МИНУВШЕЕ ЗЕМЛИ РОДНОЙ Кольчугинские ести в Материал подготовила Н. ДУБРОВИНА, учитель истории, краевед Продолжение. Начало в № 20. Артемий Петрович Волынский - государственный деятель, член кабинета министров Патриот России Артемий родился в 1689 году. Ему не было и пяти лет, когда умерла мать. Отец женился вторично, но мачеха не занималась ребенком, и Артемия забрали на воспитание московские родственники графы Салтыковы. Получив хорошее домашнее образование. Артемий в 15 лет зачисляется, по обычаю петровского времени, простым солдатом в драгунский полк. Было это в 1704 году. Шла Северная война со шведами, храбрецу и смекалистому парню было где отличиться! Воевал Артемий и со шведами, и с турками, даже в плену побывал. Красивый, толковый офицер был замечен Петром I и назначен на дипломатическую службу, где опять, и не один раз отличился. В 1720 году был назначен губернатором в Астрахань, а через 5 лет в Казань. После 1710 года Артемий наследует с. Васильевское. А в 1721 году женится по любви на Александре Львовне Нарышкиной, сестре своего сослуживца. Случайно она оказалась еще и двоюродной сестрой самому Петру I. Жили молодые в согласии, но счастье их продолжалось недолго. В начале 1730 года жена умирает, оставив Артемию троих детей. Старшей дочери шел 8-ой год. Волынский больше не женился, и сам воспитывал своих детей. В это время он обвиняется во взятках и злоупотреблениях. Начинается разбирательство, он с детьми уезжает из Петербурга, дабы переждать бурю в вотчине. Возможно, он был в Васильевском В документах отыскались следы заботы Волынского о нашем селе. В 1723 году на его средства выстроена новая церковь в Васильевском. Для ее освящения Артемий Петрович отправляет своего поверенного Курочкина с письмом в Суздальское архиерейское управление о выдаче антиминса. И 1 августа 1723 года из Суздаля было отправлено письмо Волынскому о том, что в Юрьевскую его вотВ.И. 4 № 21 (419) 30 мая 2007 г. чины церковь Покрова Пресвятой Богородицы, освященный антиминс выдан. Антиминс это особый платок с изображением Иисуса Христа. В те времена такой платок должен был освящаться и храниться в алтаре. Освящал новый храм священник Василий Васильев, сын предыдущего попа. Отцу Василию было уже 46 лет, его жене Ирине 44. В семье было два сына: Ананий 23 года и Иоанн 13 лет. В том же году Ананий венчался с дочерью диакона с. Давыдовского. А в России наступал мрачный период, который историки позже назовут бироновщиной. А для А.П. Волынского 10 лет бироновщины станут временем взлета и падения. Царица Анна назначит его обер-егермейстером своего Двора, а с 3 февраля 1738 года кабинет-министром. Артемий Петрович рад был этому назначению, надеясь, что на этом посту сумеет доказать царице всю никчемность и даже вред немецкого управления Россией. Кабинет Ее Величества был создан Анной в 1731 году из трех человек: канцлера, вице-канцлера и министра. Иногда в совещаниях участвовала и царица. Нелегко было горячему, вспыльчивому Волынскому работать с нерешительным, апатичным канцлером кн. Черкасским и хитрым интриганом вице-канцлером Остерманом. Оба они были пожилыми, болезненными людьми. Их возмущало в Волынском все: его крепкий здоровый вид, его горячность, его желание все изменить, его русские «прожекты о поправлении государственных дел». По наущению Бирона на Волынского был составлен донос о его, якобы, «государственных изменах». Измученный средневековыми пытками, Волынский признал все дикие обвинения даже «посягательство на царский престол». Признанием он рассчитывал защитить детей. Бирон настоял на казни невинного Волынского. 27 июня 1740 года Артемий Петрович был казнен и похоронен на петербургском кладбище при церкви Самсония странноприимца. Позднее на могиле его дети поставили памятник. Екатерина II назвала Артемия Петровича «усердным патриотом своего Отечества», а его казнь беззаконной. Через 80 лет после казни имя Волынского станет знамением для декабристов. О нем вновь станут писать, сочинять пьесы. А еще через полвека выйдет в свет роман Лажечникова «Ледяной дом», напомнивший трагедию Волынского. Будет решено восстановить обветшалый памятник Артемию Петровичу. В 1885 году на собранные жителями столицы средства будет сооружен новый памятник, на котором высекут призыв К. Рылеева: Сыны Отечества! В слезах! Ко храму древнего Самсона! Там за оградой, при вратах Почиет прах врага Бирона! Волынский к концу жизни был очень богат. В приходе с. Васильевского проживала лишь десятая часть его крепостных. Как только был вынесен смертный приговор, все имения Волынского царица переписала на себя. И с июня 1740 года с. Васильевское было отнесено в Дворцовое ведомство до конца 1742 года. Дети Волынского Анна, Мария и Петр были лишены наследства и отправлены в ссылку. Новая царица Елизавета Петровна, едва вступив на престол, сняла с Волынского клеймо преступника, возвратила детей из ссылки, вернула им имения отца, в том числе и наше село. Правда, вотчинники с. Васильевского уже носили другую фамилию. Село Васильевское во владении гр. Гендриковых Поскольку дети Волынского были троюродными царице Елизавете, она и взялась устроить их судьбу. Старшую Анну, родившуюся в 1722 году, Елизавета выдала за своего кузена по линии матери, графа Андрея Симоновича Гендрикова (1715-1748 гг.), получившего за невестой с. Васильевское. Свадьба состоялась в царском Дворце в конце 1742 года. Посаженной матерью невесты-сироты была сама царица. Брак оказался бездетным. И село перешло после смерти гр. Гендрикова к его младшему брату, графу Ивану Симоновичу (17191778 гг.), женатому на дочери владимирского помещика Елизавете Сергеевне Бутурлиной. А васильевским крестьянам объявил о новом их господине священник Покровского храма Ананий Васильев. Во время службы священнику помогал его единственный сын Петр, служивший здесь же пономарем. Петр Ананьин, родившийся в 1724 году, был уже женат на дочери священника Дмитриевского погоста Прасковье Иоанновой. В 1758 году Петр назначается диаконом, а с 1764 года священником в родном Покровском храме. У священника Петра Ананьина было четыре сына. Старшие по направлению духовной консистории отправятся служить в разные приходы, а младший сын Симеон, родившийся в 1765 году, остановится в селе Васильевском. 24 марта 1780 году графиня Гендрикова пишет прошение в духовную консисторию: «В вотчине моей, состоящей в с. Васильевском Киржачской округи имеется престарелый дьячок, который за слабостью здоровья уступает свое место того ж села священникову сыну Симеону Петрову, который оную должность исправлять может. Прошу произвести его в дьячки и издать приказ». Так в 15 лет Симеон становится дьячком. А 18 апреля 1787 года епископ СуздальИмператрица Елизавета ский и Владимирский Виктор произведет его в священники Покровского храма, т.к. Симеон «придержим трезвенной и добропорядочной жизни». При графе Гендрикове село все время увеличивается. В 1754 году покупаются земли, пограничные с селом: сельцо Галкино на реке Пекша, пустоши Туганцево и Лопырево на речке Белой. В 1758 году в с. Васильевском было 17 дворов, а во всем приходе 30, через 20 лет, когда граф оформлял имение на дочь, в селе стояло 27 дворов, а в приходе 44. Граф Гендриков служил при Дворе Елизаветы Петровны, а при Екатерине II был шефом кавалергардов, кавалером многих высших российских орденов и польского ордена Белого Орла. Умер граф Иван 5 мая 1778 года в чине генерал-аншефа и похоронен в своем харьковском имении. На могильном памятнике высечены слова «он был благочестив, ко всем благосклонен и оказывал всем свои благодеяния и в просьбах был милостив » Редкая для царского родственника характеристика! У графа Ивана было 9 детей. Село Васильевское наследовала дочь Елизавета, которая в 16 лет вышла замуж за московского щеголя из знатной семьи Дмитрия Львовича Измайлова (1737-1779 гг.). Свадьба Измайлова с Елизаветой Гендриковой была делом рук самой императрицы, которая любила заниматься соединением молодых сердец. На сей раз она старалась для двоюродной племянницы и для сына своей любимой придворной дамы. Свадьба состоялась в 1761 году. Говорят, это была последняя свадьба во Дворце при Елизавете Петровне. В 1779 году Измайлов умирает, оставив жене и трем детям огромное состояние в разных губерниях, управлять которыми вдове было затруднительно. Вероятно, поэтому Измайлова продает свое родовое имение с. Васильевское юрьевскому (помещику) дворянину М.В. Митькову. Продолжение следует. Гальчук Продолжение. Начало в № 18, 19, 20. Зимние казармы. Мерзлота Очень здорово ходили мы как-то в баню. Сходили, помылись, а на утреннем осмотре «по форме двадцать», т.е. без рубашек, у одного типа обнаружили невесть как приютившуюся вошь. Это ведь ЧП! Надо опять вести в баню роту, на прожарку обмундирования. Попасть в баню целой роте ведь не так просто. Значит, очередь Очередь наша что-то совсем поздно ночью. Разделись, сдаем все ха-бэ в «вошебойку». Сапоги, внутри которых лежали свернутые граммофонной пружиной наши кожаные ремни, расставленные на высоких подоконниках, чтобы не залить воды при мытье. Помылись мы уже раза по три, а вещи все еще не готовы. Разморило вторая половина ночи. Развалилась голая рота в самых расслабленных позах по всей бане на скамейках, некоторые сидя в шайках с теплой водой. Банная гудящая, гнусавая акустика наполнилась разнокалиберным органным храпом Разбудили нас, выдали одежду, в построенном виде прибыли мы в свое расположение, скорее завалились на койки это было уже пять часов утра. В шесть нольноль подъем. И опять закрутилось колесо. В этот день мы были как вареные день прошел с большим трудом. Этого парня со вшой мы долго проклинали. Он был отрицательным героем среди многоликих персонажей роты. Выпал нам черед идти в караул охранять железнодорожные склады на станции Инская, на окраине Новосибирска. Расположились мы взводом в крохотной сторожке, в которой, однако, было очень жарко. Заступив на охрану, я ходил между складами, и мне казалось, что сзади крадется вражеский диверсант, чтобы поджечь драгоценные валенки и полушубки, я оборачивался, после чего мне казалось, что лазутчик крадется за мной уже от противоположного забора. Однако подкрасться ко мне диверсанту, видимо, так и не удалось, поскольку мы закончили свой наряд, склады безмятежно здравствовали. Наши ловкачи раздобыли где-то красного вина, мы все прилично хлебнули и весь долгий путь в казарму вожделенно нестройно вопили навязшие в зубах строевые песни «Пала темная ночь», «На заводе был он машинистом». Наши ряды болтались вправо-влево, как идущий за катафалком оркестр Утесова в знаменитом фильме «Веселые ребята». Почему-то нас не остановили и не задержали, а по прибытии в казарму мы как-то сумели тихо завалиться спать. Бывали у нас вечерние минуты для «души». Витька Климычев и еще один паренек страстно рвали гитарные струны, извиваясь под напевы минорных мелодий. Был у нас один бледный, худощавый курсантик, игравший немного на баяне. Мы с любовью выводили за ним слова простонародной бесхитростной мелодии: «Из далекого Колымского края шлю тебе я, малютка, привет ». А однажды дело дошло до того, что к нам пришел флейтист, и мы разучивали «Песню смелых», согласно припеву которой оказывалось, что «смелого пуля не боится, смелого штык не берет », и еще мы узнали, что «смелый проносит как знамя, светлое имя вождя». Вождь, понятно, - Сталин. Опять мы с Витькой Климычевым моментально запомнили мелодию, особенно, конечно он. Когда вечером у нас в Красном уголке играла подходящая музыка, то Володька Цепилов студентик из Томского индустриального, прилично и легко отчечетывал. Володька имел приятную наружность, серо-голубые глаза, азартный творческий вид и мягкий, слегка закругленный говорок. Позже он лишился на фронте ноги. Еще позже, в мирное время, стал ведущим специалистом в определенной отрасли важного народного хозяйства. А теперь надо посмотреть, как же у нас было дело с утренней физзарядкой. Сначала было все до скучного просто. Скинув по команде гимнастерки, мы в нательных рубашках бежали вниз по лестнице на первый этаж, набивали до отказа емкую уборную тринадцатой роты. Там был массовый перекур и баловство избитыми анекдотами. Когда кончалось время зарядки, мы дружно взбегали к себе в казарму и двигались далее по оси времени в соответствии с раз и навсегда предписанному распорядку дня. Если бы мне пришлось побывать на экскурсии в нашей казарме в 2941 году, то я уверен, что все было бы как две капли воды так же, как и в прошлом 1941 году. Однако, нас вскоре предал какой-то доброжелатель, и мы теперь бегали черным зимним сибирским двадцатиградусным утром, пронизываемые навылет соответствующим ветром, в течение двадцати минут. Никто в то время даже и не сообразил заболеть хотя бы ангиной, что ли. Повели как-то нас, изъявивших желание, в театр «Красный факел», что в центре города. Пришли, разделись, стали прогуливаться среди штатских, меж которых немало симпатичных приодетых и напричесанных девиц, на которых мы с большим интересом поглядывали. Гуляючи, оказался я около трюмо и ужаснулся на меня из мешковатой, грубой военной одежки глядела задубевшая бурая лоснящаяся морда с общими для всех нас глазами, в которых отсутствовало праздничное выражение собственного достоинства. Это был случайно попавший сюда человек, место которому в конюшне. Спрятался я, сгорая со стыда в толпе, и уже без удовольствия смотрел спектакль, в котором артист Щукин играл Ленина. Дома у меня был отлично, по фигуре сшитый из английского шевиота «Бостон» черный костюм, тупо-и-остроносые коричневые туфли, в чем я чувствовал себя королем, предвкушая наслаждение. Больше в театр я не ходил. В короткие часы воскресного дня стояли мы у черного цилиндра-печки и вспоминали свою с в я т у ю вольную «гражданку» с Гошкой Завадовским и Паршиным. Гошка имел больную ногу, вследствие чего к безысходной всеобщей зависти, не шел в Новосибрск, а е-х-а-л! Он был постарше нас, со светлым «полубоксом», как бы нюхающим воздух хрящеватым носом и с нестроевым мягким голоском. Паршин носил больную голову, омрачавшую его существование постоянными сильными болями, оттенок лица его был желтоватым, припухшим. Вскоре его списали из НВПУ. Был у нас еще в роте с примечательной фамилией курсант. Звучал он так: «Дуюн». Скоро он из роты исчез определили его куда-то в секретную службу, как в воду канул. Видной фигурой во взводе был Володька Любимский, с физмата ТГУ, как и я. На университетских вечерах он держался с презрительным превосходством, слегка «под шафе». Он учился по специальности астроном и невообразимо воображал. В роте он оказался никудышным во всех отношениях, был профессиональным нарядчиком вне очереди. Володька спал надо мной, в верхнем ряду и старательно мочился в постель, что протекало вниз, на меня. Однако демобилизоваться через это свинство ему не удалось, он окончил уже после нас НВПУ, был на фронте командиром взвода и, как и ожидали, проявил себя как трус, за что и жестоко поплатился. Продолжение следует
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4