НАСТОЛЬНАЯ ЛАМПА Кольчугинские ести в Ореховое масло Служащий улыбнулся и сказал, что я в США, а не где-нибудь ещё, поэтому потеря багажа исключается. Кроме того, гораздо удобнее лететь со свободными руками. Мне пришлось согласиться, и он прикрепил красивый регистрационный ярлык к моему мешку. По прибытии я увидел одного из наших бывших гостей, приезжавших к нам на переговоры. Мы с ним быстро нашли два моих чемодана, но мешка не было. Пассажиры разобрали весь багаж, но мешок исчез. Мой встречающий пошёл в администрацию аэропорта и скоро вернулся с человеком из службы прилёта. Они попросили меня детально описать мой мешок и начали звонить в Нью-Йорк. Выяснилось, что там забыли положить мой мешок вместе со всем багажом рейса. Звонившие начали бурно ругаться, так как ближайший самолёт будет только через день. Встречающий представитель фирмы сказал, что мешок уже нашли и мне придётся потерпеть два дня. Он добавил, что президент их фирмы устраивает банкет в честь нашего прибытия, и мы уже опаздываем, все остальные члены нашей группы уже в ресторане вместе с руководством фирмы, и все ждут нас. Вскоре мы вошли в банкетный зал. Встречающий объяснил причину нашей задержки. Я извинился за мой непрезентабельный вид (джинсы, спортивная курточка и двухдневная щетина). Все разулыбались, и банкет начался. Пришёл чопорный официант и принес карту вин. Вино полагалось выбрать гостям. Возглавлявший нашу делегацию заместитель министра кивнул в сторону Будённого и сказал, что он самый опытный, пусть и выбирает. Миша не стал сопротивляться и взял карту вин. Через пару минут он указал на итальянское вино выдержки несколько десятков лет. Конечно, оно было очень дорогое, но кто смотрит на цену на банкетах, возглавляющихся президентом фирмы. Пока находили вино, выпили виски под речи глав делегаций. Вскоре появился официант с бутылкой. Он нес её в белоснежной накрахмаленной салфетке, подчёркивающей мутный налёт и паутину на её поверхности. Официант ловко открыл бутылку и налил красное вино в бокал. Заказывающий должен попробовать вино и подтвердить, что это именно то, что он заказал. Все притихли, ожидая одобрения. Миша отпил глоток и сказал на прекрасном английском: «Это не то вино. Оно моложе и совсем другого вкуса». Наступила тишина, официант схватил бутылку и быстро выбежал. Через несколько минут пришёл метрдотель и сказал, что произошла ошибка, и он просит прощения за эту накладку. Они перероют весь В.И. № 36 (434) 12 сентября 2007 г. УРОК навсю жизнь ЛевЮРКОВ Окончание. Начало в №34, 35 погреб и найдут нужное вино. Все присутствующие сделали вид, что ничего не случилось, и продолжали пить виски. Скоро снова пришёл официант и повторил ритуал опробования вина. Миша на этот раз одобрил вино. Налили бокалы, и банкет продолжался как ни в чём не бывало. На следующий день сначала была поездка на завод, а потом в технический центр фирмы. Он был построен совсем недавно, и фирма справедливо гордилась им. Следует сказать, что инженеры фирмы выполнили много разработок, определяющих современный уровень науки и технологии в производстве стекла, например, стекловолоконные кабели, плоское стекло для жидкокристаллических и плазменных телевизоров, множество других новинок. Конечно, был огромный интерес посмотреть, в каких условиях работают инженеры фирмы. Новый технический центр был расположен за городом, в лесу, никаких жилых строений или производств рядом не было. Осмотр проводил вице-президент по науке. Пока мы шли по помещениям, где работали приборы и устройства, обслуживающие все подразделения, всё шло превосходно. Но когда мы начали осматривать кабинеты инженеров, случилась заминка. В комнате стоял рабочий стол, полки с книгами, компьютер, рабочий стол секретарши, но людей не было. В следующем кабинете наблюдалась такая же картина. Мы продолжали обход. В четвёртом или пятом кабинете на стульях сидели две девушки, положив ноги на стол инженера, и курили. Наше появление не смутило их, и они, не меняя поз, продолжали курить. Все вышли в коридор, и тут раздосадованный вице-президент объяснил ситуацию: «Сегодня пятница и наши корифеи придумали себе какое-нибудь дело в городе». Было уже поздно, и все поехали в гостиницу. На следующий день с утра была экскурсия в музей стекла. Фирма выстроила для него специальное здание, где в то время было более 15 тысяч экспонатов, начиная с античных образцов и кончая современными предметами. Я был в 5 музеях стекла у нас и за рубежом, и они не содержат десятой доли того богатства, которое находится в этом музее фирмы. Но для хотя бы краткого описания этого великолепного музея нужен специальный рассказ, поэтому отложим его до следующего раза. После музея мы были приглашены к мистеру Оверстрёму домой на дружеский ужин. Как правило, американцы среднего и более высокого уровня живут в отдельных домах, а не в квартирах. Дом Оверстрёма был одноэтажным, что 4 говори- ло о его принадлежности к средне- му классу. Нас, русских, было шестеро, гостями были ещё четверо американцев, из пригласившей нас фирмы, итого вместе с хозяином дома и хозяйкой 12 человек. Если бы это было в России, хозяйка дома напекла бы разных пирогов, кулебяк, выставила бы огурчиков, грибочков, мочёной брусники, приготовила бы необычную селёдку и ещё кучу разных заготовок. В США другие традиции. Считается, что вас пригласили домой, значит, оказали величайший знак внимания, а всё остальное - еда, напитки, всё можно заказать или купить, это не главное. Подготовку ужина хозяева поручили двум нанятым людям мужчине и женщине. В каждом американском городе существует служба, предоставляющая напрокат специалистов по приёму гостей. Они должны согласовать с хозяевами мероприятия количество гостей, ассортимент напитков, холодные и горячие блюда, длительность ужина. Считается, что эти люди готовят домашнюю еду, поэтому никаких особых разносолов на столе не бывает, стандартные американские блюда, стандартного американского вкуса. В нашем случае это был листовой салат, к которому полагалось десяток соусов, жареное мясо с картошкой и кофе. Когда хозяева рассадили гостей за столом, я увидел сервировку и понял, что нас ожидает, поэтому задал вопрос, а где же знаменитое ореховое масло. Оверстрём встрепенулся и что-то быстро сказал жене. Та пожала плечами и вышла. Через несколько минут она вернулась и развела руки. Хозяин сердито посмотрел на неё и что-то проговорил сурово. Жена снова вышла. Её не было минут пятнадцать. Оверстрём не стал лукавить, так как пантомима была абсолютно понятной. Наверное, он вспомнил, как он терроризировал нас этим маслом и сказал: «У нас масло кончилось, и жена пошла к соседям». Когда она вернулась, у неё в руке была стеклянная баночка с засохшими остатками какого-то вещества. Она сердито поставила баночку перед хозяином и села за стол. Ужин начался. Несмотря на непрезентабельный вид содержимого баночки, я попробовал содержимое. Оказалось, что ореховое масло - это смесь молотого арахиса и сливочного масла. Я потихоньку сказал Будённому о результатах исследования и предложил ему попробовать. Он гордо отказался и сказал: «Я догадывался, что эта история с ореховым маслом пропагандистская туфта. Снимаем вахту по поиску источников поставки орехового масла для Воронежа». (житейская история) Детство мое прошло в деревне в военные и послевоенные годы. Очень тяжело жилось тогда деревенским. На поле работали женщины, старики да дети от темна до темна. Денег за работу не получали. Не было ни электричества, ни радио. Часы и то были не в каждом доме. Мы, дети, уже с 1-го класса помогали колхозу собирали в поле колоски, копали картошку, заготавливали веточный корм и др. Хватало времени нам и на игры. А осенними и зимними вечерами обычно собирались у кого-нибудь в избе, рассказывали разные истории, устраивали концерты для пожилых. Никого из нас родители специально не воспитывали. Да и некогда им было. Но укрощать детскую жестокость в отличие от большинства современных родителей умели. Жила у нас в деревне одинокая женщина тетя Зина Хайлова. Никаких доходов она не имела. Помогала: кому картошку выкопать, кому избу помыть. Платили ей за это в основном тем, что покормят. Из мебели в ее доме был стол, две лавки да кровать, покрытая байковым одеялом. На стенах вместо ковров висели плакаты с портретами Сталина и на колхозные темы. Муж у нее умер еще до войны, а единственный сын погиб на фронте. Видимо, это явилось причиной ее болезни. Придет к кому-нибудь из соседей, нормально разговаривает и вдруг: «Чу, Коля плачет. Вы его спрятали». И начинает везде его (сына) искать. Было нам лет по 8-10. Однажды вечером мы пришли к ней, принесли газету и лист бумаги, сложенный треугольником, как солдатское письмо. Сказали, что письмо от Коли, а в газете к ней Сталин обращается. Она стала вслух читать газету, держа ее «вверх ногами». А нам смешно «грамотные» уже были. Пришла я домой и стала рассказывать родителям, как мы тетю Зину обманули и как она «читала» газету. Отец как «всыпал» мне по первое число! «Не стыдно! Над несчастным человеком смеетесь! У нее же сын погиб, защищая Родину. Чтобы больше я подобного не слышал». Это стало мне уроком на всю жизнь. Л. ПУЗАНОВА д. Левашово Гальчук Продолжение. Начало в № 18, 19, 20, 22-35. Через немцев, с донесением Боец мой был откровенно русский полушубок, карабин. Ему надлежало укрываться в пути, в случае крайней необходимости выручать меня огнем. Я вел наблюдение, чтобы при передвижении не напороться на немцев. Мы решили пробираться по небольшой поросшей кустарником лощине. На голых высотках нас могли обнаружить. Кусты в лощине были обледенелые, и при переходе через них раздавался звонкий стук, поэтому идти приходилось медленно, не возбуждая кусты. Так мы шли, преодолев приличное расстояние, стали приближаться к расположенной поперек лощины цепочки блиндажей, над левым из них струился почти прозрачный дымок. Там были немцы. Как быть выходить наверх из лощины рискованно, а путь по ней перекрыт. Наши размышления были прерваны немецким автоматчикомпатрулем. Обнаружив нас, он дал коротенькую очередь мы спрятались и притаились, готовые к самому худшему. На наше счастье в это время в этом участке постреливали, и выстрел автоматчика не был принят как сигнал тревоги. Дальше шла смертельная игра в прятки. Немец старался обнаружить нас. Нам необходимо было знать, где он, и укрыться от огня. Немца мы потеряли из виду. Двигаться нам было опасно мы могли напороться на автоматную очередь. Надо обмануть немца как-то. Поблизости торчало несколько будылей подсолнуха его безголовые стволы. Я осторожно вывернул тонкий ствол, на нижнем конце которого корни с землей образовали ком, и бесшумно бросил этот ствол в стоящие неподалеку кусты, немедленно стеклянно забренчавшие. Немец, решив, что это двигаемся мы, переполз и стал разглядывать нас в том районе. Я нацелился пистолетом в него, стараясь быть спокойным, плавно нажал собачку, пистолет слабо клапнул, а выстрела не получилось. Затвор почему-то отошел назад и так остался. В горячке, спешке, пока немец не уполз в другое место, я сначала руками пытался загнать затвор на место не получилось, тогда я стал колотить пистолетом по каблуку, по мерзлой земле ничего не помогало. Видя, что время уходит, с пистолетом что-то неладно, я взял карабин у моего напарника и, точно прицелился. Выстрел, немец замер. Выждав несколько секунд, я поднялся. Немец не стрелял. Видимо я удачно в него попал. Мы быстро двинулись, обходя блиндажи, и, наконец, увидели своих! Свои с десяток солдат неторопливо спускались с левого склона по неглубокой траншейке к низу лощинки. Я подбежал к ним, спросил, что они делают, они отвечают, что, мол, наступаем. - А где ваш командир? - Лейтенант сзади. Я им говорю: «Разве так наступают? Слушай мою команду За мной, бегом, марш!» Спустившись вниз, стали подниматься наверх, на правый склон, там уже траншей не было, склон покрыт довольно глубоким снегом. Бежать тут уже было трудно. Пыхтим, лезем вверх. Немцы сверху постреливают, солдаты наши отвечают отдельными выстрелами. Когда мы поднялись на равнину, увидели впереди справа подбитый танк. Немцы усилили огонь. Левее нас по траншее вели бой наши автоматчики, оттесняя немцев вдоль траншеи. Мы, рассредоточившись цепью, гнали огнем немцев. А тут произошел короткий эпизод. Мы с напарником по очереди стреляли и вели наблюдение, взаимно поддерживая друг друга. Мой боец выстрелил из своего карабина в долговязого немца, что бежал в последней цепи, отстреливаясь. Я заметил, что немец упал, но это падение вызвало у меня подозрение, так как он упал не сразу после выстрела. Попадание мгновенно заметно человек както дергается или падает сразу же, как от удара. Этот же нет, аккуратно падал. Мы подбежали к нему, лежащему на спине с закрытыми глазами. Автомата его не видно, крови нет ни на нем, ни на снегу. Для проверки, живой ли он, я стукнул его обледенелым носком в скулу голова болтнулась, реакции никакой. Я стукнул еще раз, результат тот же. Мешкать было некогда, а поворачиваться к нему спиной было более чем опасно. Тогда я сделал подряд два выстрела ему в грудь. Он резко приподнялся на локти, остервенело глянул на нас и упал на спину. Я перевернул его. Под ним лежал его автомат. Видимо он намеревался прошить нас очередью, как только предоставится эта возможность. Возможность не была предоставлена. В это время, когда мы прошли уже большую часть расстояния до траншеи, где вели бой автоматчики из под танка стал бить немецкий пулемет: «Ду-ду-ду-ду-ду-ду». Нам надо было прыгать в траншею, пока не попал. Мой напарник заскочил в траншею метрах в тридцати от того места, куда запрыгнул я. Я забыл, что я в немецкой шинели! Из-за угла траншеи выскочил наш автоматчик автомат наизготовку, увидев человека в немецкой шинели, был уже готов разрядить свой автомат в меня. Я мгновенно сообразил, в чем может быть мое спасение. Что есть мочи заорал на него такой тирадой отборно-свирепых слов, что он замер от неожиданности Этого времени мне хватило чтобы сбросить немецкую шинель и оказаться в нашей форме. Подбежавшие его товарищи, бойцы-автоматчики схватили меня, посчитав за переодетого немца и, несмотря на мое сопротивление и просьбы позвать моего напарника, потащили меня к своему командиру. Мой напарник, видимо, посчитав, что со мной все в порядке позволил себе увлечься боем в траншее, и не стал меня разыскивать. А вообще парень этот оказался великолепным, храбрым солдатом с большим самообладанием и юмором. Когда мы при движении через немцев попадали под обстрелы, он улучив секунду бодро подмигивал мне, мол, «перемелется» и начинал решать текущие задачи А это значило, что спасся я от верной очереди автоматчика. Командир автоматчиков вроде как поверил мне, но для проверки наказал доставить меня к самому Герусову. Там, мол, все и выяснится. По пути под конвоем к Герусову, мы проходили низом мимо крутого глинистого овражка, где какой-то подвыпивший тыловой командирчик хорохорился перед двумя бойцами-девушками. Завидя нашу процессию, приказал бойцам подвести меня к нему. Бойцы доложили свои предположения обо мне: «Должно быть он немецкий перебежчик. Ведем к начальству». «Куда его еще вести, стойте, я его сейчас здесь пристрелю!» Тут я вижу, надо его осадить, а то влепит пулю и все Я на него гаркнул, чтобы он валял на передовую и там попробовал встретиться с немцем, а не сидеть здесь с девочками, храбрец! «Не твоего ума дело, не суйся!» Он что-то еще грозился, но отступился. Да и солдатам я резко сказал, чтобы они не слушали каждого тыловика, а выполняли приказ своего командира и вели к комбригу. Я до того разозлился, что меня стало трясти, тем более, что я был без шинели. К Герусову мы добрались, когда короткий зимний день начал сереть и собирался передавать эстафету боя ночи. Комбриг меня мгновенно узнал, я коротко доложил, почему прибыл под конвоем, он отпустил моих сопровождающих, подтвердив им, что знает меня, они могут быть свободны, все в порядке. Я доложил о координатах и состоянии сводного батальона и втайне надеялся, что останусь здесь, но не тут-то было: комбриг сказал, чтобы я немедленно возвращался и передал, что огневую поддержку бригада обеспечит, и что меры к ликвидации немцев, засевших позади сводного батальона уже принимаются. Дали мне какую-то шинель, я влез в нее и отправился обратно. Дошел до батальона быстро, т.к. на пути к нему была образована брешь, которую немцы почему-то не пытались даже обстреливать. Продолжение следует
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4