Не надо со мной спорить, но признайте, что Гороховец в вопросе туризма отличается от Вязников выгоднее. Компактное расположение объектов исторического наследия, за каждым из которых колоссальный шлейф прошлого, способного на долгие часы задержать туриста рядом. При хорошем рассказчике, конечно. Благовещенский собор, купеческие усадьбы, торговые ряды, Сретенский и Троицкий монастыри... Всё это продолжает привлекать внимание туристов. Как «самоходов», так и организованных групп. Так ли в Вязниках? Спросить в нашем музее следует – там знают наверняка. Не думайте, что сравниваю два таких одинаковых и таких разных города. Но пою песнь соседу. С некоторой долей белой доброй зависти. Из тех городских мест, где топают ноги современных туристов, наверняка выпадает старое городское кладбище, которое находится в двух шагах от Троицкого-Никольского / НикольскогоТроицкого монастыря, о существовании коего зачастую даже не подозревают гости Гороховца. Я не призываю толпами отправляться на ещё действующий погост, где слёзы по сей день слёзы орошают кладбищенскую землю. Однако, вижу несомненную пользу от посещений малыми группами места погребения именитых жителей Гороховца в склонении голов над их прахам, сохранении памяти о них. Наконец, не забываем, что некрополистика является неотъемлемой стороной изучения истории, во многом убирая вопросы и расставляя точки над i фигуральные, а в биографиях точки логические. Во Владимире, например, уже водят экскурсии по Князь-Владимирскому кладбищу. Про Москву и Санкт-Петербург молчу вовсе... Спешу на Всехсвятское кладбище Гороховца. Открываю и познаю новое. Знаю об именитых горожанах по дореволюционным источникам: конечно, в памяти Сапожниковы, Карликовы, Судоплатовы и ещё многие строители и благодетели Гороховца. Мой гороховецкий друг показывал современные снимки старого городского погоста, и вот теперь стремлюсь увидеть и прикоснуться к истории. Сразу определил для себя задачу-тренировку: при обнаружении старого погребения чтонибудь выудить в памяти из вереницы информации о Гороховце. А потом дома дополню из имеющихся информационных закромов. Интересное и увлекательное занятие, между прочим! Недалеко от кладбищенских врат вижу надгробие священника Ивана Андреевича Смиренина. В 1862 году он окончил семинарию и через два года поступил священником гороховецкой Воскресенской церкви. Всю жизнь отдал пастырской службе здесь. Был законоучителем в городском училище, членом, например, Православного миссионерского общества и уездного комитета Епархиального училищного совета. В 1902 году он ушёл на покой и 17 июня скончался. Службе в храме Смиренин отдал 38 из 63 лет. Также сохраняется надгробие Андрея Ивановича Богословского. Начинал он в 1861 году священником в селе Красное, ныне вошедшем в черту города. Был там духовником, законоучителем, борцом со старообрядчеством, благочинным... В 1880 году перемещён к Благовещенскому городскому собору, где стал протоиереем. Андрей Иванович занимал вереницу должностей, членствовал во многих обществах, среди прочих пожалований награждён орденом св. Анны III степени. Скончался на самом взлёте – в 1894 году, всего 57 лет от роду. А ещё чудом сохранилось каменное надгробие соборного псаломщика Василия Павловича Лебедева, ушедшего в сентябре 1891 года, в 55 лет. Примечательно, что сыновья о. И. Смиренина и В. Лебедева, обучаясь во Владимирской семинарии, выпустились из неё в один год – в 1901-м. Интересно, друзьями были или шапочными знакомцами-земляками?.. Есть камень вдовы священника Никольского Надежды Павловны. Спрятался в тени и траве у самых кладбищенских врат. Скончалась в 1908 году, 71 года от роду. Кто же это? Представителей духовенства Никольских за всю историю епархии было множество – одна из распространённейших фамилий. И не о каждом имеется исчерпывающая информация, увы. Пожалуй, последними представителями «того», дореволюционного духовенства, погребённого на Всехсвятском кладбище, являются Алякринские и Сперанские. Их прахи преданы земле у алтаря кладбищенского храма. Николай Ефимович Алякринский и Александр Васильевич Сперанский (почему на табличках Спиранский?!!!) начинали своё пастырское служение ещё при царе, а дни свои закончили один сразу после Великой Отечественной войны, второй – в самый разгар её... А вот и торговый люд. Карликовы – то купцы, то мещане – были известны мясной торговлей. Как люди видные и уважаемые, оне в разные времена занимали разные должности в разных городских... как бы это на современный манер... структурах. Так, в середине XIX столетия купец 3 гильдии Михайло Карликов состоял бургомистром в городском магистрате. А его сын Пётр позже – гласным Гороховецкой градской Думы. В 1890-е уже мещанин Николай Иванович Карликов был членом податного присутствия, городского по квартирному налогу присутствия, мещанским старостой. А в начале XX столетия, оставаясь мещанским старостой, был ещё заведующим военно-конским участком. На закате Империи Константин Иванович Карликов членствовал в градской управе и в Сапожниковской богадельне. Учительствовали Евдокия и Екатерина Константиновны, в замужестве Лебле и Невская. «Российский провинциальный некрополь» в скудном перечне погребённых на городском кладбище Гороховца указывает Николая Ивановича Карликова – члена городской управы, скончавшегося 23 октября 1892 года. И что же? Нахожу его сохранившееся надгробие! А рядом – камень над могилой супруги Евдокии Васильевны. Они оба были церковными жертвователями. Как и Константин Иванович. Екатерина Константиновна Невская (Карликова) и супруг её Сергей Александрович Невский здесь же лежат. Нет могилы Павла Алексеевича Гускина – купца и благотворителя и не нашёл надгробия Василия Николаевича Судоплатова, также описанных в «Российском провинциальном некрополе». Судоплатов несколько трёхлетий состоял старостой гороховецкой Воскресенской церкви и имел множество благодарностей от духовных властей разного уровня «за усердную и полезную для церкви службу». Не исключено, что обломки надгробия, а может и уцелевшее оно, находится среди груды камней в месте судоплатовского семейного некрополя. Но уцелели камни с могил Ивана Николаевича Судоплатова (1887 год) и его супруги Елизаветы Александровны (1902 год), гороховецкого городского головы Алексея Николаевича (1892 год). Алексей Николаевич тоже был храмовым благотворителем. Как и член раскладочного присутствия, директор уездного тюремного отделения, попечитель Сапожниковской богадельни и член попечительского совета женской гимназии Иван Алексеевич Судоплатов, маленький сын которого Алёша скончался в 1899 году в возрасте 5 лет. Надгробный камень с могилы Алёши также среди немногих уцелевших. Я не назову другого исторического кладбища нашей губернии, где сохранилось бы массивное чугунное надгробие. Даже во Владимире. Если говорить о чугунных намогильных знаках – это или маленькие памятнички, или незначительных размеров кресты, вставленные в каменные основания. На Всехсвятском же погосте таких – высоких, величественных - даже целых два: ажурный крест над прахами супругов Лавровых (их сын Александр Павлович был последним уездным исправником) и столп-часовня над могилой Прасковьи Васильевны Харузиной. Конечно, угадывается «конвейерный» способ их изготовления: по единому образцу производились заготовки, к которым после припаивались отлитые же буквы, составляющие имена и эпитафии. Очевидно, менее трудоёмкий процесс, по сравнению с затратами по обработке камня и нанесением на него надписи (занимались и занимаются этим специалисты, называемые восхитительным словом «словорубы»). Тем не менее, каменных надгробий значительно больше, чем таких вот – чугунных. Кстати, на памятнике Прасковье Васильевне отсутствует «р» в фамилии. Переделывать оплошность по какой-то причине не стали и надгробие так и утвердили с искажённой гороховецко-сибирскомосковской купеческой фамилией: «Хаузина». Тут же рядом камень над прахом купца Григория Семёновича Харузина, где выбито «Хорузин». Тоже ошибка, похоже, поскольку в документах, относящихся ко времени его смерти (1895 год) и более ранних источниках, он всё-таки через «а». Но, в общем, не такая уж и редкость – ошибки и казусы в работе словорубов. Некрополь купеческого семейства Кобяковых представлен сохранившимся каменным крестом на голгофе над прахом Николая Михайловича Кобякова – ещё одного достойного гороховецкого гражданина. Он ежегодно жертвовал на нужды Воскресенской и Всехсвятской (деревянной ещё) церквей различные суммы, простирающиеся до нескольких сотен рублей. В апреле 1887 года Николай Михайлович умер и был погребён здесь – на городском кладбище. А его матушка Мария Ивановна в следующем году пожертвовала в Воскресенскую церковь пятипроцентный банковский билет во 100 рублей на вечное поминовение сына. Между прочим, она была урождённой Понитковой – вязниковского купеческого рода дщерь. Её родная сестра Татьяна – жена известного красноярского золотопромышленника Сидора Щеголева. Эти сёстры Понитковы были щедрыми гражданскими и церковными благотворителями, чего не сказать об их родном братце – вязниковском купце-скупердяе. Родной брат Николая Михайловича Кобякова Александр занимал многие должности в городе. Был почётным мировым судьёй, попечителем и председателем Сапожниковской богадельни, а к перевороту 1917 года подошёл в должности градского головы. Что ни шаг – «знакомые» исторические персоналии. Вот мещанин Дмитрий Иванович Мишатин, что был председателем сиротского суда. Вот Константин Семёнычев – воин, погибший в самом начале 1917 года, 22 лет всего. Он – сын гороховецкого купца Семёна Ивановича Семёнычева. Этот купец, среди прочих должностей, занимал выборное место члена уездного по воинской повинности присутствия. Военкомата по-современному. Сам проводил сына на войну и вот – похоронил здесь... Рядом – родной брат воина Владимир Семёнович Семёнычев. Умер через 32 года после старшего брата. Вот мещане Опаринские... Уже нечитаемое надгробие кого-то из Овсяниковых – чиновника ли, или просто однофамильца... А ещё их потомки: и Кобяковых, и Судоплатовых, и многих-многих других, живших и похороненных уже при другом государственном строе, в другие времена. Сколько захоронений (потом узналось) я просто не увидел, пройдя мимо... Что же, есть повод вернуться сюда. Всехсвятское гороховецкое кладбище, как и всякий старинный погост, нуждается в охране и сохранении. Пламенная речь о важности изучения истории уже сказана выше. А дело-то даже не в историческом наследии по большому счёту, а в человеческом достоинстве на самом высоком уровне в его понятии. Хочу напомнить слова Валентина Пикуля: «Судить о культуре народа можно по состоянию кладбищ и по чистоте отхожих мест». Со справедливостью этого тезиса нельзя не согласиться. Особенно, если взору предстаёт первое, схожее со вторым. Василий Пружинкин, г. Вязники Фото автора Всехсвятское кладбище Гороховца: взгляд со стороны
Владимир ГОНЧАР * * * Вот ещё промчалось лето, Чахнет в некосях трава, В медь и золото одеты, Сорят листья дерева. Морща воду, ветры дуют, Серебрится утром даль, Режет клином синь тугую Журавлиная печаль. Улетающие птицы Наполняют сердце грустью, Беговою кобылицей Жизнь галопом мчится к устью. На щеках бледней румянец, Поутих в глазах огонь, И морщины кружат танец Под лихих годов гармонь. Хворей взведены капканы, Не хватает делу дня, И другие тараканы Поселились у меня. А душе плевать на годы, В ней и юмор, и задор, Прочь печали, прочь невзгоды, Жизни полыхай костёр! Наталия СЕМЯКОВА .* * * Как в озеро с холодною водой, Вступаю в лес осенний, золотой. За шагом шаг, все глубже тишина, А наша речь березам не нужна. И яблоне-дикарке не нужна, И птице-невидимке не нужна, И ящерке в прибрежных камышах. С безмолвием встречается душа. И радуется, видимо, она, Для тишины сердечной рождена, Да потерялась в суетном миру. Пересыхает озеро в жару. Быть может, в наступившей тишине Я различу сокрытое во мне? Хотя бы на день речь свою забудь, Молчи, душа, отшельницею будь. Молчи, молчи, немного погодя, Как озеро лесное, от дождя Прибудет, обретая глубину, Даст Бог, и ты обрящешь тишину. Любовь КРАСИЛЬНИКОВА * * * Как будто в янтаре, застыло утро. Не шелохнутся травы на лугу. Как будто в сказке, кто-то мудро Остановил мгновенье, я не лгу. Застыла осень, в золото одела И речку, и леса, и все вокруг, А солнца луч касается несмело Моей души, как самый нежный друг... Любовь АЛЕКСАНДРОВА О ЧЁМ ПЛАЧЕТ СКРИПКА Опущен занавес дождя. Играет в старом парке скрипка, Смычком мне душу бередя, И грезится твоя улыбка. Дождь глухо сыплет по зонту, Уже слегка промокли ноги, Но мне сейчас невмоготу Уйти в тепло. Так одиноко Последние дрожат листы, Им, как и мне, так зябко, хлипко. Как нелегко сжигать мосты… Об этом тихо плачет скрипка… Любовь ВИОЛЕНТОВА * * * Когда ностальгия поймает, поймёшь, что отбиться-то нечем. К примеру, припомнится вечер две тыщи какого-то мая: дворовые сказки и были из памяти пыльных архивов – над полем летали жуки; вы их старой бейсболкой ловили. Какой-то мальчишка неловко бросался за майским в погоню, из модного плеера Sony у Таньки в кармане ветровки вас Дэцл расспрашивал «Кто ты?» с заклеенной скотчем кассеты, и ветер мелодию лета играл по берёзовым нотам… …Сквозь майские дни колдовские, лишь стоит чуть-чуть приглядеться, увидишь – над городом детства летает твоя ностальгия. Анна НЕФЕДОВА * * * Расклеила осень афиши – С гастролями едет Октябрь! А листья шумят еле слышно, И душу дожди бередят. Октябрь в наш город ворвался, Как рампы, горят фонари! Волшебник какой, постарался, Все в красном и желтом – смотри! Рябины поправили бусы – Алмазом сверкают, горят. Березы расправили косы, Тихонько шумят, шелестят. А утром Октябрь-повеса Умчится, и след уж простыл. Лишь клены осеннего леса В тиши попрощаются с ним. Александр МИТРОФАНОВ * * * Дождь… и радуга чудно сияет, Удивленная птица летает, И волшебное облако тает В недоступной для нас синеве. Зелень ласково к небу стремится, Ей наскучило в тени томиться. И опять все разъяты границы, И волнение ходит в траве. Как дышать соблазнительно стало – Это капля на землю упала. Но и этого кажется мало: Льет из тучи таинственный свет. Он в разлуке был с видимой тенью И стремительно к преодоленью Поднимаются неба ступени, И конца этим замыслам нет. И душа поднимается тоже, Ей на свете все стало дороже И дрожит в искупительной дрожи Ожиданием вышних примет. Сколько будем мы в небе кружиться, Как вот эта веселая птица? Или ждет нас скупая темница. Где ни света, ни облака нет? Николай КОРОЛЕВ РОЩА Вы были когда-нибудь в роще? Где ствол не обхватишь вдвоём, Где дерево дерева толще Свой к солнцу имеет проём. Где всё «состязается» в росте С сосной в двухметровый обхват. Где, словно истлевшие кости, Сучки под ногами трещат, Где шишки от прошлого лета, Ощерясь, открыто лежат, Похожи по форме и цвету На маленьких юрких ежат. Где птицы спросонок картавят, Напившись росы до зари, Где сосны и ели... дырявят Лесные «врачи-фонари»? Нет! Надо ли сразу хвалиться, Что я, мол, владимирский я, Ты можешь тут враз заблудиться, Не зная лесные края… У нас под Гороховцем тропы – Сначала введут вас в липняк, Потом муравьиные копны Покажут вам мелкий сосняк… Лишь там, где лесная сторожка Вас встретит с холодной водой, Откроется взору и роща, В ней сосны до звёзд высотой. Людмила ИЛЮШИНА * * * Лето-летушко, до свидания! Обещай прийти через год. Легким будет пусть расставание, Ведь на смену тебе идет Бабье лето - подарок осени, Солнце свет и тепло несет. Бабье лето для тex, кто с проседью, Тем, кому и года не в счет! Лишь бы сердце любовью полнилось, И улыбка чтоб с лиц не сходила. Неисполненное чтоб исполнилось, На душе чтоб спокойно было! Недосказанное пусть доскажется, Недолюбленное пусть долюбится, Сердце с сердцем родным пусть свяжется, Недогретое пусть приголубится! Елена ПРЯХИНА * * * Мы сидели на крылечке И все спорили о том, Чем же пахнет наше детство, Лесом, солнцем иль рекой. Детство пахнет пирогами, Что нам бабушка печет, Из шампуня пузырями И резиновым мячом. Пахнет ключевой водой и полем, И ромашкой на лугу, Петухами на заборе, Сухой травушкой в стогу. Детским садом пахнет, школой, И сбежавшим молоком, И мороженым фруктовым Из палатки за углом. Хлебным квасом, лимонадом И сосулькой-петушок, Где до палочки, как надо, Все слизали. Хорошо! Сказкой пахнет, Дуремаром, И игрушкой заводной. Детство пахнет милой мамой, Самой лучшей и родной! Наталья БАХТЫРЕВА * * * Сентябрь стоит не по погоде. Тепло... Какая благодать! Малина в нашем огороде Вновь стала дружно зацветать. В лесу все можно еще слышать Веселый щебет, пенье птиц. Их хочется спросить с улыбкой: «А улетать вы собрались?» Нас осень щедро одарила, В лесу хоть ягод, хоть грибов, Такое множество – излишек: День собирай – не соберешь. И благодарны мы природе, Сентябрь стоит не по погоде, За щедрость, милость, красоту, За все тебя благодарю! Нина ЖУКОВА ТАНЦУЕТ ОСЕНЬ С ОКТЯБРЕМ Наступил октябрь, а осень Не спешит вступать в права, Позолоту не приносит, Зелена еще листва. С бабьим летом загуляла, Значит, весело вдвоем, Краски где-то растеряла, Позабыла обо всем. Птицы все в недоуменьи: Где же осень, листопад? Звери тоже все в сомненьи: Нам когда наряд менять? Может, климат изменился, И зима поздней придет? Может, в спячку не ложиться И не нужен перелет? Что ты, осень, все смешала? Красотой нас удивляй, Объяви начало бала, Вальс осенний объявляй. Позолоты брось на плечи, Медью брызни огневой. Рад с тобой осенней встрече Каждый кустик молодой. Словно шалью, всех накрыла Листопадом осень вдруг, В вихре вальса закружила, Пригласив в осенний круг. И дорогу устилая Ярким, праздничным ковром, Легкой бабочкой порхая, Танцевала с октябрем. Михаил ДЬЯКОНОВ ЗАГРУСТИЛА ТУМАНАМИ ОСЕНЬ Бабье лето в дожди окунулось... Загрустила туманами осень. Ненадолго тепло лишь вернулось, Обнажив неба чистую просинь. Отшумели листвою березы, Покраснели от холода клены, И стекают дождинки, как слезы, С лапок елочек вечнозеленых. Отлетают последние птицы, Скоро, скоро ударят морозы, И в бору зеленух вереницы Завершают осенние грезы. На Покров ветер северный тянет, По приметам - зиме быть суровой. В ноябре, к середине, нагрянет, Скажет нам свое веское слово. Рыба с мелей скатилась в глубины, Гладь реки не тревожит кругами. Скоро малые льдинки и льдины Зашуршат меж ее берегами. Завтра, стрелки назад передвинув, Мы на час сокращаем наш вечер, И с дерев листья редкие скинув, В проводах песни петь будет ветер…
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4