МЫ И ИСТОРИЯ Кольчугинские ести в Материал подготовила Л.ПУЗАНОВА, фото автора Огромна наша страна. Чтобы побывать во всех уголках, не хватит и нескольких жизней. Поэтому для путешествий во время отпусков мы с подругами выбирали самые интересные, на наш взгляд, места и необычные туристические маршруты. На юге Сибири находится один из самых красивых и богатых районов России - Горный Алтай. Алтай в переводе с тюркского означает «Золотые горы». Изумительно красивые, одетые буйной растительностью, с белоснежными вершинами горы, стремительные горные реки и множество озер с прозрачной, как хрусталь, водой альпийские луга с пестрым покрывалом цветов, чистейший горный воздух Алтая издавна привлекали путешественников, художников и писателей. Практически 30 лет назад, в июне 1977 года мы с одной из подруг, Асей Лебедевой, совершили уникальный по тем временам 18-дневный поход по Горному Алтаю верхом на конях. Маршрут принадлежал турбазе «Катунь», расположенной на берегу одноименной реки Катунь, недалеко от знаменитого Чуйского тракта, связывающего Россию с Монголией. Протяженность Чуйского тракта 620 км, и он является главной автомобильной дорогой Горного Алтая. Собираясь в поход, еще в Кольчугине, мы думали, что группа будет в основВ.И. № 28 (426) 18 июля 2007 г. ном мужская (всетаки маршрут конный). А когда приехали в Горно-Алтайск, оказалось, что со всего Советского Союза на маршрут съехались 20 женщин и ни одного мужчины. После на турбазе нам дали двух мужчин - инструктора и конюха. Три дня нам объясняли, что где у лошади и чем называется. Учили седлать, расседлывать, наматывать портянки, правильно держаться в седле и управлять лошадью. Я выросла в деревне и с детства умела обращаться с лошадью, но оказалось, что как и все - ничего не умею. Алтайские горные лошадки все низкорослые и худые, кажется, и не выдержат седока, а они не только нас, гореседоков, вместе с вьюками (арчмаками) выдерживали, но и везли на себе по трудными таежным и горным тропам. Повезло нам с инструктором. Алексей Егорович Тозыяков, бывший учитель, очень эрудированный и интересный человек, алтаец по национальности. Он отлично ориентировался в тайге. Знал историю и обычаи своего народа, с которыми по вечерам у костра знакомил нас. Вел он группу строго по маршруту, но самыми интересными тропами, известными только ему. По мере подъема до наивысшей точки нашего похода, Каракольских озер, мы побывали: в смешанной тайге, состоящей из различных пород деревьев; черновой тайге, состоящей из одной породы - кедра; в тундре, где растет березняк высотой от 0,5 метра до 10 см ( ближе к леднику); леднике, куда мы ходили за снегом и делали мороженое из сгущенки, пока трое суток отдыхали на берегу озера. Инструктор очень строго следил, чтобы Боже упаси, кто хоть на метр шагнет в сторону от тропы. И поняли мы, что такое тайга, во время дневок на Каракольских озерах. Несколько человек решили прогуляться вдоль берега озера. Двое из них, в том числе наша кольчугинка Ася, заблудились. Видят озеро, палатки, нас, а выйти не могут. Вывел их инструктор и отругал за непослушание. Алтайцы очень бережно относятся к природе. Кажется, тайга велика - сори да сори, вырубай и пили что хочешь. Нет. На всех стоянках, на турбазе, вдоль дорог памятки - как вести себя в тайге. Инструктор следил, чтобы на кострище после нас не оставалось ни одного тлеющего уголька, а на стоянке - ни одной бумажки. Жестяные банки мы обжигали в костре, плющили и после похода по счету сдали на турбазе: сколько получили, столько должны сдать. 4 С гимном, девизом: «Баба с холки - кобыле легче» и флагом как опытные конники возвратились мы на турбазу. «Матрасники» (те, кто в походы не ходил, а отдыхал на турбазе) встретили нас торжественно компотом и пирогами, а мы им вечером дали концерт и оставили на память стенгазету с нашим гимном. До сих пор вспоминаю красоту таежных полян оранжевых жарков, среди которых огромные кусты Марьина корня (дикий пион), огонь вечернего костра и как бы слышу слова песни: Здесь голосов нестройный хор И тишина светлей. Не за огонь люблю костер - За тесный круг друзей. Наш горячо любимый внештатный автор Лариса Павловна Пузанова 17 июля отметила юбилейный День рождения. Редакция газеты «Кольчугинские вести» от всей души поздравляет Ларису Павловну с юбилеем, желает ей крепкого здоровья, дальнейших творческих успехов, всего самого наилучшего! Гальчук Продолжение. Начало в № 18, 19, 20, 22, 23, 24, 25, 26, 27. Нас бросают вбой В ночь с 3-го на 4-е августа 1942 года было очень тревожно возможно завтра оборвется жизнь не одного человека, а может быть и твоя. Конечно, жутко думать о смерти, о том, что все кончится и ничего не будет. Исчезнешь сам, с тобой твое прошлое и несостоявшееся будущее. Очень беспокоила мысль о том, чтобы в какой-то момент не испугаться, не оказаться трусом перед лицом взвода красноармейцев, которых ежедневно учил быть преданным, храбрым и настойчивым. Тревожная, в полузабытьи ночь сменилась ранним утром, часа в четыре мы построились и потянулись в полутьме через лес на передовую. Шли повзводно каждый взвод должен прибыть в назначенную пехотную роту для ее поддержки во время наступления и при всех превратностях боя. В этом недалеком переходе подвело обилие дорог, разбежавшихся между деревьями сложной паутиной. Вскоре я потерял точную ориентировку и вел взвод на «примерно». Бойцы почувствовали это, но молчали. Стало светлеть, лучше ориентироваться. Я стал выправлять наш курс. В это время произошло страшное. Во всяком случае, так нам показалось. Слева от нас из-за кустов раздался скрежещущий, оглушительный грохот. Клубился серый дым, из него вырывался столбами пламень. Сочтя это за немецкий налет, бойцы мгновенно распластались на земле. Я же заранее настроил себя на готовность к огню противника, тоже, конечно, испугался, но не упал, а оставался стоять в этом громе. Оказалось, что это сработала батарея реактивных наземных установок, как мы называли «Ванюши». Бойцы сконфуженно поднимались, отряхивали пыль и уважительно подглядывали в мою сторону. Получилось, в конце концов, удачно, - мы вышли к опушке леса почти точно ко второму батальону и установили с ним связь. И помчались вскачь тягучие часы кошмара. День открывался ясный, солнечный, безоблачный. Мы наступали по довольно ровному лугу, густо поросшему ромашками. С флангов тянулись узкие посадки невысоких деревьев полосы снегозадержания. На поле боя местами встречались слабо заболоченные участки, сухие бугорки и рассыпанные группки кустарников, как их называют, колки. Как нам объяснили накануне, опробовалась тактика «переката», при которой одна цепь, пройдя вперед, ложится и своим огнем поддерживает наступление другой цепи, проходящей сквозь нее вперед. Далее все поочередно повторяется. Мы шли, стреляли, немцы били по нам прицельным огнем, нанося видимые потери. Примерно к часу дня в моем взводе были значительные потери, были раненые, были убитые. Один сержант лежал ничком, подбородок на земле, лицом вперед, под каской, во лбу большая пробоина смерть. Впереди, метрах в тридцати, вел огонь пулеметный расчет. У нас на глазах в них попал снаряд: когда дым стал расходиться, мы увидели перевернутый пулемет и уничтоженный расчет. То и дело в массе общего движения, мы замечали, как остаются неподвижно лежать сраженные бойцы. Раненые, наскоро перевязанные, сползались под защиту кустов, которые белели от множества бинтовых повязок. Немцы заметили и стали бросать по этим кустам мины. Раненые кричали, оставшиеся в живых выползали в поле. Собственно говоря, настоящей позиции для наших минометов подыскать было невозможно место ровное, пехота, непрерывно ведя огонь, продвигается, а мы, вследствии малой дистанции наших выстрелов (малая дальнобойность), должны быть фактически у самой пехоты. Кроме того значительное отставание могло привести к тому, что из-за неравномерного продвижения рот, наши мины могли попасть в свою пехоту, да и взаимодействие с пехотой могло быть фактически только визуальным, т.к. телефоны не успевали переносить, а радио не работало, его не было в наших батальонах в тот период для связи с нами, минометчиками. Я находился вместе с политруком одной из рот батальона, и мы держали связь со своими подразделениями при помощи посыльных. При очередной смене места, мы небольшими перебежками, пробегая зигзагами, двинулись вперед. В момент, когда я стал вставать с земли и еще не успел полностью подняться, как почувствовал какой-то сухой удар в правую руку выше локтя, как будто палкой. Удар был довольно сильный, меня крутануло и сбило наземь. Рука быстро немела, я схватился за раненую, очевидно пулей, руку другой рукой, пытаясь проверить, цела ли кость. Рукав гимнастерки быстро стал набухать кровью, а мне стало казаться, что у меня кровь даже во рту. Политрук подполз ко мне, чтобы перевязать, но в этот момент налетели «Юнкерсы». Я выполз из вещмешка, оставил на земле шинель. Началась бомбежка. Мы вжались в землю, грохот разрывов рвал нервы, на нас летели комья земли: при разрывах бомб земля дергалась, как будто хотела сбросить нас, и нам приходилось распластываться, чтобы не кататься по земле. Когда немцы отлетели, политрук отрезал рукав гимнастерки, представлявший теперь мешок с запекшейся кровью, перевязал мне руку. Я отдал ему свой компас и кратко пересказал задачу направление и ориентиры движения так, как нас инструктировали накануне. Рука совсем онемела и не слушалась, так что мне надо было ползти назад, в медпункт (где-то он там ) Выползать из зоны ружейно-пулеметного огня с помощью одной руки было очень трудно, левая рука быстро уставала. Вскоре я наткнулся на пожилого солдата, раненого в пятку (ее оторвало). Я спросил его, почему он не двигается в тыл. Он ответил, что на одной ноге идти не может. Тогда я помог ему подняться, он обхватил меня за плечи, и мы на трех ногах поковыляли к медпункту. Прошли так несколько десятков метров, и перед нами оказалась выжженная полоса, около которой нас обстрелял немец из засады «кукушка». Мы упали в траву, отползли в сторону. Положение становилось сложнымнемец огнем отрезал нам путь. Мы договорились со стариком, что он отползет в сторону, привстанет и упадет, чем вызовет на себя огонь «кукушки», а я в это время постараюсь немца этого «засечь» и расстрелять из своего автомата. Старик приподнялся, упал, раздалась автоматная очередь, но определить точное местонахождение «кукушки» я не смог, обнаружил только, что он стрелял с левой от нас лесной полосы заграждения. Договорились, и старику пришлось снова вставать, рискуя жизнью. На этот раз я с трудом определил по вспышкам очереди, что немец засел на небольшой ели, примерно, на верхней ее трети. Там виднелось темное пятно. Из-за потери крови у меня в глазах роились мурашки, и видел я нечетко. Я лег на правый бок, с трудом приладил автомат, поставил его переводчик на «очередь» и старался удержать прыгающий при выстрелах автомат на темном пятне кроне ели. Автомат стукнул затвором кончились патроны. Мне показалось, что темное пятно на ели осело вниз, я встал для проверки «кукушка» больше не стреляла, путь был свободен! На нашем пути встретился мокрый, заболоченный участок. Мы жадно напились ржавой водички с мечущимися мелкими букашками стало легче, и я стал яснее видеть. Мой попутчик тянул меня «под защиту кустов», но я не пускал его, т.к. немцы били туда минами. Продолжение следует
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4