Как писал Горький, «человек — это звучит гордо». А кто отец гордости? Сам диавол. И если «человек — это звучит гордо», если у человека нет смирения, нет способности критически относиться к самому себе, то он превращается в язычника. Но если вернуться к теме пандемии, то, может быть, Господь немножечко привел нас в чувства. Вы такие всемогущие, вы все умеете, все знаете, — вот вам дается опыт вашей слабости, вашей растерянности, вашей неспособности что-то сделать. Не думаю, что Господь будет долго испытывать нас, но придется пройти через какой-то период критического отношения, в первую очередь к современной высокотехнологической цивилизации, чтобы понять, что не всё мы можем решить одномоментно, что потребуется время, усилия и так далее. Я бы сказал, что это опыт самокритичного отношения к самим себе, и, может быть, в XXI веке стоит пройти через него, чтобы осознать свои ошибки и заблуждения — в первую очередь, в сфере оценки самих себя. Ибо Бог гордым противится, а смиренным дает благодать (Иак. 4:6). — Это иконка святой Матроны, сделанная заключенным, — наша съемочная группа снимала его в колонии в Тульской области. Я процитирую его, простите, с той же лексикой, с какой он про себя говорил. Ему было около пятидесяти лет, большая часть жизни уже позади, когда он начал работать с иконами. Вот его рассказ: «Сам не понял, в какой момент меня словно по башке ударило. Кто я и что я? И вообще, кому я нужен в этой жизни со своими пороками? Что я сделал путевого, хотя бы для себя? Стыдно было до слез. Обратно жизнь не вернуть — можно оглянуться, но не более того. Не скажу, что стал глубоко верующим, но впервые в жизни я обратился к Богу именно в колонии, украдкой, чтобы никто не видел, перед сделанной мною же иконой». Церковь пришла в тюрьмы. А много ли Вы видите подобных примеров преображения людей? — Относительно преображения сказать не могу, потому что преображение — процесс внутренний, он не всегда зрим. Но расскажу одну историю. Как-то меня пригласили в тюрьму, где сидел пожизненно заключенный человек, совершивший страшные преступления. Если бы у нас был расстрел, его бы расстреляли. И вот этот человек попросил ни много ни мало о встрече с Патриархом. Мне сообщили об этом и сказали: «Конечно, мы не рекомендуем Вам идти, хотя в любом случае не оставим Вас наедине с этим человеком». Однако я ответил: «Нет, я пойду». Привели меня к этому человеку, на столе у него лежало Евангелие, и знаете, я не могу вспомнить другого случая, когда бы я принимал такую исповедь. И я подумал: какой был бы кошмар, если бы наша встреча не состоялась! Человек был осужден пожизненно, и это не был дипломатический ход с его стороны, чтобы через встречу с Патриархом добиться освобождения, — таких преступников не освобождают. Не помню точно слова, которые он, в конце концов, сказал, но смысл был такой: вот теперь и умирать не страшно. Можете себе представить? Думаю, это был очень важный момент в жизни человека, приговоренного к пожизненному заключению. — Вы сделали так, что сегодня на школьных партах лежит учебник по Основам православной культуры, один из многих в целой стопке учебников. Он так красиво начинается: «Дорогой друг! Перед тобой книга по самому интересному предмету — о главном для человека. Что же это? Главное — наша жизнь, и потому самые важные знания для человека — это знания о том, как надо жить». Зачем же понадобилось, чтобы появился этот урок в школе? — Ну а где детям знакомиться с основами духовной жизни? Некоторые, в том числе государственные деятели, говорили нам так: «Пускай они сперва вырастут, а потом сами решают». Но это было бы неправильно, потому что, пока они вырастут, они могут столько натворить в своей жизни, что, простите, мало не покажется. Задача и заключалась в том, чтобы детям с раннего возраста, с того самого, когда мы преподаем Основы православной культуры, была представлена система ценностей, которую бы они приняли и в рамках которой они бы развивались. Тогда можно надеяться на то, что люди будут делать меньше зла в своей жизни, создавать меньше трудностей для ближних. Ведь если христианская этика как-то прорастет через сознание уже в детском возрасте, то есть надежда, что и плоды будут соответствующие. — Когда я сегодня вижу наших солдат, парней, которые искренне молятся, вижу веру в их глазах — это же невозможно сыграть… — Присяга требует от человека готовности умереть за Родину или при исполнении приказа. Поэтому духовное окормление, духовная поддержка военнослужащих — это, конечно, одна из важнейших задач, и так было всегда. — Вы знаете, наш главный храм Вооруженных Сил — это чудо, настоящее чудо света, «небо на земле», по мне намного интереснее, красивее, чем даже София Константинопольская. Как этот храм построили меньше, чем за два года? Как такое могло произойти?! — Я глубоко убежден, что все те, кто трудился над возведением этого храма, — архитекторы, инженеры, строители — были, несомненно, вдохновлены решением той задачи, которая перед ними стояла. Действительно, построен уникальный храм. И вот еще на чем я бы хотел остановиться. Люди, которые вовлечены сейчас в работу с Вооруженными Силами со стороны Церкви, — архипастыри и пастыри — все они в прошлом профессиональные военные. Это не белые воротнички, а это те, кто был профессионально связан с армией, для кого армия — своя семья. Дай Бог, чтобы совершенствовались наши формы работы и чтобы духовное влияние Церкви на наших военнослужащих возрастало, потому что духовная поддержка является очень важным фактором, помогающим человеку, давшему присягу, до конца исполнить свой долг. — Знаете, этот храм смотрится чудом вдвойне на фоне нашей недавней истории. Откровенно говоря: государство Церковь ограбило, забрало почти все, что у нас было. Потом стали возвращать, но ведь забрали у Церкви когда-то дворцы, а вернули руины. Чудом Божиим этих руин становится все меньше. Вы сегодня практически каждый день общаетесь с самыми разными людьми во власти. Какое настроение со стороны власти Вы чувствуете? Государство как аппарат или люди во власти чувствуют себя в долгу перед Церковью? Или чаще встречается еще советское отношение «Церковь, знай свое место»? — Советское «Церковь, знай свое место» ушло, и, надеюсь, безвозвратно. Сегодня во власти представители разных религий, но большинство связаны с Православной Церковью по своему крещению, по своему происхождению и воспитанию. Я не встречаю сейчас на разных уровнях власти людей враждебных по отношению к Церкви, и строительство храмов — один из ярких тому примеров. Поэтому я положительно оцениваю уровень взаимодействия Церкви и государства, есть положительный климат, в котором осуществляется наш диалог, и совместными усилиями многого удается достичь. — Я вынужден по работе читать практически все, что о Церкви пишут, и читаю кучу ерунды. Иногда мне бывает почти физически больно, потому что гадости пишут о том, что мне дороже всего на свете, и о тех, кто мне дороже всего. Вы ведь тоже, наверное, что-то из этого читаете — как Вы это воспринимаете? — Что-то читаю, мне приносят какие-то сводки. Вы знаете, если бы меня лет десять назад спросили, как я к этому отношусь, я бы тоже сказал, что это меня больно ранит. Сейчас я так не скажу, потому что отчетливо понимаю, кто и зачем всё это пишет. Дело в том, что влияние Церкви, несомненно, укрепилось, количество людей, сознательно приходящих в Церковь, принимающих крещение, увеличивается, а у каждого действия возникает определенное противодействие. Таков уж закон природы, а если учесть, что многие люди в нашем обществе от своей антицерковной позиции получают еще и материальные блага, то становится понятным, откуда все это противление Церкви. — А Вы можете понять, что у наших противников в голове и на сердце? Я люблю смотреть в глаза людей, которые идут на причастие: в них часто слабость, беззащитность, уязвимость бесконечная, но при этом какая-то непобедимость, сила. Чем же мешает Православие, которое в жизни никому зла не сделало — ни в истории, ни в настоящем? — Здесь мы с Вами прикасаемся к мистике. Объяснить ненависть к Церкви с рациональной точки зрения невозможно. Понимаю, во времена тоталитаризма, когда государственная идеология была связана с атеизмом, чиновники, получавшие зарплату от государства, педагоги и прочие должны были бороться с Церковью, потому что был заказ государства на истребление религиозных убеждений. Чаще всего эта борьба была скорее формальная, чем фактическая, — хочу подчеркнуть, что даже в то чрезвычайно идеологизированное время невозможно было вытравить силой государства религиозность, потребность людей в духовной жизни. Сегодня у этого явления другая природа. Диавол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей (Ф.М. Достоевский). Это апокалипсическая борьба, она никогда не уйдет, покуда диавол сопротивляется Богу. — У Церкви сегодня колоссальные возможности для проповеди. Собственный телеканал в каждом доме страны, огромная аудитория, много православных аккаунтов в Интернете, сотни миллионов просмотров — ни в одной Церкви мира нет такого. Но при этом проповедь идет посреди какого-то вселенского шума. Шумит все вокруг, информационный шум из каждой щели. Вот как среди этого шума проповедовать, будет ли услышана проповедь? — Я когда-то близко сошелся с одним замечательным ученым из среды русской эмиграции, он работал в Принстоне и других очень известных американских университетах. Мы с ним очень подружились. Однажды мы оказались вместе на какой-то конференции — я был тогда совсем молодым и только начинал свой путь во внешней деятельности нашей Церкви. И вот я внимательно записывал все, что слышал во время заседания, а он посмотрел на меня и спросил: «Отец Кирилл, а зачем Вы это делаете?» Я отвечаю: «Ну, как же, хочу записать все, что говорят, а потом проанализировать». А он говорит: «Не делайте этого. Я вам дам сейчас очень важную установку, и Вы будете очень успешным человеком, если ее осуществите. Умейте отличать шумы от сигналов». Вот с этой установкой я и шел по жизни. — А как нам научиться этому? Ведь чем дальше, тем невыносимее становится, тем сложнее отличить шумы от сигналов… — Сигнал несет в себе реально существенное и полезное для человека. Если нет, во-первых, содержания, а во-вторых, ценностной ориентации, то это шум или сигнал со знаком минус. Поэтому очень важно уметь отделять одно от другого, и то, что несет в себе негатив, способный отрицательно повлиять на внутреннюю жизнь, следует отметать сразу, как и пустоту. Потому что пустоты так много, что если заполнить ею свою жизнь, то на другое уже не хватит места и времени. — Шумы и сигналы — это правило, мне кажется, относится ко всей Вашей жизни. А как Вы научились жить так содержательно, чтобы ни одна минута не была напрасной? — Не знаю, как так получилось, но, закончив восьмой класс школы, я понял, что дальше учиться в средней школе, как все остальные дети, — это непозволительная роскошь. И я пришел к родителям и сказал, что собираюсь, простите, уйти из дома и пойти работать, а одновременно учиться, чтобы закончить школу. Мама отреагировала со слезами на глазах, папа был в полном недоумении, но я достаточно упорно продвигал свою мысль, и тогда мои благочестивые родители поехали в Псково-Печерский монастырь. Там был удивительный старец Афиноген, человек духовной жизни, прозорливый. Пришли они к нему и говорят: «Наш мальчик хочет направить свои жизненные стопы по такому пути, который у нас вызывает опасение». Старец помолчал и произнес: «Я вам сейчас ничего не могу сказать, придите ко мне через два дня». Они пришли к нему через два дня, поднялись по ступенькам крыльца в домик, где он жил. И вот, как рассказывали папа и мама, сияющий старец вышел к ним навстречу и сказал: «Как этот мальчик сказал, так и поступайте». И закрыл дверь. Мама была, конечно, ужасно опечалена — представляете, мальчишка в пятнадцать лет хочет из дома уйти. А папа сказал: «Нет, если старец говорил так уверенно и твердо, давай поступим так, как он сказал». Меня отпустили, и с пятнадцати лет я жил самостоятельно. Зарабатывал деньги, очень маленькие, — моя первая зарплата давала возможность тратить рубль в день. На этот рубль надо было завтракать, обедать, ужинать, 6 копеек на трамвай, по 3 копейки в каждую сторону, а еще я покупал газету — вот так я распределял свой бюджет. — А зачем Вы сами себя поставили в такие условия? — Не знаю, просто мне показалось, что пора начинать самостоятельную жизнь. Я чувствовал в себе силы и готовность жить самостоятельно, нести ответственность за самого себя и перед Богом, и перед родителями, и перед другими людьми. Не могу объяснить. Рационально все было как бы неправильно, а на самом деле все вышло очень правильно. — Вы простите, что я сейчас про это скажу. Я вспомнил, как однажды я исповедовался у Вас, и Ваши слова про борьбу с неким грехом я до сих пор храню в памяти. Вы ведь священник, который до сих пор принимает исповедь, а в исповедях всегда отражаются болезни человека и общества. Если говорить про главные болезни сегодняшнего человека, то какие они? — Боюсь, я не смогу односложно ответить. Вообще, жизнь каждого человека неповторима, и у каждого свои болезни. Есть, конечно, болезни всего нашего общества — это падение нравственности, это уязвимость со стороны массовой информации и пропаганды, это навязанные стереотипы поведения. Главная проблема заключается в том, что человек теряет свободу, даже не замечая этого. Думаю, нужно время от времени дистанцироваться от того, с чем ты соприкасаешься каждый день, — чтобы не оказаться порабощенным обстоятельствами. Из истории Церкви мы знаем, как в прежние времена в затвор, в пустыню уходили люди, в том числе образованные, занимавшие высокое положение. Так откуда у них была потребность уйти в пустыню, чтобы остаться наедине с собой и с Богом, и это во времена, когда влияние социума на человека было неизмеримо слабее, чем сейчас? Вот и мы должны иметь возможность уйти в пустыню, не уходя, конечно, из этого мира, особенно если речь о человеке семейном, который где-то работает. Но и у него должно быть время для внутреннего сосредоточения, уединения и самоанализа. Очень важно, чтобы это уединение сопровождалось молитвой, потому что тогда Господь помогает человеку обрести силы и прозревать то, на что ему следует обратить внимание. — А Вам, с Вашим графиком жизни, удается уходить в эту пустыню хоть иногда? — График жизни Патриарха — это что-то особенное. Практически все мое время уходит на работу. Скажу откровенно: единственное, что мне помогает, — то, что из огромного количества документов, которые я должен прорабатывать каждый день, из большого количества встреч, которые присутствуют в моем рабочем графике, есть такие документы и такие встречи, которые помогают мне что-то понять, в том числе с духовной точки зрения. — Задам Вам такой личный вопрос, простите за него. Когда Вы, закончив вечерние молитвы, откладываете молитвослов и начинаете молиться своими словами, — о чем Вы чаще всего просите Бога? — Конечно, об этом трудно говорить, и позвольте, я не буду говорить обо всем, с чем я обращаюсь к Господу. Но я всегда молюсь о нашем народе. Всегда молюсь о президенте. Молюсь о нашей стране. Но, конечно, в первую очередь я молюсь о нашей Церкви, чтобы Господь оградил нас от расколов, от разделений, от всего, что ослабляет церковный организм. Вот эта молитва присутствует у меня каждый день. — Ваше Святейшество, Вы так часто в своих проповедях в последние годы говорите если не про последние времена, то про последний акт истории. Вы действительно видите какие-то приметы конца? В чем они? — Невозможно сказать, действительно ли это приметы конца истории или до него еще очень далеко, но то, что есть приметы определенной духовной нравственной деградации в планетарном масштабе — это факт. То, что сужается пространство духовной и высоконравственной жизни, — это факт. То, что происходит смешение понятий добра и зла, — тоже факт. И все это плохие симптомы, поэтому верующему человеку особенно нужно не терять духовного зрения и стараться проникать в суть того, что нас сегодня окружает, в суть тех проблем, с которыми мы сталкиваемся, — чтобы не потерять ориентации в этом очень сложном пространстве цивилизации XXI века. Пресс-служба Патриарха Московского и всея Руси. http://www.patriarchia.ru/ № 91 (12256), среда, 24 ноября 2021 г. Православное приложение к газете «Суздальская новь» 5 стр.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4