Кольчугинские ести в ОСТРЫЙ ВОПРОС № 31 (429) 8 августа 2007 г. С БОЛЬНОЙ ГОЛОВЫ НА ЗДОРОВУЮ Если вы, уважаемые читатели, думаете, что речь пойдет о проблеме из сферы ЖКХ, то глубоко ошибаетесь. Не о самой квартире, как таковой, пойдет речь. А о соседях, живущих сверху. Недаром говорят покупаешь не квартиру, а соседей. Это очень точное выражение, потому что в любой, даже самой комфортной квартире, жизнь покажется адом из-за... Впрочем, по порядку. Когда Юрий и Светлана решили улучшить свои жилищные условия, эта квартира им сразу приглянулась: центр, близко к школе, в которую ходит их сын Никита, дом, в общем-то, не старый, кирпичный. Единственная оговорка, которую сделали прежние владельцы квартиры, касалась соседей сверху: «Шумноватые. Но там дети что поделаешь » Дети и дети. Действительно, что поделаешь. Но потом оказалось, что это не просто дети. Это больные дети. Диагноз одного мальчика, которому 13 лет, - шизофрения, другого, одиннадцатилетнего, - рундуальная энцефалопатия. Оба стоят на учете у невролога. Живут эти дети вместе с бабушкой и мамой. Но, как выяснилось очень скоро, на поведение детей ни бабушка, ни мама большого влияния оказать не могут. А какое поведение может быть у детей с таким диагнозом догадаться не сложно. Очень скоро и Юрий, и Светлана, и их сын Никита поняли, в какую сказку попали. Старший сын, тот самый, у которого шизофрения, был практически предоставлен сам себе: гулял по двору без сопровождения взрослых, случалось, поджигал пустые коробки, матерился во всеуслышание, справлял в подъезде естественные надобности, мог снять брюки перед кем-нибудь во дворе. Но это была только одна сторона медали. Главные события происходили в квартире, из которой младший больной мальчик практически не выходил. Понятно, что понятие «тишина» в этой квартире было неведомым. Зато В.И. шума, криков и стуков было предостаточно. Представьте себе, уважаемые читатели, что целый день у вас над головой топот, скачки, крики. Прибавьте сюда еще и громкий собачий лай в шумной квартире живет еще и большая собака. Трубы стояков ходят ходуном, сыплется штукатурка Однажды в ванной, по недавно сделанному ремонту, с потолка закапал дождь. И капал бы долго, если бы Юрий сам не поднялся к соседям и сам не нашел бы в их ванной протечку. Причем, в полной темноте, так как на тот момент шумные соседи сидели просто без света. А вот зато зловонных запахов этой квартире было предостаточно как следствие антисанитарии, эти запахи распространялись на весь подъезд. Жизнь Юрия и Светланы стала походить на жизнь «на пороховой бочке», вернее, под пороховой бочкой. Ежедневно уходя на работу и оставляя дома восьмилетнего Никиту, они с ужасом думали, чем их «порадует» новый день. Никита получил от родителей инструктаж: что делать, если вдруг в квартире запахнет газом или гарью, если вдруг с потолка потечет вода. У ребенка чуть ли не тревожный чемоданчик был готов на все случаи жизни. И вот именно безопасность жизни здорового ребенка заставила, наконец, Юрия и Светлану начать ходьбу по самым разным инстанциям. Причем, к супругам присоединились и другие жильцы дома, которые понимали, что в случае чего, от потопа, Проблема, которой поделилась с нами эта супружеская пара, могла возникнуть у любого из нас. Любого, кто вместо них приобрел бы ту «счастливую» квартиру, обладателями которой в один «прекрасный» день стали Юрий и Светлана. пожара или взрыва достанется всем. Жители дома обращались в ОВД в сентябре 2006 года с просьбой принять меры к этой семье. В полученном из ОВД ответе были подтверждены все вопиющие факты, но в возбуждении уголовного дела отказано. В действиях мамы этих детей ОВД не усмотрел состав преступления, но усмотрел признаки административного правонарушения, предусмотренного ст. 5.35 КоАП РФ. Маму, которая не занимается воспитанием своих детей, было решено привлечь к административной ответственности. В октябре 2006 года в отдел опеки и попечительства управления образования было отправлено заявление от Светланы, которое подписали и другие жильцы дома. В заявлении Светлана описывает случай, когда из злополучной квартиры в течение 10 минут непрерывно раздавался дикий крик ребенка и не прекращающийся лай собаки. Светлана попыталась достучаться до соседей, потому что предположила, что с ребенком происходит что-то страшное. Достучаться не удалось дверь никто не открыл. Зато позже удалось дозвониться по телефону. Трубку взяла бабушка и на вопрос «Что случилось?» ответила нецензурной бранью и требованием больше ей не звонить. В заявленииСветланапросилапринятьмеры в отношении соседей. Копию заявления Светлана отправила в ОВД. В ноябре она получила ответ из ОВД: ей сообщили, что на нерадивую маму был составлен протокол об административном правонарушении, предусмотренном ст. 5.35 КоАП РФ, который направлен в комиссию по делам несовершеннолетних администрации Кольчугинского района для принятия соответствующих мер. А в декабре Светлана получила ответ и из управления образования. В нем сообщалось, что данная семья взята под контроль управления образования, с семьей организована профилактическая работа, мама больных детей приглашалась на комиссию по делам несовершеннолетних администрации Кольчугинского района, на которой она была предупреждена об ответственности за ненадлежащее исполнение родительских обязанностей. В семье наметились позитивные перемены: мать продлила срок инвалидности старшего сына, младший сын пролечен в областной психиатрической больнице, в настоящее время мать занимается оформлением его инвалидности. Также в ответе сообщалось, что постановлением комиссии по делам несовершеннолетних и защите их прав над данной семьей установлен социальный патронат. Этот обнадеживающий ответ остался обнадеживающим только на бумаге. Да, детей принудительно пролечили в психбольнице, но с возращением их домой все вернулось на круги своя. К тому времени их долг по квартплате составлял более ста тысяч рублей, в рамах вместо стекол были вставлены пакеты, из окон периодически выкидывался разный хлам. Скачки по квартире возобновились со страшной силой, причем, убегая от собаки, младший сын частенько висел по пояс в окне. Это он придумал себе развлечение выкидывать из квартиры подушки, белье, палки. Зловоние распространялось повсюду. входа в которую стоял часовой: «губа», т.е. гауптвахта. В комнате человек двадцать пять даже сидеть не всем есть место. Посреди комнаты бурлит темпераментом невысокий нетрезвый морской офицер с новеньким темным орденом Ленина. Он требует часового пропустить его в туалет. Когда часовой согласился, подскочил к моряку и я по тем же делам. Мы прошли в противоположный конец коридора, свернули налево, в небольшой тамбур. Думая как избежать этой нелепой неволи, я выглянул в окно земля очень далеко. Если лезть по водосточной трубе, то рука не выдержит после ранения,даитрубаможетобрушиться, кроме того, днем незаметно этого нельзя сделать. Аккуратно, краешком глаза из тени посмотрел часовой не сводит глаз с выхода из тамбура. В этот момент в «камеру» привели новенького, часовой отвлекся, а я быстро юркнул на лестничную клетку, что вела вниз. Этажом ниже клетка высоко перегорожена щитом путь отсечен. Входная дверь на этот этаж забита крупными гвоздями. Решил попробовать открыть, несмотря на гвозди. Это оказалось крайне тяжело, но напрягся до предела, гвозди стали разгибаться, дверь приоткрылась. Я вошел в коридор и тихонько прикрыл дверь. Сердце колотилось от напряжения, радости побега и страха погони. Осмотрел себя не запачкан. Поправил гимнастерку и ремень и неторопясь (ах, как хотелось рвануть со всех ног!) пошел со скучным лицом по коридору. Мне встретился полноватый, лысоватый, чистенький подполковник с красной папкой подмышкой. Я встал у стены и вежливо его приветствовал, он прошел мимо. Далее я скрутил этажи до нулевого и оказался на крыльце, около которого сидела женщина с ребенком. Я спросил ее, как пройти на Трубную. Она показала улицы, а затем сказала, что можно пройти напрямик, сквозь двери домов квартала. Путь дворами мне показался надежнее, вряд ли здесь ходят патрули, да и в случае погони побегут по улице. Пошел я резвым шагом, вышел на тротуар и был уже близко от Последнего переулка, как вдруг похолодел сзади слышался приближающийся топот погони. Не оборачиваюсь, будто меня не касается, но тут чья-то рука легла на мое плечо! «Не удалось!» - промелькнула в голове мысль, обернулся и увидел парикмахершу, к которой шел. Она, оказывается, решила пойти мне навстречу, но где-то разминулась. Жили они на втором этаже, продукты свои я отдал ей, не задумываясь, как будет мое питание впоследствии. Сходили на дневной сеанс в кинотеатр «Художественный» на Арбате. Вечером появился патефон и ее подруга, жившая во дворе напротив. Наслушался я диковинныхпластинокЛещенко,Утесовасполуи-полностью блатными песенками. Поздно ночью пришел с работы ее брат, примерно 14 лет, он был ужасно уставший. Мы с ним спали на полу, на кухне. Когда я проснулся, дома уже никого не было все ушли на работу. Я написал благодарственную записку и ушел, защелкнув дверь. В этот день я был осторожен и на глаза патрулей не попался ни разу. Побывал на Красной Площади, посмотрел снаружи Мавзолей. Около Мавзолея меня остановил подполковник грозным вопросом почему не приветствую. Левой рукой я достал справку о ранении в правую руку, которая была хотя и не на привязи, но кистью покоилась в разрезе застежки на груди гимнастерки. Из Москвы я направился, как положено было, в резерв офицерского состава Западного фронта, на станцию Апрелевка, в район деревни Балабаново. Ужин, завтрак и в поле на сельскохозяйственные работы. После обе4 Данные обстоятельства всерьез обеспокоили весь дом. В январе 2007 года было отправлено очередное заявление в комиссию по делам несовершеннолетних при администрации, где жильцы, называя детей социально опасными, выразили беспокойство за свою жизнь и жизнь своих детей. Жильцы убедительно просили принять меры. В феврале подобное заявление было отправлено в управление образования и ОВД. В апреле был получен немногословный ответ из управления образования, мол, семья стоит на контроле в управлении образования, и с ней организована индивидуальная профилактическая работа. А в июле (!) был получен ответ из ОВД, еще более немногословный: по заявлению проведена проверка, мать привлечена к административной ответственности за ненадлежащее воспитание детей по ст. 5.35 КоАП РФ. И все-таки сегодня у Светланы и Юрия нет оснований упрекать все выше перечисленные инстанции за бездействие. В рамках закона они свою деятельность выполняют. Просто обстоятельства сложились так, что в центре конфликта оказались больные дети. А у нас государство стоит на защите больных детей, потому что у нас гуманное государство. Заставить мать отдать детей в интернат, чтобы там за ними был присмотр и уход, по закону нельзя. Да и вряд ли неработающая до сих пор мать добровольно захочет расставаться с пенсией, которую она получает за своих детей - если они будут жить в интернате, пенсия будет переводиться туда. «Ситуация эта изменится только в одном случае, - говорят в один голос ЮрийиСветлана,- есливнашемдоме произойдетчто-тонепоправимое».Увы, но это действительно так. Потоп, пожар, взрыв. Похоже, только они могут заставить изолировать детей. Больных детей, права которых так рьяно защищает мать и государство. А кто, позвольте, защитит права здоровых ребятишек, которые живут рядом с больными? Кто вернет Никите потраченные в его-то годы нервы изза чувства постоянной опасности? Сегодня Юрию и Светлане все чаще, сочувствуя, люди предлагают просто поменять жилье, но на их месте ведь окажутся другие «счастливчики». И супруги хотят сделать последнюю попытку: готовят письмо в Комитет по правам человека при президенте Российской Федерации. На сей раз речь будет идти не о правах больных детей, а о правах здорового ребенка. Родители очень хотят, чтобы он вырос именно здоровым. Е. ФРОЛОВА Гальчук Продолжение. Начало в № 18, 19, 20, 22-28. В госпиталях Соня угостила нас разведенным спиртом, потом мы пошли в гости к ее подруге Нине, что жила «на даче» - в сарайчике с малышом. Муж ее, капитан, был на Воронежском фронте, и она очень боялась за него. Давно мы не бывали у кого-то из гражданских, дома и это было для нас большим праздником. На обратном пути у старшего лейтенанта совсем разболелась нога, и он еле дошел я его почти тащил. В библиотеке госпиталя я нашел Шекспира и снова с огромным удовольствием читал его бессмертные, изящные и мудрые пьесы и много дней жил судьбами его персонажей. Особенно мне понравились безтрагедийные «Видзорские проказницы». Из госпиталя я послал письмо в свою часть и получил ответ с намеком, что они собираются куда-то передислоцироваться. Я боялся, что не смогу вернуться в свою 148-ю бригаду и пошел к комиссару госпиталя просить досрочной выписки. Комиссару я не смог продемонстрировать нормальные действия раненой руки, и я ушел ни с чем. Только после третьего-четвертого посещения он, наконец, разрешил ехать и дал два дня отпуска. Побег из неволи В Салтыковке я сел в электричку и вместе с еще 14 гвардейцами поехал в Москву. Был приказ Сталина возвращать раненых по своим гвардейским частям. Наша 148 бригада входила тогда в 8 гвардейский корпус генерала Захарова. На всю команду у нас был один документ направление на ул. Стромынка, д. 32 в общежитие до отъезда в резерв Запфронта. Едем в метро, я смотрю, напротив сидит совсем молоденькая девушка и смотрит на меня знакомыми глазами. В Москве я впервые, и знакомых у меня здесь нет. Девушка пригласила меня сесть рядом и сказала, что она парикмахер из нашего госпиталя. Спросила к кому я еду и, узнав, что у меня в Москве знакомых нет, сказала: «Поехали к нам. У меня мама и младший брат. Отец на войне, мы живем близко, места много». Я согласился. Только мы вышли из метро, как меня остановил патруль. Мое фронтовое удостоверение без фотокарточки для патруля оказалось недействительным. До выяснения личности меня забрали, чтобы вести в комендатуру. Девушка озабоченно шла рядом и просила меня отпустить. На подвернувшийся почтовой открытке она написала свой адрес район Трубной площади, Последний переулок, фамилию и т.п. Мы как раз шли около цирка, и она показала мне, каким путем идти к ней домой. Я самонадеянно сказал, что скоро приду, рассчитывая на быстрое выяснение вопроса, кто я такой. Дело оказалось сложней. На верхнем этаже раздраженный дежурный, бегло взглянув на мой документ, швырнул его мне обратно, заявив, что он без фото недействителен. Полагая, что на фронте мой документ будет продолжать действовать, я положил его в карман. Меня отправили в комнату, у да меня вызвали в штаб и дали направление в свой корпус, на передовую. В Москве я разыскал Ржевскийвокзал(теперьРижский), гдемы,несколькочеловек,ожидалипоезда в небольшом скверике перед вокзалом, на парковых скамейках, расположенных по периметру круга. Набились в электричку и поехали на фронт. Я смог устроиться только на багажной полке с сетчатым дном. Приходилось все время держаться, чтобы не свалиться. На конечной станции электрички мы пересели на товарняк, идущий к фронту. Вагоны крытые были запломбированы, нам пришлось ехать на платформах с песком. Вдобавок к пронизывающему ветру пошел дождь и нас прохлестало. Я был без шинели, а это было уже начало сентября. По прибытии в штаб корпуса, доставая документ, я вытащил вместе с ним мое удостоверение водителя мотоцикла. Сидящий за столом офицер стал предлагать мне пойти в Московскую мотострелковую дивизию, но я отговорился тем, что езжу плохо, мотоцикла не знаю, мол, заставили сдать на права И поехал я снова в свою сибирскую бригаду, где были друзья и знакомые сибиряки. В штабе бригады я попался на глаза начальнику медсанслужбы Ковалеву, знавшему меня еще до Мошково. Он определил мой вид болезненным, взял за руку: «Ого, да у тебя температура!» В медсанбате я пролечился с неделю. Буквально на другой день после моего прибытия бригада совершила большой марш на новое место. Мне повезло я, как больной, ехал на верху груженого грузовика. Продолжение следует
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4