Кольчугинские ести в Ялюблю историю КОНКУРС Окончание. Начало в номере №6 Работу выполнила ученица 8-А класса средней общеобразовательной школы №2 Марина ГИБРАДЗЕ ПОЭТ В.В. БУЛАНОВ таланты земли кольчугинской Перечитываю одно стихотворение за другим и удивляюсь: нет у стихов Виктора Владимировича названий (кроме тех, которые напечатаны в газетах). Только даты написания, да и то не у всех. И вдруг: Все стихи мои Без названия, Но на это я - Ноль внимания. Все само собой Получается, Про название Забывается. Вот стоят они Ультрамодные, Содержание Благородное. Тема в них одна, Современная, Правда-матушка Неизменная. И пускай они Без названия, Основное в них - Содержание. Да, стихи Виктора Владимировича очень содержательные. Они написаны, как бы мы сказали, на разные темы, но содержание одно - жизнь с ее радостями и горестями, переменами настроений, взлетами и падениями, оптимизмом и пессимизмом. Много стихотворений Виктора Владимировича посвящено теме пьянства. Не алкоголик я, не пьяница, А работяга, хоть куда! Я не могу бутылке кланяться, И в этом вся моя беда. Настал период удивительный, Не то, что 20 лет назад, На трезвых очень подозрительно И с опасением глядят Тридцать лет проработал Виктор Владимирович на кирпичном заводе. Пытаюсь найти стихи об этом периоде его жизни. Что беспокоило? Чем интересовался? Как ему работалось? Тридцать лет - срок не малый. И все на одном месте. Нахожу. Их немного. Но какие!.. Вот одно из них: Завод кирпичный - золотое дно, Могу сказать я всяким маловерам. Любой начальник, действуя умно, В.И. № 7 (456) 20 февраля 2008 г. Здесь может стать миллионером. Легко, спокойно катятся деньки, Придуркам весело и радостно живется, В лесу воруй - останутся пеньки, А здесь тащи - следов не остается. На производство трудно ли списать Кирпич, щебенку, что угодно? Никто не будет проверять. Хапуги действуют свободно. Здесь только б нитку зацепить, И размотается клубочек. Но их грехи разоблачить Никто, как видимо, не хочет. А надо бы, в конце концов, Дать по рукам любым хапугам, Чтоб ни один из подлецов Не смог отделаться испугом. 1983 год. Почти за 10 лет до перестройки! Смело! Думаю, что было бы, если б это стихотворение дошло до дирекции завода? Мне делается страшно. Вряд ли бы доработал Виктор Владимирович на своем родном предприятии до пенсии. Большое место в творчестве В.В. Буланова отведено войне, победе в ней нашего народа, воспоминанию о тех «сороковых-роковых», о тех, кто погиб и кто остался жить. К сорокалетию Победы проводился конкурс стихов, очерков, посвященных этой памятной дате. Виктор Владимирович принял в нем участие и написал стихотворение «Домой»: Трогательно-радостны Встречи земляков: - Куда, сержант? - В Кольчугино. - А ты? - А я в Ковров. Но я бывал в Кольчугине, Работал там и жил, Я с «Электрокабеля» На службу уходил. Пошли воспоминания О том и о другом... Прощай, прощай, Германия, Нас ждет родимый дом. Четыре долгих года Мы были на войне И очень уж скучали По милой стороне. На Висле, на Дунае Иль на другой реке Мы часто вспоминали О Пекше и Оке. И вот он, день Победы, Играй, горнист, отбой... Счастливые мы едем На Родину, домой. 14 апреля 1985год 7 августа газета «Голос кольчугинца» опубликовала итоги этого конкурса. Виктор Владимирович получил за свое стихотворение Почетную грамоту. Много стихов посвящено Виктором Владимировичем родной армии. Вот одно из них, «Непобедимая и легендарная», опубликованное газетой «Голос кольчугинца» за 21 февраля 1988 года. Семь десятилетий ты стоишь настраже, Мирный труд Отчизны бдительно храня. Крах терпели в битвах злые силы вражьи. Вера в дело правое крепче, чемброня. На твоих знаменах кровь отцов идедов, Жизниотдававшихзароднойнарод. Вписаны в Историю все твои победы, А в сердцах народных память неумрет. Нынче над страною солнце мира светит, Не грохочут взрывы, не клубится дым. Мы не угрожаем никому на свете, Но себя в обиду тоже не дадим. По-разному смотрел на жизнь в своих стихах В.В. Буланов. Иногда с легким юмором, как вот в этом коротеньком четверостишии: Говорят про меня: «Золотая душа». Но зато у меня , За душой ни гроша... Но равнодушным к жизни, к окружающему он не был никогда: Как правило, редко вздыхают мужчины. Им это совсем ни к чему. Новсежиногдабезовсякойпричины Приходит тоска не ко мне одному. Ее не разгонит первач-самогонка, Ее не рассеют шутки друзей. И милая сердцу родная сторонка Становится вроде чужой, не своей. Раньшетакогосомноюнеслучалось, их вскоре позабирали в армию, и они продолжали свою военную карьеру. Когда мы проходили крупный населенный пункт Монастырщину между Починком и Шкловым, мы остановились в большом, добротном доме, расположенном в тупике, заросшем крупными, густыми деревьями. Тесовая крыша, большие амбары, двор. У нас в штабе был симпатичный молоденький русоволосый боец. Он познакомился с приятной, скромной, симпатичной, аккуратной девушкой, почти подростком хозяйской дочерью. Как-то сразу вспыхнула у них хорошая, уважительная, кроткая любовь, и сидели они как голубки, вместе, очарованные искренним чувством. От души радовались их счастью и мы. Это было чистоголубое отрадное пятно в нашей тяжелой жизни, омрачаемой тяготами, опасностями и потерями. Стояли мы там немного, и нам сказали, что они поклялись встретиться после окончания войны он вернется сюда, она будет ждать. Мы все горячо верили, что так оно и будет, но в дальнейшем этот солдатик как-то исчез, скорее всего, его ранило. Впереди была еще долгая, разящая огнем война, и как сложились их судьбы, уцелел ли наш солдатик, сказать трудно. В редколесье, проходя просторную поляну, мы увидели большую группу человек в 70, окруженную нашими автоматчиками. Оказалось, власовцы. Бойцы, окружившие конвой, кипели от злости. Выкрикивали: «Из Орла есть кто? «Есть» отвечал власовец «Есть», то наш солдат изрыгал поток брани и рвался пустить пулю в предателя. Конвою с большим трудом приходилось удерживать наших рассвирепевших солдат. Дошли мы и до Минска. По улицам города тянулись колонны пленных немцев. Ага! Вот так! Наша берет! Почувствовали мы впервые, что не за горами конец войны. Конечно, еще не скоро, но уже проглядывает. Дома в Минске, как правило, сожжены, разрушены, людей попадалось мало. В центре стояло, глядя на нас замершими пустыми окнами на закопченных остовах стен, большое многоэтажное здание, видимо, правительственное. Остановились за Минском на ночлег среди высокой влажной травы пасмурным вечером. В глазах стояли улицы Минска. После Минска наступление наше покатилось еще быстрее. Прошли Рахув, Воложин, Гераноны, участвовали в освобождении Воронова Гродненской области. Бывшие польские городки производили на меня, сибиряка, удивительное впечатление. Городок малюсенький, а как большой. Асфальт, красивые фонарные столбы, все чисто, аккуратно, дома и палисадники подобраны, опрятны. На углах улиц тротуары закруглены. Городок не имеет окраин, развалюхсараев. Кончается городской в полную силу квартал и сразу поле крестьянское или лесок. Ничего не вытоптано, не набросано. Европа, как говорится. На старой границе, которая раньше проходила в районе станции Негорелое. Мы видели следующую картину, местность песчаная, поросшая некрупным сосняком. На песчаных, перемешанных в ямах дорогах, замерли остатки колонн немецкой техники, в основном, грузовиков. Колонны насчитывали десятки машин и попадались одна за другой. Это сработали наши летчики, настигли бег6 Одно утешение В этих вот строчках. А если и этого был бы лишен, Что бы я делал? Страдал в одиночку? Не жизнь, а какой-то Кошмарный сон. Снова еду в Стенки. Мне нужно вернуть Софье Дмитриевне стихи ее покойного мужа. Захотелось пройти по тем местам, где часто ходил Виктор Владимирович. Вот дом его родителей. Здесь он рос, отсюда ушел в армию, сюда писал с фронта своей любимой маме... А вот этот он построил сам, когда женился. Здесь у него в 1952 году родился сын Владимир. Из него Виктора Владимировича провожали летом 1988 года в последний путь. А вот и кирпичный завод, на котором 30 лет трудился В.В. Буланов. Точнее то, что от него осталось. Смотреть больно. Да, коротка человеческая жизнь. Время быстротечно. Что остается после человека на Земле? То, что успел он сделать доброго. В.В. Буланов успел многое: защищал Родину от врагов, трудился, не покладая рук, построил дом, вырастил сына, посадил не одно дерево, а целый сад... А еще стихи. Замечательные, на мой взгляд, стихи. Я рада, что открыла для себя еще одного талантливого человека земли кольчугинской и могу поделиться этой находкой с другими. Былравнодушенкневзгодамлюбым. Сегодня почувствовал: близится старость, Не быть больше юным, не быть молодым. Так что же мне делать? Писать мемуары? Но я же не гений, не вождь, не герой... Я просто «субъект относительно старый», И роли нигде не сыграл никакой. В запутанном, сложном, большом механизме Менянеувидишьвлюбоймикроскоп. Я еду тихонько по этой вот жизни, Пока не доеду до станции «Стоп». Просмотрев подшивки газеты «Голос кольчугинца» с 1968 по 1988 год, перечитав сохранившиеся стихи, которые Виктор Владимирович не отдал в печать, пытаюсь понять: какое место занимала поэзия в его жизни. Что значили для него самого его стихи? Сам Виктор Владимирович в одном из своих стихотворений пишет так: Не такая уж Спонсор конкурса сложная штука Строчек двадцать На правах рекламы зарифмовать, Но поэты о творческих муках Очень любят порассуждать. Так и так, мол, поэзия - это Изнурительный, каторжный труд, А в итоге твой труд ни в газеты, Ни в журналы, нигде не берут... Для меня это просто забава, ПРЕДЛАГАЕТ: Это - отдых. Затем и пишу. сувениры, настольные игры, Этовроде гарнира,приправы. офисные наборы, наборы фляжек, Популярности рамки для фотографий, янеищу. ароматизированные свечи, портмоне, Но стихи для Виктора Владимировича перчатки (из натуральной кожи), были не просто от- ящики для инструмента, дыхом, не просто забавой. Они были для электроинструмент него утешением, возможностью излить душу: Магазин «ДОМОВОЙ» ул. 3 Интернационала, 57 Поздравляет с Днем защитника Отечества! Тел. 2-31-46, 2-21-48. Гальчук Продолжение. Начало в № 18, 19, 20, 22-51 за 2007 год, № 1-5 за 2008 год Белорусское наступление Когда наше орудие получало повреждение, с «покойников» снимали недостающую неповрежденную часть, и ремонт проходил быстро, орудие тут же катилось на передовую, опять плеваться снарядами в немцев. «Смоленские зятьки». На Смоленщине мы, к удивлению своему, стали встречать молодых, в силе, мужиков с бородками. Местные объяснили, что это «смоленские зятьки» - бывшие красноармейцы, командиры, которые не попали в плен и не стали искать партизанских отрядов, а просто нашли женщин, а это сделать было очень нетрудно и оженились. Немцы их не трогали по неясным мотивам. С одним таким «зятьком» мы встретились в большой деревне, где мы расположились в окраинном доме. Увидели молодого русобородого среднего роста здоровячка. Спрашиваем, что он за человек. Он отвечает, что был летчиком, пришлось совершить вынужденную посадку в тылу у немцев вот приютился в этой семье. Спрашиваем, а почему в партизаны не пошел? Мнется, прячет глаза. Вскоре он куда-то отошел, спрятался. Ловкачи. Потом, конечно лецов с чужих оборванных ими выжженных земель. В одну из пауз движения я отошел на десяток метров в сторону от дороги и обнаружил у кустов новенькую легковую черную машину с прорубленными скатами. В машине лежали чемоданы. Можно было переставить колеса с других однотипных машин, но, думал я, куда она мне, начальство все равно заберет, так что бог с ней. Так я чуть не стал «владельцем» лимузина. Кроме того, он мог быть «слегка» заминирован. В тех же районах мы встретили две колонны партизан, выходящих из своих славных, отчаянно трудных боев, полных лишений и невероятных тягот. Это были наши единственные боевые братья. С радостью и гордостью за них смотрели мы на их худощавые бравые фигуры с красными повязками на рукавах, шапках. Ехали они в колонну по два всадника. В колонне также ехали брички с небольшим имуществом. Все были налегке, как и они сами были налегке в помине у немцев. Лица их имели счастливо-сдержанные, немного утомленные выражения. Мы обменивались дружескими приветствиями. У нас на глазах произошла трогательная встреча отца с сыном. Сын был в партизанах, а отец у нас. Обнялись они, стояли молча, плакали. Плакали и мы, стоявшие рядом. Выпало им счастьюшко живыми повстречаться Когда мы проходили одно из белорусских сел, увидели впереди небольшую толпу. Оказалось, что наш солдат встретил свою родную сестру, девчонку-подростка. Это была их родная деревня. Плакали брат и сестра, опять плакали за их радость и мы. В одной деревушке дорога резко поворачивала влево. Шла колонна танков, один так «осмыгнулся» и задел своим кованым бортом угловую избушку. Верхние ее венцы сдвинулись как винтовая лестница, растопорщилась крыша. Выскочила бабка и заголосила. Колонна стала. Командир скомандовал: поправить избу. Танкисты облепили избу и прямо на глазах повернули венцы на старое место. Села на место и крыша. Танкисты просили у хозяйки их извинить. Она утирала слезы, успокоилась, махала руками: ладно уж, я сама законопачу. Инцидент исчерпан. Невозможно забыть вид белорусских детей на руках, когда взрослые вынесли их из лесных землянок. Лица землистогоцвета,ссиневой,скорбные глаза. Кормили их зиму мороженой картошкой,которуювыкапывалииз-под снега,измерзлойземли.Вотоно,лицо войны, изуверской гадины. Белорусские деревни немцы спаливали дотла. Оставались только печки, да и те позже немцы стали рвать толом, чтобы не было живительного очага-кормильца для людей, возвращающихся из лесов на родные пепелища. Все равно люди копали около пожарищ, в садиках землянки и принимались обживать сызнова места своих предков. В одной из деревень мы остановились во второй половине дня на ночлег. В деревне уцелели отдельные домишки. Продолжение следует
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4