МЫ И ИСТОРИЯ Кольчугинские ести в № 42 (440) 24 октября 2007 г. Ведущий рубрики Валерий Иванович РЕБРОВ, краевед Занятия крестьян села Флорищево и его прихода Земля Она всегда была основным богатством человека, необходимым материальным условием его существования. Земля это хлеб, жизнь, радость, наслаждение, но это и повседневный тяжкий труд. «Не потрудиться, так и хлеба не добиться», - говорит русская пословица или «Не забывай одной науки: хлеба родят земля и руки». В своих описаниях о занятиях, работе и средствах жизни крестьян прихожан села Флорищево и его прихода - Иосиф Переборов пишет: «Главное занятие флорищевских прихожан - земледелие и скотоводство. Но на годовое продовольствие хлеба своего не достает, особенно у крестьян временно-обязанных. Недостаток хлеба и потребность денег на подати и нужды семейно-хозяйственные заставляют прихожан отправляться на заработки. Вследствие сего в приходе есть различные мастера-ткачи шелковых, шерстяных и бумажных материй, слесаря, токаря, плотники, столяры, каменщики, печники, медники, кузнецы, красильщики и маляры и т.д.». Ткацким кустарным промыслом в домашних условиях занималось большинство сельского населения сел и деревень нашей местности, в том числе села Флорищево и его прихода, что касается специальностей (слесарь, токарь, медник), то это, видимо, были уже те жители села Флорищево, которые начали работать на Кольчугинском заводе. Свое описание села И. Переборов составлял в 1881 году, когда завод уже работал 10 лет, и многие жители из близлежащих сел и деревень работали на Кольчугинском заводе и назывались фабричными людьми. Земледелие А вообще, если говорить об отхожих и местных промыслах крестьян, то в одной из старинных книг о занятии сельским хозяйством в нашей местности в 18 и 19 веке можно узнать, что земледелие не составляло главного заработка населения, в основном проживавшего «в лесной местности по реке Пекше и ее притокам». Хлебопашеством занималось в большинстве своем оставшееся в деревнях женское население, тогда как мужчины почти поголовно уходили на отхожие промыслы, да к тому же оставшееся женское население и дети занимались по вечерам ткацким и плисорезным ремеслом. Вследствие слабого развития хлебопашества да частых неурожаев у В.И. значительного большинства сельского населения своего хлеба на прокормление всей семьи не хватало. Земли нашей территории были неплодородны. Между реками Пекшей и Шерной почва состоит из суглинка, а местами переходит в глину, и если в нее постоянно не вносить органические удобрения, об урожае и говорить не приходится. А достаточное количество животных, от которых получали органическое удобрение, имели не все хоздворы, о минеральных удобрениях еще население не знало. Лучшие же почвы, дававшие хорошие урожаи, находятся между Суздалем, Гавриловым-Посадом, Симой и Юрьев-Польским, в так называемом «ополье», где и покупали хлеб крестьяне на ежегодных осенних ярмарках. Отхожие промыслы близлежащие города Покров, Киржач, Александров, Орехово-Зуево и далее в Москву. Уходило мужское население на разные сроки после Пасхи до 1-го октября, до 15 августа, до 29 июня. Мастера своего дела зарабатывали в месяц от 20 до 50 рублей (по тому времени это был неплохой заработок), а обыкновенный рабочий зарабатывал от 3 до 5 рублей в неделю. Те и другие жили при заводах и фабриках других заведениях или в городах на так называемых «хозяйских харчах». Некоторая часть женщин, имевших специальности, также направлялась зарабатывать деньги на сторону, в качестве, например, прислуги, ткачих и т.д. Но большинство флорищевских женщин было занято домашним хозяйством, огородом, сельхозработами, воспитанием детей, а по вечерам занимались ткацким или плисорезным делом. Плату за работу они получали, по словам И. Переборова, «от 2 до 8 руб. за основу в 4 штуки, в 50аршин». Но чтобы покупать зерновые на хлеб, нужны были деньги, также производился и товарный обмен, поэтому крестьяне села Флорищи и прихода развивали свои кустарные промыслы или занимались отхожим промыслом, т.е. работали на стороне, получая постоянныйдополнительныйзаработок. В каждой деревне, селе существовали традиционные, за многие годы сложившиеся промыслы. Открывались так называемые раздаточные конторы, в основном, от ткацких предприятий. Во Флорищевском приходе эти конторы принадлежали ткацким предприятиям фабриканта Морозова в г. Орехово-Зуево. В деревнях и селах открывались небольшие ткацкие кустарные мастерские, так называемые светелки, плисорезные заведения и т.д. Так, например, в селе Флорищево было образовано плисорезное заведение, которое принадлежало Василию Васильевичу Морозову, была и ткацкая светелка в селе Ново-Фетинино, такое же заведение принадлежало его братьям Ивану Ивановичу и Семену Ивановичу. В Коробовщинской волости, куда входило и село Флорищево с деревнями своего прихода, в Дубковской, Завалинской волости работало более 40 плисорезных заведений с охватом более 600 человек, в основном женщин. Например, в деревне Деево Флорищевского прихода у братьев Петровых Ивана и Якова были две ткацкие мастерские, на которых работало более 30 человек, также в основном женщин. Как мы сказали выше, мужское население села Флорищево отправлялось на отхожий промысел в другие Те крестьяне, которые уходили работать на фабрики, заводы, в том числе и на Кольчугинские, назывались фабричными. Из села Флорищево уходили работать в другие города и были людьми фабричными 98 человек, а из деревень Флорищевского прихода: сельцо Алешки 15 человек, Деево 23 человека, Левашово 56 человек, деревня Старая 34 человека, село Фомино 10 человек. Из общего числа крестьян села Флорищево 725 уходило на отхожие промыслы, в том числе и фабричных былоболее130человек,изних10женному бойцу и занимал многие сотни метров дороги. Нам, командирам, полагалось идти в голове своего подразделения. Временами я сходил с дороги в глубокий снег и, пропуская роту, определял, все ли в порядке. В арьергарде шел старшина Старостин и подбадривал, подгонял оставшихся бойцов. Минометы несли на себе. Особо неудобно было нести ствол он скатывался с плеча и мотал уставшего бойца из стороны в сторону. Однажды произошел досадный казус. Вечерело, когда мы отправились от лесной полянки с приметной избушкой и косогором среди мощного хвойного леса. Дорога здесь имела развилку. Батальонное командование выбрало направление по карте, компасу и в соответствии с заданным маршрутом шли всю ночь, вымотались, набили ноги и обмякли от бессонной ночи. С рассветом мы вышли на полянку, дневной привал должен быть уже близко. Мы с ужасом узнали ту вечернюю полянку с домиком и косогором, от которой, выходит, зря шли всю ночь. Отупевшие от усталости бойцы, возможно, и не заметили такого фортеля, во всяком случае, молчали. Прошли мы поскорее это приметное место и, пройдя немного, видимо теперь уже в правильном направлении, устроились на дневку. Никаких блиндажей, землянок, а тем более, домов, конечно, не было. Разбивались примерно по четверке, под густой елью разгребали слегка снег, выкладывая его валиком от ветра, на дно клали еловые лапы, стелили две плащпалатки и две шинели, укладывались боком, прижимаясь друг к другу и накрываясь двумя шинелями и двумя плащпалатками. Шапку-ушанку завязывали под подбородком и подушка готова. Ноги оставались на морозе, поэтому во время «сна» приходилось все время постукивать ногой об ногу, и в валенках шевелить пальцами, тереть их друг о друга и об валенок. После такого «сна» глаза затекали, а встать на окоченевшие ноги было трудно, как на ходули. Особенно холодно было крайним один бок был у них защищенным, поэтому они нет-нет, да и вылезали из «кучи малы» вроде как «по нужде» - и теперь уже залазили внутрь «спальни», просовываясь между недовольными коллегами, которые через непродолжительное время вынуждены будут повторить тот же маневр. В общем, на скуку никто не жаловался. Ходили мы длинными ночами небольшими командирскими компаниями, чтобы как-то помочь друг другу, подбодрить шутками, а порой и небылицами-экспромтами, рассказываемыми наперебой, убежденно слушателями словно, как чистую правду. Я развлекал группу рассказами о том, что представлялось утомленному, полусонному взору в темноте живыми, яркими, бессистемно трансформировавшимися в новые неожиданности, но почему-то всегда приятными, исполненными прелести мирный очаг, деревенские картинки, друзья, праздники и т.п. Особенно приятны были подробные рассказы в картинках о будущих свадьбах членов нашей компании. Многим из нашей компании свадьбы сыграть была не судьба. Однако, мы так увлекались,чтопоройнезамечаликолючей крупы, больно бьющей в лицо, а то и намерзающей на щеках ледком. В одной деревеньке, в темноте чуть было не разгорелась стрельба между нашими автоматчиками, хотевшими занять дом, и автоматчиками другой части, охранявшими этот дом для своих командиров. Вспыхнула яростная ругань, толчки, потасовка, чудом не дошедшая до стрельбы, кто-то сумелунять. 13 февраля 1943 года, в день моего рождения, командование «премировало» меня сном в санчасти крохотном домике с подслеповатым окошечком. Спал, втиснувшись на нарах, в замечательном тепле, боясь пошевелиться, не веря счастью. В батальоне у меня был дружок Фабричные люди 4 щин и 12 подростков. В деревне Левашово из 315 человек уходило 53, в деревне Дьяконово из 145 человек уходило около 30, в деревне Деево из 180 человек уходило 27. В селе Флорищево около 40 крестьян занимались плотницким и столярным делом, были мастера этого дела и в деревне Деево, а в деревне Левашово были кирпичных дел мастера и возчики. Большинство из них, с пуском Кольчугинского завода, участвовали в его строительстве и строительстве призаводского поселка. Существовали в Флорищевском приходе и женские профессии размотчицы шелка. Они занимались кропотливой ручной работой - разматывали тонкие нити шелка на катушки, идущие для изготовления шелка. В селе Флорищево, сельце Алешки, и деревнях Фомино, Левашово и Старая этим промыслом занималось около 170 человек, в основном женщины и подростки. Судя по статистическим данным второй половины 19 века, в селе Флорищево и его приходе занятие крестьян сельским хозяйством не давало возможность обеспечить безбедное существование, а побочные отхожие и местные промыслы давали возможность дополнительно заработать на различные товары и продукты питания, в основном, хлеб для крестьянского двора. А вот как об этом в своих описаниях рассказывает священник Иосиф Переборов: «Судя по промышленности, средства флорищевских прихожан вообще небогатые. Выдающихся личностей по богатству в приходе нет. Есть семейства, в которых по разным случаям и обстоятельствам закрепилась нужда-злодейка. А вообще живут по пословице: «ни шатко, ни валко, ни на сторону», - «денег с нужду хлеба с брюхо», вот и все богатство. От того в приходе флорищевском и не думают о роскоши. Живут скромненько под соломенной крышей. Уродится матушка-ржица, и крестьянин с хлебом и с крышей. «Чаще кройся реже стройся», говорит крестьянин и поэтому кроет свою хижину почти каждую осень. Материалом для крыши служит ржаная солома. Есть правда два или три дома, в числе 200 приходских домов, которые крыты тесом и два дома железом; но остановка около домов и в домах самая неприглядная крестьянская». Гальчук Продолжение. Начало в № 18, 19, 20, 22-41. Жизнь второго батальона нашей бригады Остальные, быть может, ввиду усталости решили на этот раз пропустить эту церемонию. Побеседовав с этим солдатом, я выяснил, что он эстонец, до освобождения Эстонии (1940г.), около 10 лет жил и работал в Нью-Йорке,передсамойвойнойвернулсявЭстонию,и,конечно,владеланглийским. До войны я увлекался изучением английского, и решил взять его ординарцем,учитываяегодисциплинированность и подобранный вид. Уникальное для той обстановки знание английского очень выручало. После некоторого периода обучения пополнения, начальство стало практиковать столь нелюбимые служивым людям ночные тревоги, хотя дневные тревоги также популярностью не пользовались. Моя землянка, так оказалось, была первой от штаба, и проверяющие командиры начинали проверку с меня. Они обычно заходили ко мне, я моментально одевался, но ординарец одевался вдвое быстрее, я ему по-английски говорил элементаршейную фразу, мол, гоу энд сэй!, то есть пойди, вроде предупреди. Рота через считанные секунды приступала к одеванию, подготовке еще до момента объявления тревоги. Затем мы, не торопясь, выползали в темную снежную ночь и брели к землянкам делать «подъем». Однако, сэкономленного времени было достаточно, чтобы рота с непостижимой быстротой выстраивалась в полной готовности! Этому еще способствовал мой совет не разматывать на ночь обмотки, а то в темноте их трудно мотать, а выскочит из рук обмотка до утра не разберешься с ней. Пехота показывала несравненно худшее время. В бригаде устраивали два совещания комсостава по обмену опытом проведения «тревог». С докладами о передовом опыте выступал я, опуская такие ненужные детали и подробности, как преждевременное предупреждение, сон одетым и т.п. Когда проверяющие спрашивали меня, что я говорю ординарцу, я отвечал, что даю распоряжение подогреть чайник к моему приходу, что, мол, тренируюсь по-английски. Получал я за эти «тревоги» две благодарностиоткомбрига.Воттакмыбыли передовыми. Ходил я в этот период на беседы с обстоятельным немолодым командиром хозвзвода Устюжаниным, набирался у него житейского опыта и рассудительности. В штабе бригады, где проводились совещания, был строгий порядок, казавшийся нам излишним, тем не менее, нас часто останавливали окриком часовые: «Стой, кто идет!» Блиндажи также вызывали удивление: сработанные саперами из тесанных бревен, с деревянными светлыми полами, досчатыми полами, с оконцами они казались неправдоподобными, чуть ли не киноизображениями, а начальство в небольших помещениях, где проводились совещания, находилось буквально у нас на носу, до неприличия близко. И вот мы, наскоро сформированные, выступаем из ставшего привычным леса, и нам предстоит долгий нелегкий зимний путь по ночам, чтобы передвижение было скрытным. Идемкпередовой Батальон вытягивался по заметенный снегом дороге в цепочку по одКолька Калганов, командир стрелковой роты. В немногие свободные часы приходил к нему, и у нас всегда были интересные беседы. Он рассказывал деревенские смешные истории, приключения. С окающим говорком, улыбчивый человек, он всегда как-то скрашивал своей домовитой уверенностью наше трудное полевое существование. Рассказывал анекдоты, которые в его устах обретали какую-то особую, запоминающуюся окраску. Анекдоты были, в основном, мужского характера и не для написания их на бумаге. В бою под Рисавами он также выбыл из строя раненым, о чем я особенно сокрушался. Волшебный голос зимней фронтовой ночью Когда наступает мягкая, синяя, глухая зима, пригибаются к земле темно-зеленые тяжелые еловые лапы, покрытые снегом, как куличи глазурью, мне кажется, что я и сегодня вижу картину, произведшую неизгладимое впечатлениеболеетретивекатомуназад Воевали мы тогда сто сорок восьмой бригадой, сформированной в начале 1942 года под Новосибирском. Шел февраль 1943 года, тянулись долгими зимними походами по Восточной Смоленщине: ночевки устраивалигде-товлесупоглубже,подальше от глаз немецких воздушных разведчиков «Фокке-Вульф», прозванных «рамами» за двойные фюзеляжи. Деревень-то, считай, не было пожгли их фашисты либо разобрали на блиндажи, - так что лес наш был нашим постоянным и единственным домом. Продолжение следует
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4