Кольчугинские ести в МИНУВШЕЕ ЗЕМЛИ РОДНОЙ 4 Материал подготовила Н. ДУБРОВИНА, учитель истории, краевед Кто начинал здесь нам неведомо, Но кто-то в давнем далеке Пришел сюда со скарбом дедовым И поселился на реке. За ним другие потянулись, Срубили избы, помолясь, А в избах дети народились, Рожь зашумела на полях. В трудах селенье создавали, На взгорье церковь возвели. Село Васильевским назвали, А речку Белой нарекли. Город Кольчугино возник на землях древних поселений: с. Васильевского с деревнями Давыдково, Бяково, Тонково и нескольких пустошей. Насколько эти поселения древние, неизвестно, но в начале XVI века они уже существовали. Свое название с. Васильевское получило от стоявшего здесь деревянного храма во имя Василия Кесарийского. В начале XVI века селом владели Басмановы. Последним владельцем из этой опричной семьи был воевода Иван Федорович Басманов, погибший в 1603 году при усмирении восставших крестьян под предводительством Хлопки. Иван Федорович был похоронен как Герой Отечества в Троице-Сергиевой Лавре, единственный из семьи Басмановых умер с незапятнанной репутацией. Село Васильевское перешло к единственной его дочери Фетиньи, выданной замуж за князя Василия Яншеевича Сулешева. Село числилось за Сулешевым, а затем было отдано его дочери Марфе, выданной замуж за Степана Ивановича Волынского. В.И. № 20 (418) 23 мая 2007 г. Много лет назад, пытаясь выяснить историю села Васильевского, я перечитала все, что было об этом написано. Документированные сведения о селе исчерпывались известием о строительстве храма в 1792 году. Местные краеведы писали, что село возникло как вотчина Митьковых при Василии III (отсюда его название). Докопаться до истины мне помогли хранилища научных библиотек и архивов. На основе найденных историко-краеведческих материалов я составила в 2000 году довольно обширный материал, часть которых у меня позаимствовал В. Ребров. Историю с. Васильевского по разным причинам мне удалось напечатать лишь в 2001 году под названием «Село Васильевское, что близ Пекши» Но чем хороша изыскательская работа: всегда находится продолжение. Предлагаемая работа это история с. Васильевского, дополненная и в чем-то исправленная. Вотчина Волынских Село Васильевское принадлежало семье Волынских более 120 лет. Новые вотчинники гордились своим предком князем Дмитрием Михайловичем Боброк-Волынским. Князь Боброк, внук Великого Литовского князя Геделина, выехал на Москву служить Великому князю Ивану II, который хорошо принял Волынского, а в 1356 году отдал ему в жены свою дочь Анну. После смерти Ивана II Волынский преданно служил его наследнику, малолетнему князю Дмитрию Ивановичу, прозванному позднее Донским. В 1380 году Боброк прославился на Куликовом поле, возглавил засадный полк. К XVI веку Волынские обеднели, потеряли княжеский титул, но связи с царским Двором еще сохранили. Степан Иванович Волынский, вотчинник с. Васильевского, упоминается в дворцовой хронике 1626 года как участник свадебных торжеств при женитьбе царя Михаила Федоровича. С.И. Волынский служил воеводой, был послом в Англии. Вряд ли он мог подолгу жить в с. Васильевском. В селе при нем был поставлен новый храм на месте одряхлевшей Васильевской церкви. Храм был выстроен попросторнее прежнего, с двумя престолами: главным во имя Покрова Пресвятой Богородицы и приделом Василия Кесарийского. В новом храме служили священник, диакон, пономарь и просвирница. Церкви принадлежало «7 четей пашенной земли (в современном пересчете это 3,8 га) да 3 чети в лесу дровяного и для строений». У Степана Ивановича и Марфы Васильевны было двое детей сын Артемий и дочь Мария. После родителя с. Васильевское наследовал сын Артемий. В селе числилось 11 дворов, из которых 7 дворов были крестьянскими. Кроме села Волынским принадлежали деревня Тонкая, Старая тож, пустоши Медведково и Бяково бывшие деревни, запустевшие во время смуты. В 1646 году Артемий отдает с. Васильевское за своей 16-летней сестрой Марьей в приданное князю Тимофею Ивановичу Щербатову. Знаменитая фамилия Щербатовых происходит от Великих князей Черниговских. Родоначальником Щербатовых является князь Василий Андреевич Оболенский по прозвищу Щербатый. Это 17 колено от Рюрика, его прямым потомком (уже 22 колено от Рюрика) и был новый вотчинник с. Васильевского. Князь Тимофей, известный воевода, будет членом Боярской Думы, доверенным лицом самого царя. В очередном военном конфликте с Литвой будет серьезно ранен, и в 1662 году умрет бездетным. А село Васильевское вновь будет во владении Артемия Степановича Волынского. С селом к Волынскому перейдут и пустоши Щербатовых часть Климковой и Медведково (2-я половина), которые граничили с церковными землями Покровской церкви. Сейчас это территория «аэродрома». А пустошь Бякова вновь будет заселена и станет деревней. Артемий Волынский На картине М. Шанькова изображен засадный полк, которым командовал воевода Д.М. Волынский сразу же начинает обустраивать возвращенное село. Уже в 1669 году в с. Васильевском воздвигнут новый храм Покрова на месте сгоревшего. Трудно было бы сегодня узнать, сколько стояло дворов в Васильевском, кабы не попытки правительства пересчитать российское население. В 1646 году была организована общая подворная перепись всего податного населения, по итогам которой стали создаваться окладные описи по уездам. А в 1678 году началась вторая подворная перепись, после которой составлялись особые, так называемые «переписные списки», куда заносились сведения о земле, угодьях, количестве дворов. Кое-какие сведения той переписи сохранились. В. с. Васильевском указывается «двор вотчинника да под двором мельница на речке Белой и на прудах». Дворов в приходе 28, в которых живут 151 человек. А в храме Покрова служит поп Василий Димитриев. В 1687 году село отказано единственному сыну Артемия Степановича, Петру Волынскому, стольнику. Новый владелец уже женат, служит при царском Дворе. Нелегко ему там служилось это было время борьбы царевны Софьи с Нарышкиными за власть. Петр Артемьевич прожил скромную нелегкую жизнь. От двух браков имел троих сыновей. И все-таки этот скромный человек стал известен всей России как отец грозного кабинет-министра Артемия Петровича Волынского. Продолжение следует. Гальчук Продолжение. Начало в № 18, 19. Десятая студенческая рота в ЭН-ВЭ-ПЭ-У Новосибирском военно-пехотном училище Была у нас однажды во взводе маленькая забастовочка. Намучил нас как-то особенно комвзвода. Дообеденные занятия в районе стрельбища закончились. Построились мы обиженные и злые. Семухин командует: «С места песню, взвод шагом марш!». Шагнули, пошли, но без песни. «Мол, будем мы еще тебе, собаке, песни петь! Дожидайся!» Семухина передернуло. «Стой!!! С места песню, взвод шагом марш!», - прокричал грозно. Шагнули без песни. Тогда погнал он нас по кругу вокруг себя. Трюхали сапогами, амуницией, делали 5, 10 кругов. Команда: «Стой! Равняйсь! Смирно! С места песню, шагом марш!». Шагнули, не поем. Опять гонка по кругу. Думаем: «Сколько будем бегать, попадаем от изнеможения, а что ему? Стоит, ударяет по сапогу прутиком». Порядочно еще бегали. «Стой! С места, песню шагом марш!» Запело голоса три, не больше. «Остановить песню!» - подал команду Семухин. Добился своего А ведь за невыполнение приказа и в трибунал можно угодить На вечерней проверке, когда горячий день позади, выстраивалась рота повзводно на линейке перед палатками. Команда «Командиры отделений, шаг вперед!» Стояли мы перед строем рядом, я и Витька Климычев из третьего взвода. Чистый, угасающий летний вечер, безветрие, сзади замер строй товарищей, рядом скоситьглазамишкольныйдругВитя. Выматывающий поход в далекий Новосибирск Кончилась лагерная пора, конец августа 1941 года, все училище вытянулось по шоссе начался 180 километровый марш в Новосибирск, на зимние казармы. Жара, пыль, а пить не разрешают командиры, даже когда мы проходили через села, и женщины выходили с водой угостить нас, командиры криками «Назад!» отгоняли курсантов от женщин с ведерками воды. Идти было крайне тяжело. Сапоги обноски, полуразбитые, не по ноге, портянки сбиваются, набрякли мозоли. После привала, по команде «Становись» подняться не можем, приходиться сначала вставать на четвереньки, а потом, раскачиваясь, и с трудом ловя равновесие, медленно разгибаться под тяжестью ранца, скатки, лопатки, противогаза, патронташей, балансируя винтовкой. Первые шаги, как по стеклу, с режущей болью в мозолях. Особенно тяжко идти к вечеру, когда силы на исходе. Сам себе намечаешь очередной рубеж поворот дороги, отдельный куст, дерево, тащишься из последних сил, а привала опять нет, намечаешьсебеочереднойориентир К вечеру, перед ночевкой, нас встречал звенящим маршем наш духовой оркестр. Мы подтягивались, смотрели бодродругнадруга,выпрямились,держали шаг. А когда останавливались, снимали свои вьюки, то не могли пройти 30 метров до кухни поужинать. Было такое примечательное дело: как-то к вечеру, измотанные, тащились мы на подъем, а слева, остановив коня, смотрел на нас командир батальона, грузновато сидевший в седле, майор с сединкой на висках. Когда наш взвод поравнялся с ним, он спокойным, приветливым голосом спросил нас: «Ну, как, товарищи курсанты?» Мы молчим, а кто-то сказал: «Хорошо ему на лошади, сидя, спрашивать, топал бы вместе с нами » Майор не ответил, тронул коня, поехал в голову колонны. Вдруг команда «Газы!» Дергаем противогазы из сумок, напяливаем на потные лица, очки быстро запотевают, дышать совсем трудно. Прошли немного, вдруг опять команда «Бегом!» Теперь воздуха не хватает вовсе, легкие рвут воздух через клапан, не успевая вдохнуть, выбрасывают сладковато пахнущей резиной, кажется неживой, без кислорода, воздух. Строй шатается, как пьяный, ноги топчутся в стороны, невпопад, как тряпочные, подламываются. Сердце, казалось, вот-вот лопнет. Подъем не кончается Наконец команда «Шагом! Отбой!», - срываем ненавистные орудия пытки маски. Какой воздух! Как его много вкуснейший океан. Лица лоснятся, как салом намазанные. Отдышались, вроде даже повеселели. На лице вместо улыбки дикий оскал, судорога. Опять майор на коне остановился, пропускает мимо наш взвод. Спрашивает без издевки: «Ну, как, четвертый взвод?» Отвечаем дружно, искренне: «Хорошо!». Когда мы окончили училище, нам присвоили офицерские звания, командир батальона сказал нам, как мы его тогда обидели. «Вы упрекали меня, что я не шел пешком, а ехал на лошади. Если бы вы знали, сколько походов мне пришлось пройти за многие годы службы, пока я сел в это седло. А ведь только пришли вы в армию, еще ничего не видели » Четверо суток, самых мучительных в нашей жизни, наконец, заканчиваются. Мы видим в дымке окраины Новосибирска,какспасительныйоазис вожделенного отдыха, отчего он кажется нам близким, почти родным. Прошли по улицам, разглядывая дома и недоступную нам мирскую благодатную жизнь, втянулись во двор училища, заполнили нашу казарму на втором этаже.Когда,нестройноковыляяиохая, мы пришли в баню, обнаружили на ногах громадные мозоли, особо на пятках, величиной чуть ли не с деревянную ложку, а на теле багровые полосы, натертые лямками противогаза, поясным и ружейным ремнями. Зимние казармы. Мерзлота Скоро, как и положено в Сибири, похолодало, и с каждым днем становилось нам трудней. Выпал снег, и жизнь наша осложнилась. В казарме стало холодно, угля для отопления давали мизерные порции. Будит меня однажды ночью дежурный по роте: «Подъем!». Встал, оделся. Говорит исполняй наряд вне очереди. Я говорю: «Никто мне наряда вне очереди не давал, я не провинился ни в чем, разберитесь, это ошибка». Дежурный говорит: «Исполняй, а потом будем разбираться». Дали мне два пустых ведра и наказали принести угля из кучи, что около здания столовой. Уголь охраняет часовой, понятно, с винтовкой. Ходит, снег хрустит у него под сапогами. Я передвигаюсь в такт с его шагами. Буквально подполз к крутой горке угля, распластался. Беру, не дыша, комки угля, кладу их бережно как мины на дно ведер. С полными ведрами пячусь ползком, сдерживая учащенное дыхание. Отбежал на цыпочках от опасной зоны, притащил в роту. Послали еще раз, злодеи! Несмотря на такие криминальные поставки топлива, в казарме было холодно, особенно во время занятий по стрелковому оружию один делает сборку-разборку, а остальные прислушиваются, как у них примораживаются к ребрам гимнастерки. День начинался, как и в гражданке, с самого раннего утра. В 6.00 раздавался дикий крик дневальных: «Подымааайсь!». Шатающейся рысью до туалета и обратно, в пожарном темпе уборка койки идеальная линия одеял, ни морщинки, какой-либо рельеф не допустим, через считанные секунды команда «Приготовиться к построению!» И тут же команда «Становись!» Начинается серия придирок, проверка укладки вещей в тумбочках. Если зубная щетка не на месте содержимое ящичка тумбочки вытряхивается на бетонный пол казармы. Неточно заправленная койка переворачивается резким рывком. Виновнику дается команда «Заправить!». Время одна минута. Кто не успевает получает наряд вне очереди, отбывают который исключительно за счет сна. Продолжение следует
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4