НАСТОЛЬНАЯ ЛАМПА № 33 (380) 23 августа 2006 г. Кольчугинские ести в 4 г. Иваново, аспирантура, 1965 год «Когда мы были молоды...» На предэкзаменационной консультации профессор М.С. Брагин, заведующий кафедрой дерматологии (тогда почти не было вензаболеваний) сказал, обращаясь к нам, студентам: «К старости нужно готовиться с молодости». Аудитория негромко засмеялась. Он пояснил: «Я 20 лет не пью чая, я 15 лет не ем мясных супов». А далее рассказал о том, как сохранила свою кожу Анна Каренина, пользуясь перчатками до середины предплечья. Профессор Л.А. Евстафьев, заведующий кафедрой психиатрии, только что занявший эту должность по приезде из Ленинградской военноморской академии, носивший черного цвета мундир с погонами полковника, на лекции, где присутствовал ректор ИГМИ Я.М. Романов, демонстрируя больного, не без скрытой иронии задал последнему такой вопрос: «Как была фамилия последнего русского царя?» И похвалил больного за правильный ответ! Особенно много впечатлений о встречах на работе, ночных дежурствах с работниками кафедры госпитальной хирургии. Поздно ночью, лежа на топчанах в дежурной комнате рассуждает доцент (тогда, думаю, еще ассистент) В.А. Восович: «Живу в Колобове плохо, еду в Шую. Живу в Шуе плохо, еду в Иваново. Живу в Иванове плохо, еду в Москву. Живу в Москве плохо дальше ехать некуда!» И захохотал так, как это умел только он. Эпизод второй. Я второй ассистент на резекции желудка, которую делает В.А. Восович. Заканчивается мобилизация желудка, тщательно и многократно на ощупь исследуется левая желудочная артерия у ее места отхождения от чревного ствола высоко! Видимости ее «на глаз» - нет. Первый ассистент тоже удостоен чести ощупать её пульсацию. Хирург просит сестру дать ему два очень надежных зажима типа зажима Фёдорова и рассекает между ними артерию! Далее невероятное зрелище: с зажимом легко из раны извлекается весь желудок, все смотрят на него несколько секунд, желудок следует в таз со словами: «Помни о Дурмашкине!» И опять негромкий хохоток, больше похожий на досаду и удивление сразу. И сшивание культи пищевода с тонкой кишкой без осложнений. В итоге неплановое полное удаление желудка вместо его резекции. Ассистент М.А. Борисова, блестяще выполнившая тогда струмэктомии по поводу зоба, на такой операции, где в роли хирурга был доцент К.Л. Панкратов, а я держал крюки, негромко говорит: «Костя! Ты видишь эти серые шарики? Ты думаешь, что это такое?» Зажим хирурга останавливается без захвата паращитовидной железы. Только она делала ампутацию бедра большим ампутационным ножом, выкраивая сразу кожно-фасциально-мышечные лоскуты одним движением очень острого инструмента! К сожалению, но я за жизнь сделал несколько сот ампутаций ее способом П.М. Максимов, уже не оперировал, но любил заходить в операционную, где, например, шла резекция желудка, на этапе его мобилизации, при этом он всегда говорил одну фразу: «Осторожно, здесь крупные сосуды!» И уходил из операционной. Помнится ироничное отношение друг к другу двух доцентов нашей кафедры. К ним я был направлен профессором Максимовым, когда ученый совет вуза трижды отклонил тему предложенной мне научной работы по ее неактуальности. Б.И. Брагин предложил сотрудничество, а про С.И. Чистякова отозвался так: «Он в 20 веке собирается изобретать велосипед, пишет кишечные шумы после операций, кому это надо?» А Сергей Иванович, живший, кстати, в частном деревянном домике, где я застал его на полу комнаты, полностью заваленной исписанными листами бумаги, отозвался о работе коллеги еще более откровенно: «Он, что, будет в Иванове делать клапаны сердца из презервативов что ли?» После этих встреч я написал заявление об уходе из аспирантуры, освоив только во 2-й городской больнице эндотрахеальный наркоз, только что ворвавшийся в отечественную хирургию. На ночные операции единственного тогда анестезиолога вызывали из дома! Это был Ю.А. Варигин, которому я сдал 4 зачета и получил из его рук Диплом ГСЯК. К сожалению, по цензурным соображениям не могу расшифровать эту аббревиатуру. Но буква «Г» означала годен! Но позже по моей просьбе, я все же получил справку за подписями главного врача больницы т. Колье и Ю.А. Варигина, о том, что прошел подготовку по анестезиологии по программе ординаторов (клинических ординаторов) клиники, которая помогла мне через три года подрабатывать анестезиологом в больнице №40 г. Горького, где я закончил ординатуру по хирургии у профессора И.Л. Роткова. Вспоминаю курьезный случай в больнице на ул. Кохомской, где работал доцент И.В. Нестеров это При оформлении использован рисунок В. Богатеева был, по-моему, филиал госпитальной хирургической клиники. Идет операция аппендэктомия. Под местной анестезией, как это тогда было принято. В операционной группа студентов, в роли хирурга клинический ординатор, не буду называть его фамилию, но его мама возглавляла тогда одну из кафедр педиатрии. Пациент ребенок лет 12-13. Ему больно. Сперва он просто стонал негромко, ойкал, а затем сказал очень громко, на всюоперационную,обращаяськхирургу: «Не умеешь, так и не брался бы!» В общежитии на улице Садовой, 36, тогда имели место быть встречи профессорско-преподавательского состава со студентами. В том числе с выступлениями по радиоузлу. Запомнилось выступление доцента И.В. Нестерова, который рассказал, как ему в молодости пришлось делать срочное выскабливание полости матки. Тогда это мне показалось странным: я видел в его исполнении резекцию пищевода, например, а он об абразии Но когда мы с женой начали работать в одной из отдаленных от областного центра номерной райбольницы в Костромской области, без какой-либо специальной подготовки, кроме курсов нашего вуза, я хиПродолжение. Начало в № 45, 47, 48, 49, 50 (2005 год), № 2-32 (2006 год) всякий случай оставила. В это время влетела Вера. Увидев нас за благородным занятием и поняв, что у нас всё в порядке, она расплакалась. «Я отсутствовала четыре часа, думала, что тут неизвестно что, Лев ЮРКОВ Когда печь высохла, они её растапливали сначала дровами, потом каменным углём, затем выводили на проектный уровень температуры. После того, как рабочие мастерской освоили все тонкости гончарного производства, торговля гончарными изделиями шла очень бойко и кольчугинцы не испытывали в них недостатка. Надо отметить, что мысль организовать производство гончарной посуды пришла в голову умному человеку. Гончарное производство базировалось на местных сырьевых материалах и всю войну работало бесперебойно. У черепяной посуды есть преимущества перед другими изделиями, так как горшок с кашей или щами ставили в протопленную и потушенную печь, содержимое горшка оставалось горячим часов 7-8, и молоко в каше становилось кремовым, томлённым и очень вкусным. В черепяных кринках молоко хранилось дольше обычного, т.к. черепок кринки был пористым и сохранял температуру жидкости долго. На нашем Кольчугинском рынке даже в выходные дни не было особого ажиотажа. Приезжали подводы, и жителям города прелагалась картошка, овощи, солёные грибы, квашеная капуста, солёные огурцы. Некоторые подводы были нагружены дровами, сеном, соломой - всеми дарами нашей Кольчугинской земли. Особой популярностью пользовалась свёкла, она у нас хорошо росла, легко размножалась семенами, без неё не обходилось весьма популярное блюдо - винегрет. На московском рынке никаких подвод не было. Стояли прилавки, на которых тоже были разложены овощи, но главную часть рынка занимала барахолка. Чего там только не было - военная форма, брюки и рубашки, сшитые вручную специально для продажи, внешне довольно хорошие, но покупатель имел право проверить, не гнилыми ли нитками сшита вещь, поэтому он мял брюки, пытаясь разорвать шов, а продавец ругался: «Ты думаешь, что они сшиты железными нитками, порвёшь, заплатишь полную цену». В особом месте стояли продавцы обуви, были тут и поношенные вещи, были и новые. Шум стоял невообразимый, так как торг был азартным и громким. Нам понравились одни ботинки на толстой подошве с крючками вместо дырочек для шнурков и с красивыми пёстрыми шнурками. Продавец, совсем не элегантный небритый мужик сказал, что штиблеты из Америки, сделаны для солдат американской армии, что износа им не будет и что за всё про всё - 1000 рублей. Клава долго торговалась и снизила цену до 900 рублей, но на этом продавец упёрся и на дальнейшее снижение не шёл. Мы заплатили 900 рублей и отправились домой. Сергей Михайлович, посмотрев нашу покупку, сказал, что ботинки подозрительно лёгкие для такой толстой подошвы, но что они новые - факт, что рынок не лучшее место для покупки обновки, но других возможностей нет и, может быть всё и обойдётся. На другой день я поехал к другой своей тётке Вере. Клава рассказала мне, как ехать и я спокойно доехал самостоятельно до квартиры Веры. Она с мужем и дочкой жила в 6-метровой комнате в одноэтажном засыпном доме около Немецкого кладбища. Когда я постучался в дверь, Вера удивилась, что я такой самостоятельный человек, использовав троллейбус, метро и трамвай, и нигде не заблудился. Она быстренько покормила меня и спросила, раз уж я такой храбрый, не останусь ли я с её дочкой Надей, пока она сбегает к зубному врачу. Я сказал, что никаких проблем нет, пусть отсутствует, сколько надо. У Веры болел зуб, и мой приезд был кстати. Дочка поначалу спала, а, проснувшись, не испугалась меня, а начала подозрительно хныкать. Девочке было меньше года, и я по некоторым признакам понял, что ей надо сменить пелёнки. Развернув её, я понял, что её надо мыть, прежде чем менять пелёнки. Жила семья Веры тоже в коммунальной квартире, на кухне был сосед, он показал мне, где кастрюльки моей тётки, мы с ним нагрели водички, и я вымыл Надю, завернул в новые пелёнки и мы сели питаться. Бутылочки с питанием Вера на что вы оба ревёте в три ручья, а у вас мир и покой. Как тебе удалось справиться?» Я сказал, что я не забыл практику обслуживания младшего брата, и что для меня не было непреодолимых проблем. Вечером, после работы пришёл муж Веры, Иван Васильевич, и мы устроили праздничный ужин по поводу починки зубов. Ночевал я в тот день у Долговых. В их маленькой комнате мы едва разместились вчетвером, ну да в тесноте - не в обиде. Иван Васильевич был прорабом строительного управления, но тогда строителей не баловали новым жильём и вплоть до самой своей смерти в 1956 годуонжилвмаленькой,неблагоустроеннойкомнате в коммунальной квартире. Через пару дней, опять с попутчицей я возвращался в Покров, а затем в Кашино. Отдохнув там денёк и показав мои новые ботинки бабушке, я отправился в Кольчугино радовать маму своим приобретением. Маме ботинки понравились, и она убрала их в шкаф, сказав, что наденем их 1 сентября в первый день учёбы в 8 классе. Они были немного великоваты, но ведь я всё ещё продолжал расти и, учитывая то, что им не должно быть износа, ноги мои подрастут и тогда эти замечательные ботинки будут впору. Я действительно одел их 1 сентября и гордо шёл в них через город. Они поскрипывали слегка, как сапоги грузчиков на свадьбе Кости-моряка, придавая некоторый шарм бедной, поношенной одежде школяра, отправившегося в 8 класс покорять науки. Через несколько дней пошли дожди, но мне было море по колено, так как толстая подошва была выше любой грязи и лужи нашего города. Однако, недели через две толстые подошвы ботинок начали отсыревать и шелушиться. При ближайшем рассмотрении оказалось, что подошва стала рыхлой, потеряв прочность и блеск. Поковыряв подошву ногтем, я понял, что она картонная. Первоначально она была толстой, но от влаги картон набух и начал отслаиваться от прикасания к любому твёрдому предмету. Через неделю подошва отвалилась предательски от ранта, и ходить в новых борург, а жена акушер-гинеколог, а всего в больнице было 5 врачей, а главный врач выпускница санитарно-гигиенического факультета, то я понял логику доцента. За долгие годы работы хирургом, да после многочисленных усовершенствований по специальности, много было сложных ситуаций в хирургии, но вот особо помнятся эти случаи акушерской патологии. Как запомнилось срочное выскабливание полости матки хирургу доценту И.В. Нестерову. О чем он и поведал нам - студентам. Проработав до поступления в аспирантуру два года в этой сельской больнице, мы с женой просто не знали, что на работу врача где-то люди жалуются, как не знали и того, что работуврачейдолжнопроверятьсвоеили даже областное начальство: к нам ни разу никто не приехал из областной больницы или облздравотдела! Уныние и скепсис обычный удел пожилых людей, к которым теперь отношусь и я. Но их скрашивает понимание того, что за жизнь сделано много полезного для людей, привычное бескорыстие и честность. А в конце напомню слова Н.И. Пирогова: «Люблю и уважаю молодость, потому что помню свою». тинках я уже не мог. Переживаний по поводу обмана у нас с мамой было много, жалко было 900 рублей, было неудобно писать чтонибудь Клаве, и потом разве найдёшь продавца-подлеца, если бы и написали письмо в Москву с описанием наших горестей. Пришлось снова переходить в старые опорки с галошами В доме №17 по нашей улице жил дядя Костя Киселёв, он был замечательным сапожником, и мама снесла ему ботинки. Он долго разглядывал их, а потом сказал речь, которую мама не стала передавать мне в силу непереносимости матерных слов. Дядя Костя пообещал пришить к неразвалившемуся верху подмётку из кожимита и сказал, что после этого недели две можно будет поносить эту заморскую гадость. Его прогноз был достаточно точен, через две недели начал разваливаться верх обуви, и я остался с почти новыми кожимитовыми подошвами. Так что первый предмет, который я купил из разрекламированной гуманитарной помощи русскому народу от США, не выдержал испытаний нашей кольчугинской глиной, лужами и осенней непогодой. В нашем 8-А классе народу оказалось больше, чем обещала дежурный преподаватель при приеме, но мы трое Шашин, Серюгин и я были учениками этого класса. Мы знакомились с другими ребятами, и все они нравились. Среди них был Боря Кузьмин, молчаливый тихий мальчик с копной роскошных волос, Володя Филиппов, у которого был лоб мыслителя, Коля Крылов, скромный невысокий мальчик, который улыбался почемуто виноватой слабой, но полной достоинства улыбкой, когда с ним заговаривали. Особенно необычным был рыжий, курносый парень Боря Богомолов. Два мальчугана Толя Артемьев и Женя Карасёв держались вместе, они издавна были закадычными друзьями. Хорош был высокий чубатый парень Саша Федотов. Были ещё три мальчика Чулков, Бастрыгин, Горбунов, которые вели себя так тихо и незаметно, что воспоминания о них весьма поверхностны. Среди учеников нашего класса был ещё один, которого все любили, но чувствовал он среди нас неуютно. Рост его был всего около метра, он нормально учился, был сообразительным и энергичным, но, если все бесились на переменах, Гена Капусткин сидел в классе и старался не выходить в коридор. Одна девочка, моя соседка по улице Женя Гуреева попала в наш класс, а две других девочки, жившие недалеко Лия Лушина и Лена Косырева оказались в параллельном 8-Б. Женя всегда была скромной девочкой, вполне прилично учившейся, но никогда не выпячивавшей ничего - ни внешней симпатичности, ни ума, ни успехов в своей учебной и общественной жизни. О Лене Косаревой речь ещё впереди, а другие девочки класса учились в школе №6 с первого класса, прекрасно знали друг друга, и задавали тон в нашем 8-А. Продолжение следует
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4