НАСТОЛЬНАЯ ЛАМПА № 35 (382) 6 сентября 2006 г. Кольчугинские ести в Воспоминания о моем отце Владимире Михайловиче Смирнове Он умер в жуткий январский холод 1987 года в моей квартире, а похоронен, как просил, в родном селе Костромской области, где его все знали, и всех знал он. Только два года до революции он учился в Кологривской гимназии, но немецкий язык знал лучше меня, коечто помнил и из латыни. Он стал учителем. Ученики и тогда давали прозвища своим учителям, прозвище отца «ходячая энциклопедия». Он был физик-математик, но еще в разные годы, по необходимости, вел немецкий язык, географию, рисование, труд. Он женился на моей матери почти в 30 лет, а до этого много читал. Так много и внимательно, что рассказывал нам, мальчишкам всей улицы, например, по пути на реку, не только сюжеты, но и диалоги героев Ф. Купера или Майн Рида. Имея ручную машинку, он постригал также всех мальчишек с улицы. Чему научил незаметно и меня. В 56 лет он потерял предметное зрение, не мог читать, стал инвалидом II группы по зрению. Ему оставалось только слушать радио. Однажды я застал его очень довольным собой. Оказалось, что он теперь знает на память все 50 американских штатов, что именно сегодня, в информации он услышал название этого недостающего штата. Боюсь соврать, какого именно. Мериленд вроде. В 1941 году он сразу записался добровольцем на фронт, но через две недели его вернули по плохому зрению. Правда, уже после войны, я помню, он говорил, что левый глаз ему только мешает. В том же году он стал директором сельской школы с. Кужбал Нейского района моя малая родина. Перенесемся, однако, в 70-е годы, когда мать с отцом уже жили зимой Запаса продовольствия в лагере у меня. Однажды я прихожу с работы на обед и вижу родителей очень было на несколько дней. Конечно, им взволнованными. Мать сказала: всем выделили норму хлеба и круп. «Шурик! Звонили с центрального те- Но вот картошки, капусты и других левидения и пригласили отца при- овощей не было. Конечно, их не нять участие в передаче «От всей было и в сельмаге. Отец организодуши» В. Леонтьевой». Но он отка- вал их сбор по соседним деревням, у колхозников зался по состобыли излишки, янию здоровья. люди понимали Хотя все, что ему В 1953 году отец был наположение эва- нужно было сде- гражден орденом Трудового куированных лать по замыслу Красного знамени за детей. Тяговой режиссера пере- №222000, вручение которого силой была дачи это вый- состоялось в Костроме, весбольная лоша- ти на сцену и ной, в разлив. Со ст. Нея он денка и здоро- встретиться с шел пешком 45 км, но на пути вый бык, которо- дорогими ему была река Нея, уже на грани лего также запря- людьми из Пите- дохода. Он нашел доску и по ней гали в телегу, а ра. Ведь его ис- перебрался с одного берега на вскоре в сани. кали по несколь- лед реки, а вот при переходе на Зима 1941 года ким адресам, другой берег доски нехватило, была ранней и обещали коман- он оказался по грудь в ледяной морозной. Полу- дировку и мне, воде, а до ближайшей деревни торка пока сто- чтобы его сопро- не менее 5 км. Кое-как выжав яла на приколе: вождать,обещали одежду, бежал он бегом до деревникто не расчи- встретить на вок- ни и сушился на русской печи. щал сельских зале и отвезти в дорог. гостиницу отец Второй зада- не согласился. чей для отца 1941 год. Сжимается вражеское кольцо вокруг Ле- была заготовка дров. Печное отопленинграда. Чудом удалось посадить ние. Отец и шофер машины Камрив эшелон весь пионерский лагерь ков это все мужское население Краснопутиловского (Кировского) школы. Дети были малы для работы завода, с персоналом и отправить в лесу, а городские женщины никогпоезд на восток. В тот же день сво- да не держали в руках ни пилы, ни им ходом в этом направлении выш- топора! Мужчины валили лес, а женла единственная в лагере полутор- щины с грехом пополам распиливака. А отцу через два дня после этих ли бревна на поленья. Колкой дров событий позвонили из райцентра и занимались опять мужчины. Вывозиобязали принять и разместить, пока ли дрова уже по снегу, в том числе и в школе, 700 человек эвакуированных. на санках. Но дети не мерзли, были Школа была деревянной, но двухэ- накормлены, и в школе шли занятия тажной, построенной по проекту для в три смены! Лагерь прожил в школе вплоть до школы шефом села в 30-х годах он работал замминистра образова- разрыва блокады. Но отец вспоминал, что на втором году жизни стало ния страны. При оформлении использован рисунок В. Богатеева полегче: стали прибывать некоторые матери родители вывезенных детей. Отец же все это время делал все хозяйственные работы: чистил трубы и печные дымоходы, вставлял разбитые шалунами стекла и чистил отхожие места, делал все плотницкие работы, кормил лошадь и быка Весной 42-го года учителя и воспитатели стали огородниками посадили, конечно, вручную, необходимые овощи, картошку жизнь пошла веселей! Дети болели, конечно, но ни один эвакуированный ребенок не умер! Когда В. Леонтьева делала передачу о людях Кировского завода, к ней пришла женщина бывшая начальница эвакуированного пионерского лагеря и рассказала, что сделал для ленинградских ребят в тяжелое время директор Кужбальской семилетней школы В.М. Смирнов. Он помнил их, они не могли забыть его. Причем многие дети, повзрослев, стали учеными, руководителями, военачальниками. Некоторые из них также должны были участвовать в сюжете передачи. Отец не боялся за свою жизнь это я знаю точно, из одной им брошенной фразы, когда решался вопрос о моем переезде в г. Дубна, а он, по специфике заболевания, не мог ехать с нами. Он сказал тогда так: «Да наплевать на меня, мы поедем в село, к себе, а вы делайте так, как вам нужно». Но он был очень скромен и стеснялся своей почти слепоты. А вот эту историю об отце мне рассказала мама, я был уже студентом. Для ремонта дома отец выписал в колхозе цемент. С квитанцией пришел к кладовщику, который также был когда-то его учеником, как и все люди молодого и среднего возраста. Кладовщик, отдав отцу ключи, сказал: «Владимир Михайлович, идите сами в склад, там большая куча сухого цемента, увидите, а потом вернете ключи». Отец еще дома безменом вывесил мерное ведерко, с ним была тачка. Взял точное число килограммов цемента и говорит матери: «А ведь цемента-то, пожалуй, будет маловато!» Мать в ответ простое решение: «Ну, так и возьми еще хоть пару ведерок!» На что услышала: «Так ведь опять надо идти в правление, а им там все некогда или когото нет на месте! Одна канитель!» На этом история с приобретением цемента в колхозе «Новый путь» закончилась. Будучи не директором уже Унженской средней школы, а завучем, он часто зимой говорил: «Надо сходить в школку, посмотреть, как технички топят печи не было бы пожара». Школу называл ласково школкой. Был он также председателем совета клуба, организовывал спектакли и иную художественную самодеятельность, пропадая там часто по вечерам, к неудовольствию матери, а также был председателем знаменитого по фильму «Карнавальная ночь» «Общества по распространению » Оно называлось тогда обществом по распространению политических и научных знаний. Отец сыграл значительную роль и в том, что я стал обладателем золотой медали за среднюю школу. Каким образом? Дело в том, что наша школа еще в годы войны была семилетней, но в 1953 году открыли 8 класс, потом 9, а в 1955 году школа сделала первый выпуск уже десятиклассников, среди которых был и мой брат Виктор. Мы равнялись на школу нашего райцентра г. Макарьев, где в истории школы были медалисты, но, по точным рассказам учителей, бывало и так, что за сочинение, в обязательном порядке, направляемом тогда на экспертизу в Кострому, соискатели медали получали не только «хорошо», но даже «удовлетворительно» и «плохо»! Итак, 1957 год. В моем сочинении нет ошибок и оно глубоко по содержанию. Так оценил его отцу наш словесник К.И. Аноев. Но директор школы историк по образованию предложил поставить еще четверку по черчению и четыре за сочинение будет хороший аттестат и не надо бояться экспертизы! Отец, будучи завучем школы, не согласился с этим доводом, сочинение было послано, с оценкой школы «хорошо», в итоге же я стал первым золотым медалистом Унженской средней школы Макарьевского района Костромской области. Поистине посеешь поступок пожнешь судьбу! Продолжение. Начало в № 45, 47, 48, 49, 50 (2005 год), № 2-34 (2006 год) например, «Там начало конца, где читаются старые письма, где реликвии нам, чтоб о близости вспомнить нужны...». Были и ещё поэты, которых мы знали и любили. Например, наш владимирец Фатьянов, стихи которого распространялись, потому что на них создавались чудесные лирические песни. Но главное место в поэзии первых послевоенных лет занимали стихи, прославлявшие Сталина, а их добровольно никто не читал. И вот с лёгкой руки Евгения Дмитриевича держишь в руках стихи поэтов серебряного века и настраиваешься на струны истинно лирической поэзии... Вот я листаю томик М. Кузмина и поражаюсь музыкальности, напевности его стихов. Например, стихотворение, состоящее всего из двух строчек, буквально, пронзило: «Весны я никак не встретил, а ждал, что она придёт...». Его «Александрийские песни» - это целый мир образов, которые, может быть, не сразу, но цепко притягивали читателя. А Бальмонт?, а Меррежковский?, а Гумилёв?, а Северянин?, а Иванов?, и многие другие из этой славной плеяды. Все эти книги нам приносил и давал читать Евгений Дмитриевич Зайцев, причём беседы с ним были не на уроках, а после их. Он не навязывал своего мнения, он только вовремя давал читать нам эти книги. И во всех наших разговорах никогда не было ни одного слова о политике. Беседы наши часто происходили в лесу по дороге на Беречино. Считалось, что мы провожаем его к дому. На тропе росли кусты, около них невыкорченные пеньки. У нас было любимое местечко, не видное с тропы и создающее ощущения полной уединённости. Мы садились на пеньки, траву, если было не сыро, и беседовали на отвлечённые темы, например, о том, какой язык немецкий или английский лучше, как читать иностранные стихи - в оригинале или в хорошем переводе. Зайцев считал, что, если хорошо знаешь иностранный язык, лучше читать иностранные стихи в оригинале, а если знаешь плохо, то аромат стиха не уловишь. Продолжение следует тически не переиздавали. Когда в шестидесятые годы объявили подписку на 6-томник его сочинений, мы в Москве не смогли осуществить подписку. У моей жены в г. Белозерске Вологодской области отец работал директором леспромхоза. Лев ЮРКОВ Немецкий язык нам начала преподавать Анна Ивановна Сидорова. Она была довольно молодой женщиной с курносым носом и форсайтовским подбородком. Она старалась нам понравиться, но мы быстро поняли, что она плохо слышит. Учить иностранный язык с глухим учителем было сложно, хотя Анна Ивановна по губам понимала всё, что, мы говорим, но произношение-то надо отрабатывать с учениками не по губам. В общем, ей было трудно, в классе не было тишины и хорошей атмосферы интересного и богатого в познавательном смысле урока, хотя мы понимали, что ей трудно и старались не обижать. Она не порывала с нами связи, ставя на немецком языке пьесы. Тут её глухота не мешала и во время репетиций у нас была доброжелательная и весёлая атмосфера, но при изучении немецкого языка в классе произошла замена. К нам пришёл высокий, худощавый молодой человек лет 35, с высоким лбом мыслителя и редкими волосами, зачёсанными на затылок. Он представился: «Евгений Дмитриевич Зайцев». Говорил он с какимто слабым акцентом, но абсолютно грамматически правильно, но когда дело доходило до немецкого текста или слов, в его речи появлялись твёрдость и чёткость. В школе ходят разные сплетни про учителей, если они являются людьми интересными, про незаметных, скучных, неярких учителей не распространяют сплетен, так как источнику слухов они неинтересны. И, если кто-то что-то рассказывает про неинтересного учителя, то через одного-двух человек сплетня замирает. Про Евгения Дмитриевича сплетни шли бурным потоком. Он жил в деревне Беречино, там у его семьи был двухэтажный дом. Рассказывали, что его отец офицер царской армии из своего кавказского похода привёз турчанку, которая стала его женой. Кроме неё он привёз кипу ковров, которыми украсил весь дом, чтобы создать для своей жены интерьер, к которому она привыкла у себя на родине. Скоро, примерно в 1910 году у них родился сын Женя. Они учили его всем возможным наукам, но революция вмешалась в этот процесс. Гувернантка учила его немецкому языку, и в нём Женя преуспел. Вначале двадцатых годов Женя оказался в Москве. Он посещал театральную студию. В те годы студий было много, и нет ничего удивительного, что он познакомился с девушкой, окончившей балетную студию. Потом она была принята в труппу Большого театра. Их любовь расцветала, но судьба сыграла злую шутку над этой парой. Во время гастролей труппы во Франции многие балерины погибли в катастрофе, в том числе и избранница Жени. Это так потрясло его, что он решил сохранить верность своей возлюбленной и никогда не жениться и избегать женщин вообще. Вот такой человек стал нашим учителем немецкого языка. Знал он его в совершенстве. В то время, когда мы учились, был юбилей Гейне. К этому торжественному событию издавался двухтомник избранных стихотворений великого немецкого поэта, так среди переводов профессиональных поэтов и переводчиков было несколько стихов, переведенных Евгением Дмитриевичем. От его дома в Беречине до школы №6 километров восемь и он в любую погоду приходил на уроки вовремя и без пропусков. Он оказался интеллигентным и чрезвычайно начитанным человеком. Однажды кто-то из девочек, наслушавшись сплетен, попросил Зайцева спеть для иллюстрации какого-то немецкого текста с песенкой. Долго уговаривать его не пришлось, и он довольно хорошим тенором спел несколько немецких песен. В последующем, мы познакомились с ним гораздо теснее. У него дома была прекрасная библиотека, в том числе собрания сочинений классиков серебряного века. Когда мы оценили его образованность и с удовольствием обсуждали любые литературные темы, он начал приносить нам свои книги. В то время мы воспитывались на стихах наших «барабанных» поэтов, которые не трогали читателя, хотя газеты, журналы, радио пропагандировали их с утра до вечера. Ну кто сейчас любит или хотя бы знает такого поэта, как Александр Жаров. Маловероятно, что современная молодёжь слышала о нём. Хотя мы на уроках литературы «проходили» его поэму «Гармонь». Есенин в то время был не в фаворе. Нельзя сказать, что его запрещали, нет, но его стихи было трудно достать, их прак4 Мы написали ему письмо с просьбой помочь с подпиской. Практически он был хозяином Белозерского района, так как в леспромхозе работало около 150 автомашин, трактора, бульдозеры, были хорошие мастерские по ремонту техники. Не было ни одной организации, где бы работала десятая часть техники, эксплуатировавшейся в леспромхозе. Он позвонил директору книжного магазина и попросил оформить подписку. Директорше пришлось с великим трудом «отцепить» один абонемент у одного из секретарей райкома. А у Евгения Дмитриевича было восьмитомное собрание сочинений Есенина, и мы запоем его читали. Время расставляет безжалостные оценки. А кто сейчас знает таких поэтов, как Полетаев, Бедный, Тихонов, Орешин, Корнилов и многих других. В наше время мы ценили Маяковского за удаль, за размах, за чеканность, за его дореволюционные лирические стихи. На уроках мы читали «Стихи о советском паспорте, но даже сейчас, когда страсти улеглись, и Маяковский занял достойное место в русской поэзии, читая стихи о паспорте, поражаешься ритму, силе, завораживающей мощи его поэзии. Были и другие поэты, которых мы любили. Наверное, первый из них Симонов. Его «Жди меня и я вернусь...» знали женщины, никогда не читающие не только стихов, но вообще никогда ничего не читавшие. Особенно любимыми были «5 страниц», в которых открывалась его легкоранимая душа. А некоторые строчки из этой поэмы превратились в афоризмы,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4