Кольчугинские ести в Кажущаяся простота содержащихся в таких альбомах текстов и рисунков, на самом деле, является богатейшим историческим материалом. Прежде всего, конечно, для истории отдельно взятой семьи. И тут я вновь обращусь к словам моего хорошего знакомого о том, насколько интересно было бы прочитать дневник своих прародителей. Кстати, записи в моем личном дневнике, которые мне, двенадцатилетней девочке, казались просто секретнейшей информацией, я потом с удовольствием перечитала и прочитала своим дочерям, как раз когда старшая дочь была в том же возрасте, в каком была я, когда писала дневник. Вы не можете себе представить, сколько восторга вызывали у них мои откровения. Они, кажется, по-новому открыли для себя свою маму, поняли, что мама была такой же, как они, девочкой, испытывала такие же переживания и чувства. Это, наверное, даже полезно для сближения с детьми, особенно, когда они навязывают себе мысль, что родители все равно не смогут их понять. А представьте себе, если бы в руках у меня оказались дневники моей прабабушки - прочесть их было бы невероятно интересно и мне, и моим детям. И здесь уже можно было бы говорить о ценности таких материалов для истории не только нашей семьи, но и нашего города, а может быть, и страны. Но если бы такой дневник действительно попал мне в руки, я вряд ли смогла опубликовать выдержки из него на страницах газеты как-никак есть определенные этические нормы, и чьито, даже очень стародавние откровения, имеют право на конфиденциальность. И вот здесь мне вновь хотелось бы перейти от личного дневника к альбому: вот уж он как раз и был рассчитан на то, чтобы передаваться из рук в руки. Все это большое вступление я могла бы и не писать, а начать этот материал такими словами: «Однажды в редакцию зашла наша постоянная читательница Людмила Александровна Добролюбова и принесла альбом своей родной сестры Вали». Но я очень хочу, МЫ И ИСТОРИЯ № 41 (490) 15 октября 2008 г. 4 льбом 123456789012345678901234567890121234567 Желтые листья, шуршащие 11 22 33 44 55 66 77 88 99 00 11 22 33 44 55 66 77 88 99 00 11 22 33 44 55 66 77 88 99 00 11 22 11 22 33 44 55 66 77 под ногами... Словно символы 123456789012345678901234567890121234567 неизбежности увядания, они бе- 123456789012345678901234567890121234567 редят душу ностальгией по теп- 11 22 33 44 55 66 77 88 99 00 11 22 33 44 55 66 77 88 99 00 11 22 33 44 55 66 77 88 99 00 11 22 11 22 33 44 55 66 77 лому, зеленому лету. Но в то 123456789012345678901234567890121234567 же время, это последние яркие 11 22 33 44 55 66 77 88 99 00 11 22 33 44 55 66 77 88 99 00 11 22 33 44 55 66 77 88 99 00 11 22 11 22 33 44 55 66 77 краски перед седой зимой, ко- 123456789012345678901234567890121234567 торая никогда с летом и в гла- 123456789012345678901234567890121234567 за не встречалась и считает зо- 11 22 33 44 55 66 77 88 99 00 11 22 33 44 55 66 77 88 99 00 11 22 33 44 55 66 77 88 99 00 11 22 11 22 33 44 55 66 77 лото осени своей высшей награПоследний рисунок Вали чтобы читатели представили себе чувства, охватившие меня, когда однажды в редакцию зашла наша постоянная читательница Людмила Александровна Добролюбова и принесла два пожелтевших от времени альбома. По формату оба практически как школьные тетради, только значительно толще, картонные обложки у корешка проклеены коленкоровой полоской такой вид имели амбарные книги. На одном аккуратно выведено: «Альбом Горячевой Валентины», а другой назван иначе: «Блокнот В. Горячевой». Альбом Валя и ее подруги заполняли в 1941 году, а в «блокноте» собраны Валины рисунки с 26 октября 1940 года по 1 мая 1941 года. А теперь несколько слов о самой Вале. По словам ее сестры, Людмилы Александдой. На осенних листьях словно написана и небрежно разбросана у нас под ногами большая книга о лете, книга, страницы которой с удовольствием будет перекладывать своей ледяной рукой зима. Времена года будут повторяться, и книга о лете всякий раз будет написана новыми красками, новым почерком... ...С 12 лет и до рождения моей старшей дочери я вела личный дневник. Он помогал привести в порядок все мысли и чувства, был первым и порой единственным «слушателем» моих проблем. На каждодневные записи уходило много времени, и когда я однажды с одним хорошим знакомым поделилась сомнениями, мол, для чего я все это делаю, он ответил, что, наверное, я это больше делаю не для себя, а для своих детей и внуков. И добавил: «Неужели тебе не было бы интересно прочитать дневник своей прабабушки?» Но сегодня речь пойдет не о личном дневнике, а о девичьем альбоме, который, можно сказать, тоже сродни личному дневнику, ведь в него заносились самые сокровенные мысли, самые любимые поэтические строки и рисунки, которые выполнялись от души. В годы моей школьной юности такие альбомы мы делали из общих тетрадей. Наклеивали туда фотографии любимых артистов, вписывали тексты популярных песен, переписывали любовные стихотворения или остроумные высказывания все о той же любви. Обязательно давали заполнить «альбом» подругам, и получали очередное лирической стихотворение, аккуратно срисованную с какой-нибудь открытки розу или проколотое стрелой сердце. Более того, я знаю точно, что такие тетрадки водились и у юношей, причем, и более старшего поколения. Да что там поколения 60-х, 70-х и 80-х! Откройте «Евгения Онегина» и прочитайте практически пособие о том, как вести такой альбом: ровны Добролюбовой, их семья жила в деревне Лялино. Учиться дети ходили в школу №2, которая находилась в том доме, где сегодня находится ЦВР. Вот фотография, сделанная в 1940 году фотографом Кононовой (кстати, эта женщина считалась в то время самым модным, передовым кольчугинским фотографом, к ней ходили сниматься даже на дом). На фотографии написано «в испытания по русскому языку», что, очевидно, соответствует сегодняшним экзаменам. Валя на этой фотографии стоит особняком между третьей и четвертой справа девочкой в верхнем ряду. Может быть, это символично: Валя отличалась от своих одноклассников тем, что была очень творческой натурой. Она прекрасно рисовала. И, может быть, стала бы знаменитой художницей. Если бы не война Нет, она не пошла на фронт (Вале было 15, когда началась война) и не погибла в бою. Но Валю тоже можно считать жертвой Великой Отечественной. Буквально накануне войны она заболела двухсторонним воспалением легких. Суматоха, растерянность первых дней войны просто перевернули привычный образ жизни людей: до заболевшей девочки не дошли руки, в том числе и врачей. 9 июля 1941 года Валя умерла. Унеся с собой и талант, и ранимую творческую натуру. Оставив грусть воспоминаний и два замечательных альбома. Один из них тот, что с рисунками обрывается нарисованной 1 мая 1941 года веточкой белого шиповника. А дальше много пустых страниц, которые даже больно перелистывать, потому что на этих страницах могли оказаться десятки чудесных Валиных рисунков. Валя любила рисовать цветы: в ее альбоме есть рисунки розы, вишневой веточки. Отлично удавались девочке и пейзажи: вот украинская хатка на берегу тихой реки, вот виды Крыма, вот по зимнему лесу лошадка везет сани, в которых сидит женщина, а вот опять же по зимнему лесу бежит лыжница в забавном красном костюме. Каждый рисунок имеет название, подпись автора, на многих стоит дата. Вот жизнерадостный рисунок под названием «Лето». Женщины в красных сарафанах жнут пшеницу. Кстати, красные элементы одежды встречаются у многих героев Валиных рисунков. Это косынки, шарфики любимый аксессуар довоенной коммунистической моды. А один рисунок сестра Вали Людмила Александровна считает просто уникальным для истории. Он называется «Утро весной. Вид из окна нашего дома». Нарисован он 30 апреля 1941 года. На рисунке видна железная дорога и вид на завод со стороны деревни Лялино. Учитывая, что Валя рисовала с натуры, этот рисунок приобретает историческую ценность. А вот романтический сюжет: река, лодка и двое влюбленных, держащихся за руки. И трогательное название - «Прощай!»... Конечно, вы не раз видали Уездной барышни альбом, Что все подружки измарали С конца, с начала и кругом. Сюда, назло правописанью, Стихи без меры, по преданью В знак дружбы верной внесены, Уменьшены, продолжены. На первом листике встречаешь Qu ecrirez-vous sur ces tablettes, И подпись: t. a. v. Annette; А на последнем прочитаешь: «Кто любит более тебя, Пусть пишет далее меня». Тут непременно вы найдете Два сердца, факел и цветки; Тут верно клятвы вы прочтете В любви до гробовой доски; Какой-нибудь пиит армейский Тут подмахнул стишок злодейский. В такой альбом, мои друзья, Признаться, рад писать и я, Уверен будучи душою, Что всякий мой усердный вздор Заслужит благосклонный взор И что потом с улыбкой злою Не станут важно разбирать, Остро иль нет я мог соврать. (А.С. Пушкин «Евгений Онегин», гл. 4, XXVIII, XXIX)
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4