церковный надел тоже состоял из пашни, огородов, угодий и леса строевого и дровяного. Селу принадлежали и общинные угодья: лес, отхожие луга и т.д. Жизнь монастырских крестьян было во многом более устойчивой, села были крепче, богаче и крупнее. И понятно, что в ряду монастырских сел Флорищенские крестьяне были более зажиточные ведь они принадлежали главному столичному собору. Сам батюшкацарь ходил на исповедь к настоятелю Архангельского собора. Флорищенские крестьяне имели общие для всех монастырских крестьян повинности: и на барщине работать, и оброки платить Архангельскому собору. Должны были и некоторые государственные платежи собирать. Хотя Флорищенские крестьяне имели некоторые привилегии в налоговых выплатах. Рассчитывались эти налоги своим монастырским уставом и составлялись по годам приходно-расходные ведомости. Но основывались эти налоги все-таки на общегосударственных нормах. В XVI веке налог рассчитывался с сохи как окладной единицы. В это время Юрьевские землевладельцы стали вводить барщину, предпочитая ей оброк. Голод и разорение начала XVII века заставили и светских, и монастырских владельцев развивать барщинную запашку. В Юрьевском уезде существовали твердые правила: монастырскую пашню пахать вовремя, т.е. «наперед своей крестьянской пашни». Историк С.Б. Веселовский считал, что в это время около 73% крестьян сидели на барщине. На душу приходилось 0,22 десятины запашки в поле (т.е. каждый мужчина должен был обработать эту норму монастырской пашни). В 1679 году вводилась новая окладная единица: дворовое число. Так денежный и натуральный оброк стали рассчитывать не на душу населения, а на двор. Барщина, т.е. обработка фролищенских крестьян на монастырской пашне, вовсе не исключала денежных выплат. И каждый крестьянский двор во Фролищах платил в среднем 14 копеек тяглого оброка и 11 копеек монастырскому приказчику. Всего не менее 25 копеек со двора. С фролищенских крестьян собирался и натуральный оброк. Например, стрелецкий хлеб для государевой рати, сырные и масляницкие сборы московскому собору. Иногда натуральный оброк для собора заменялся денежным: «за овчину» - 1 алтын, за поярку 1 деньга, за лен 1 деньга, за пряжу 2 деньги. Денежный оброк собирали и в казну государеву, например, ямские деньги. В самом селе сборы всегда были чуть меньше, чем в монастырских деревнях Левашово, Дьяконово, Деево. XVII век, столь богатый на события, изменил флорищенский приход. Разоренные селения, превращенные войнами и эпидемиями в пустоши, понемногу восстанавливались и заселялись. Церковные реформы изменили духовную жизнь и быт населения. Страшный разорительный семнадцатый век канул в лету. С наступлением нового столетия люди, как всегда, ожидали улучшения жизни. Но наступал еще более грозный XVIII век: век петровских реформ, век нового календаря, затяжных войн (только Северная война длилась 21 год), рекрутских наборов, время Анны Кровавой, Екатерининских реформ, Пугачевщины... Когда же русскому крестьянину жилось легко? Век XVIII для флорищенского прихода Во второй половине XVIII века в документах написание села все чаще выглядит как Флорищи. Оно по-прежнему принадлежит Архангельскому собору. И по-прежнему главное лицо в селе священник. Крестьяне уже привычно осеняют себя тремя перстами (вместо устаревшего двуперстия). В храме висят иконы нового (постниконовского) письма, а священнослужители выучили новый богослужебный чин, установленный патриархом Никоном. И учили его на слух, поскольку «не знали грамоте». После долгих споров был наконец-то решен вопрос о форме креста на храме и креста наперстного (т.е. нагрудного). В стране появился первый отечественный учебник Закона Божьего, составленный Ф. Прокоповичем, для только что появившихся церковных училищ. С первых же годов XVIII века архиереям было приказано: экзаменовать кандидатов в священники, учить детей священнослужителей, неграмотных попов в солдаты отдавать. Укреплялась практика наследственной передачи церковной должности от отца к сыну, или оставлялось за дочерью, если у священника не было сына. Жениться будущему священнику можно было только на дочери священнослужителя. Семьи священников были многодетны, и на всех сыновей приходов не хватало. Переизбыток священников и возникающую «безработицу» среди попов правительство решало следующим образом. Продолжение следует
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4