МЫ И ИСТОРИЯ Кольчугинские ести в Работу выполнили: Дарья КИРПИЧЕВА, Александра МАЗЕИНА - ученицы 10 кл. Научный руководитель: Татьяна Анатольевна БАГРОВА, зам. директора по воспитательной работе, учитель истории Кольчугинцы - жертвы политических репрессий ГЛАВА II. Люди и судьбы. Жозеф НАДЖАРЬЯН Василий Иванович РЫБИН Рассказывает внучка Галина Григорьевна РЫБИНА: «Мой дед, Василий Иванович, родился в 1891 году в деревне Михейково Кольчугинского района, в семье крестьянина. В 1905 году поступил на текстильную фабрику в поселке Золотуха. С 1909 по 1915 годы работал на Кольчугинском металлообрабатывающем заводе. В 1915 году - мобилизован на военную службу, а в октябре 1917 году возвратился по болезни. Три месяца снова работал на заводе. В 1918 году пришел жить в деревню и был избран председателем сельского Совета. С 1920 по 1921 годы был участником гражданской войны. А затем снова жил в деревне (до 1923 года) и восстанавливал свое хозяйство (починил двор, сарай, амбар). Затем ушел работать на завод. В 1931 году хозяйство дедушки вступило в колхоз имени Молотова. Отдали сарай, амбар, телку 3-х лет, жеребенка 2-х лет, деньги за проданную лошадь 100 рублей, весь сельскохозяйственный инвентарь, две сбруи с упряжью. Жена работала в колхозе счетоводом, а затем председателем ревизионной комиссии. У деда было 7 детей и на иждивении мать и отец (в возрасте66лет). В феврале 1936 года деда обвинили в том, что в период его председательствования в начале июля 1919 года он участвовал в контрреволюционном мятеже в городе Юрьев-Польском. Провели обыск, нашли газету с выступлениями Зиновьева, БуСудьбы. Судьбы. Судьбы, полные радости и боли, гордости, трагизма искорби. Противоречивость 30-х годов мы воочию увидели в судьбах людей, с которыми нам удалось познакомиться. Это небольшое исследование маленький вклад в увековечивание памяти, памяти о людях, ставших жертвами произвола. Делали ее с желанием, от души. Это только начало. Список большой. И надо торопиться работу продолжать. Нам, молодым, это очень важно и очень нужно. Почему мы пришли к такому выводу? Во-первых. История, выученная по учебникам, очень быстро забывается. Живая история никогда! Во-вторых. Люди, перенесшие горе и невзгоды, остались добрыми, не обиженными, не обозленными на весь «свет». У них есть чему учиться! Сколько гордости за своих родственников мы слышали! Сколько скорби за то, что они не смогли прожить свою жизнь радостно и счастливо! Но нет обиды на правительство, на власть! Надолго останутся в памяти слова замечательной женщины: «В любом обществе всегда есть подлецы, как тот Федотов и не надо мерить власть по их мерзким действиям и поступкам». Все люди, с которыми мы встречались, были нам очень благодарны, за идею, за начатую работу. Значит мы на правильном пути, значит дело, которое мы делаем, нужное. Мы просто не ожидали такого доброго, делового, заинтересованного отношения людей государственных. Думали, что отнимаем у них время, а оказалось, что наш поиск им тоже не безразличен. Появилась интересная мысль-размышление. В книге В.И. Реброва есть следующие строки: «Тогда в печати и по радио все клеймили «врагов народа». Не знали правды и кольчугинцы и так же поддерживали этот произвол органов НКВД - наверное, в то время по-другому и нельзя было?» Оказывается, можно. И примером тому служит масса просительных писем, которые сохранила и дала нам Г.Г. Рыбина. Значит, есть еще над чем задуматься, а для этого мы будем свой начатый поиск продолжать. При оформлении использован рисунок В. Богатеева харина, Троцкого, в которую были завернуты документы. Осудили на 5 лет лишения свободы и отправили в Воркуту с подпиской о невыезде. Моя бабушка, Мария Ивановна, была уверена, что муж не виноват. Стала собирать подписи с колхозников, рабочих, писать письма с просьбой пересмотреть дело. Но ничего не помогло, отсидел «от звонка до звонка». Писал письма бабушке: «Ласточка ты моя!» Диву даешься: не зачерствел, не огрубел. Со слезами на глазах дедушка вспоминал ночные допросы: «Заведут в комнату и заставляют подписывать какие-то документы против себя. НКВДэшник сядет и уснет, а ты стоишь всю ночь, ноги затекут. К стене прислониться нельзя. Сразу наган к виску». Дед рассказывал, какие замечательные люди с ним сидели. Врач (научил делать рыбий жир). Авиаконструктор. Мой дед не курил, поэтому пайку сигарет менял на хлеб. Освободили зимой 1941 года. Добраться домой было не на чем. Решил остаться до весны. Но друзья собрали теплые вещи, сухари и уговорили уходить. «Кто его знает, что дальше будет!» Пошел дед по снегу пешком, 50 градусов мороза. Добрался до аэродрома. Самолета не было, сухари съел. Почти замерз. Прилетел самолет, но брать деда не хотели, заключенных перевозить запрещено. Пожалели, взяли. Долетел до Котласа. А оттуда, где пешком, где «зайцем» на поезде. У самой родной деревни упал. Хорошо односельчане подобрали. Бабушка долго выхаживала. Несмотря на пережитое горе, трудности, мой дед до конца дней верил в Советскую власть и Коммунистическую партию. В деревне говорили: «Василий Иванович - настоящий коммунист!» Галина Григорьевна РЫБИНА Родилась 16 декабря 1943 года в г. Кольчугино. Закончила Московский Институт Стали. Работала в конструкторском бюро в городе Хотьково, Московской области. Затем, до ухода на пенсию - на заводе им. Орджоникидзе в цехе №7 инженером- технологом. Имеет двух дочерей, химиков-технологов по образованию. Человек многосторонних интересов. Любит книги, музыку, занимается разведением цветов на даче. Неравнодушна к страданиям людей. Забытая мать я ска иче эт По уза Па Прозрачная дымка тумана Над лугом слегка расплылась. Деревня моя, словно рана, Опять во мне больно зажглась. Пусть мы не привычны к обетам, И нам не дана эта стать, Но там, в светлой памяти где-то, Представим забытую мать. Седую, лицо все в морщинах, Сидящую возле окна. В избе ее в стенах старинных С ней только одна тишина. На стенах семейства портреты, В углу над столом - образа. От деток ни весточки нету, На веках - скупая слеза. Молчат где-то дети упрямо. Подруга ей лишь тишина. Не кличет никто ее «мама» - Видать, никому не нужна. И ей, позабытой до боли, Я знаю - совсем нелегко. Горька материнская доля, И смерть уж не так далеко. Продолжение. Начало в № 45, 47, 48, 49, 50 (2005 год), № 2-45 (2006 год) брат Вова. В детском саду ребятишек старались кормить прилично, бывало у них и мясо, в основном в виде котлет, но такую колбасу он пробовал первый раз в жизни. Она была заработана мной большим и длительным трудом, репетициЛев ЮРКОВ Одна из них спела русскую песню, которую я никогда раньше не слышал. Песня была протяжной, напевной и грустной. Ой, платочек, ты мой платочек, Научи ты меня летать. Не высоко, низко, ой не далёко-близко, Лишь бы милого видать. С неба звёздочка, ой, упала Прямо к милому в сундучок. Вся любовь моя, ой пропала Чрез подружкин язычок. Вокалисты выступали вперемежку с чтецами-декламаторами, наконец, наступила очередь нашей пьесы. Вся наша студийная молодёжь сильно мандражировала, бегая за кулисами с озабоченными лицами. Гильварг нас успокаивал: «Ребята, всё отрепетировано, текст вы знаете, помните мизансцены, не может быть никаких накладок, всё будет хорошо». Расставлены декорации, открылся занавес, и мы начали. В принципе, всё действительно прошло неплохо. Аплодисменты были весьма бурными, ведь зрители видели наш молодёжный состав первый раз. После нас снова выступали вокалисты, затем скетч старого драмкружка, а когда запел хор, Гильварг собрал нашу молодёжь в специальной комнате за сценой. «Ребята, вы молодцы. Мы должны выступать с нашей пьесой ещё несколько раз перед различной аудиторией, мне за вашу работу не стыдно. Замечания у меня, конечно, есть, сейчас я скажу главное...» И он оценил выступления каждого. Мне было сказано, что в следующий раз я должен произносить свой текст погромче, зал большой, акустика неважная, народу много, необходимо, чтобы меня слышали даже в последнем ряду. «А сейчас, ребята, пройдите в соседнюю комнату. У нас нет больших денег, чтобы организовать ваше поздравление с дебютом, но маленькие сувениры вы получите». В соседней комнате нам выдали по свёртку. Я не разворачивал его сразу после получения, а потом, когда волнение улеглось, и мы стали кое-что соображать, я увидел в своём свертке грамм 500 колбасы. Это была колбаса типа нынешней докторской, которой мы не ели с довоенных пор. Когда я принёс эту колбасу домой, больше всех радовался мой «...Мне дороги все матери земли...» ями, нервами, напряжением. Но кроме морального удовлетворения от сделанного дела, был сувенир в виде колбасы, радость от которой была не меньшей, чем от хорошо прошедшей и принятой зрителями пьесы. Мы выступали со своей пьесой много раз и всегда в конце выступления получали свёрток, в котором было иногда грамм 200, а иногда и полкило колбасы, но это была ароматная, настоящая варёная колбаса, редкость в нашей небогатой в материальном плане жизни. В 10 классе Вову Шашина избрали секретарём комсомольской организации школы, а я, как всегда, стал его заместителем, и наши посещения райкома комсомола возобновились. В райкоме работала наша знакомая Надя Нефёдова Она училась с нашими девушками до 8 класса, а потом её умыкнул Белонович, бывший в то время первым секретарём райкома, как говорили наши девчата. Надя хорошо печатала на машинке, и это было очень кстати для райкома комсомола. Надя часто бывала на наших вечеринках, и мы хорошо её знали. Вла Кон Рассказывает знакомая Тамары Николаевны Наджарьян Галина Григорьевна РЫБИНА: «Жозеф Наджарьян родился в 1906 году в Ереване. После окончания Ереванского техникума приехал учиться в Москву. Познакомился с 18-летней москвичкой первокурсницей Московского института цветных металлов Тамарой. Они встретились, чтобы никогда не расставаться. Наступил 1938 год Тамара и Жозеф после лекций сидели в студенческой столовой. К их столику подошел незнакомый человек, попросил Жозефа отойти, кое-что выяснить и все Больше своего мужа Тамара не видела. Жозеф был арестован по ложному обвинению в создании террористической группировки в институте. Пытались заступиться за него преподаватели, жена Тамара. Ей посоветовали больше ничего не узнавать о муже, а то арестуют как члена семьи «врага народа». Но она ходила, добивалась. После окончания института вместе с сыном Рубеном уехала в Кольчугино. Занимала ответственный пост начальник ОТК завода им. Орджоникидзе, работала по 12 часов в сутки. У Тамары Николаевны множество благодарностей и ни одной награды: жена «врага народа». Она не отреклась от мужа, так и осталась Наджарьян. После войны работала в Кольчугине начальником технической инспекции Главснаба Министерства авиационной промышленности. Только через много лет Тамара Николаевна узнала, что ее муж жив. Он был осужден на 20 лет без права переписки и отправлен в Норильск. Работал там, на никелевом комбинате простым рабочим, под конвоем. Но затем его расконвоировали, т.к. он помог разработать технологию отливки металла требуемой марки. Назначили бригадиром, затем мастером, начальником цеха. Несколько лет работал директором Норильского никелевого комбината. Жозеф искал Тамару в Москве, но не задолго до своей смерти нашел ее в Кольчугино. Закончилась разлука длиною в жизнь. Как созвучны здесь слова: «И каждый раз навек прощайтесь, Когда уходите на миг » ЗАКЛЮЧЕНИЕ. 4 № 46 (393) 22 ноября 2006 г. Теперь, придя в райком, мы старались быстро сделать текущие дела и зайти в комнату Нади потрепаться с ней. Она была доброй, улыбчивой, симпатичной девушкой и встречала нас радостно и весело. К нашей школьной компании тянулись многие. Однажды кто-то привёл солидного человека, старше нас по возрасту. На вид ему было лет 25-26. Он прошёл фронт, вернулся домой, поступил в техникум, но ему было скучновато среди 15-летних подростков, и он искал какую-нибудь интеллектуальную компанию и через знакомых нашёл нашу. Встретили его хорошо - мы никого не встречали плохо, и с тех пор он часто бывал у нас и на вечеринках, и на концертах. Однажды он пригласил всю нашу компашу к себе домой. Угощение у него было стандартным - винегрет, жареная картошка с огурцами и грибами. Его мама напекла пирогов. С тех пор он часто и легко бывал у нас, и всё шло нормально, пока он не влюбился в Валю Зрилову. Она на вид была обыкновенной девушкой, да ещё с не очень хорошим зрением, но весь её облик излучал какие-то флюиды доброжелательства, поэтому Петю можно было понять. Но Валя была неравнодушна к своему соседу, поэтому Петя скис, но наши вечеринки продолжал посещать. В этот суровый 1947 год у Вовы Шашина произошло несколько печальных событий. Сначала умер отец, а потом мать. Вова остался совсем один, сестра Вера уехала куда-то и не подавала о себе никаких вестей. Старалась заботиться о нём старшая сестра Лена. Она покупала ему одежду, обувь, давала денег, приезжая время от времени его навестить. Муж её был лётчиком высокого класса, и после войны его направили в Воронеж. Там, в почти полностью разрушенном городе, воссоздавался комплекс для производства самолётов ИЛ, и лётчики его класса были нужны. Продолжение следует
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4