"Война не закончена, пока не похоронен последний солдат" 8 сентября 1941 года гитлеровские войска захватили город Шлиссельбург и вышли к южному берегу Ладожского озера. С этого дня началась одна из самых трудных и трагических страниц в истории Великой Отечественной войны – блокада Ленинграда. В течение 872 дней и ночей длилась блокада. И все это время в голодном, замерзающем зимой городе, под постоянными обстрелами и бомбежками не прекращалась жизнь и борьба. Не раз воины Ленинградского и Волховского фронтов, не щадя жизни, безуспешно пытались прорвать блокаду, чтобы помочь жителям погибающего города. Но только 18 января 1943 года в результате мощного общего наступления войска этих двух фронтов смогли соединиться в районе рабочих поселков №1 и №5, близ южного берега Ладожского озера, пробив довольно узкий коридор, шириной не более 11 километров. Но Ленинград все еще оставался в блокаде. Только через год, к 20 января 1944 года, её удалось снять полностью. Вахта памяти В конце апреля 2019 года мы с моим отцом и двумя его товарищами по поисковому отряду поехали в экспедицию на «Вахту Памяти» в Кировский район Ленинградской области. Я уже давно хотел поехать – узнать, куда, зачем и почему ездит отец. И вот, наконец, еду. Приехали мы на место ближе к обеду. Поставили палатки, обустроились. Лагерем встали вместе со сводным отрядом Тамбовской области «Солдаты памяти». Сначала на меня все это особенного впечатления не произвело. Похоже на туристический лагерь, люди все незнакомые, хотя и сверстники. Но, когда я послушал руководителей экспедиции, ребят, которые сюда приехали уже не в первый раз, посмотрел, как они общаются друг с другом, проникся. А еще интереснее мне стало, когда я вышел впервые в поле на работу. Первый наш выход был в бывшую деревню (урочище) Гайтолово. В 1941-42 годах за неё развернулись жестокие бои. Там до сих пор на каждом шагу встречаются их свидетельства: колючая проволока лежит прямо на земле, везде осколки, попадаются неразорвавшиеся снаряды, мины. Первым моим раскопом оказалась немецкая траншея. Из неё я выкопал, наверное, ведро или полтора гильз, попадались и целые патроны. Перейдя метров на десять в сторону, наткнулся на другую позицию. Это были уже наши окопы. И здесь я впервые нашел останки - лишь несколько косточек, но это произвело на меня огромное впечатление. Держишь их в руках и думаешь, а кто был этот человек, о чем он думал и мечтал, чего хотел, как погиб? Потом мы работали в других местах, видели много следов войны: воронки (они всегда в поле зрения), ржавые каски, боеприпасы, просто непонятные железки, но я никогда не забуду первые, найденные мною останки нашего бойца – безвестного героя той войны. Очень жаль, что не удалось его опознать. В следующие дни экспедиции мы продолжали искать погибших бойцов. Кроме Гайтолово, побывали и в других местах. На высоте Безымянная друг отца Максим Симонов в небольшой воронке нашёл останки двух бойцов. Через несколько дней недалеко от места Двор Охраны уже отец «поднял» бойца. Через четыре дня на высоте у урочища Тортолово ещё одного погибшего обнаружил Максим. К нашему огорчению, ни одного из этих четырёх бойцов мы опознать не смогли. Вообще ищут так: сначала определяют примерный район поиска, добравшись туда, начинают проверять все подходящие, интересные места, такие как воронки, траншеи, стрелковые ячейки, да и просто небольшие углубления в земле. Проверяют с помощью щупа или металлоискателя. Если удалось найти, аккуратно снимают верхний слой земли на глубину залегания останков, потом их зачищают, пытаясь найти смертный медальон или подписанные личные вещи, затем всё фотографируют для отчёта, достают останки и перебирают отвал земли в поисках незамеченных мелких косточек и тех же личных вещей. После того, как Максим нашёл бойца на Тортолово, мы вернулись туда на следующий день. И нам удалось «поднять» ещё одного. Отец, работая у подножия высоты, рядом с болотом, щупом наткнулся на металл. Начали копать, оказалось - каска, а потом и останки нашли. Когда расширили раскоп, стали попадаться остатки снаряжения и личные вещи. Мы нашли противогаз, ботинки, гранаты и детонаторы к ним, патроны в подсумках, остатки одежды, монетку, карманное домино. И самое главное - медальон! Этим же вечером капсулу вскрыли. Бланк оказался в очень хорошем состоянии и заполнен. Правда, буквы еле виднелись, но кое-что разобрать удалось. Начали искать на сайте ОБД «Мемориал». И нашли! Им оказался красноармеец, санитар, Шангин Григорий Фёдорович, уроженец г. Кирова Смоленской (сейчас Калужской) области. Связались с Кировом, в тот же день нашлись родственники. Оказалось, что жива племянница, которая его помнит. После переговоров назначили день захоронения - 22 июня. К сожалению, у меня на захоронение поехать не получилось, а очень хотелось посмотреть. Из нас смог поехать только отец. И вот настал последний день экспедиции - 7 мая. С утра было холодно, шёл дождь. Собрав вещи, свернув палатки и загрузив машину, поехали на мемориал Синявинские высоты, где проводилась церемония торжественного захоронения. Дождь прекратился, мы построились. Перед нами выступили родственники найденных бойцов, ветераны, представители от администрации района, произошла передача личных вещей бойцов родственникам. Затем началось отпевание по православным и мусульманским традициям. Все присутствовавшие бросили по горсти земли, и гробы с останками захоронили в братской могиле. Некоторое время мы ещё оставались на мемориале, обходили памятники. Побывав на смотровой площадке и спустившись к роднику, начали прощаться с ребятами. Было очень грустно расставаться, за вахту мы все сдружились, даже сроднились, хотелось остаться, но надо было возвращаться домой. Попрощавшись и обменявшись контактами, мы двинулись в обратный путь. Что же дала мне эта экспедиция? Я увидел новые для себя места, познакомился и подружился с отличными людьми, почувствовал себя членом поискового братства, получил новые, интересные для меня навыки. Но главное, я начал понимать, что война – это совершенно не то, что я видел в кино или в играх. Когда заходишь в лес и видишь эти воронки, болота, траншеи, видишь все эти следы войны, держишь в руках останки, становится жутко, особенно, если ты один. И ты думаешь, как же вы выдерживали это? Война - это грязь, боль, холод, отчаяние и страх. На войне погибали люди, такие же ребята, как и я, чуть-чуть старше. И у них нет возможности «выключить» войну. Вот за эту возможность мы все должны сказать им: «Спасибо!» А ещё мы можем отблагодарить их, постаравшись найти, собрать их безвестные останки и захоронить вместе с боевыми друзьями. Есть такое выражение: «Война не закончена, пока не похоронен последний солдат». Мой отец сказал, что последний солдат этой войны не будет похоронен никогда, но надо стараться, чтобы их осталось, как можно меньше, и помнить, что у них есть родные, которые до сих пор надеются и ждут, что их найдут, что будет весточка и возможность прийти на могилу. Для этого и нужна «Вахта Памяти». Федор НАЗАРОВ Фото автора Уважаемые читатели! Представляем вашему вниманию литературное творчество участников районного конкурса молодых авторов и фотокорреспондентов «Проба Пера».
Сегодня выдался особенно погожий денёк. Обычно солнце редко освещает Ленинград теплыми лучами, но сейчас сделало город удивительно красивым, да и деревья уже успели окраситься в пёстрые, радующие глаз цвета. Женя, в коричневом сарафанчике и белом кружевном передничке, смеясь и широко улыбаясь, вприпрыжку бежала по лужам из школы домой. Она смотрела на игру солнечных зайчиков, отражающихся в лужах, на прелесть осенней природы, на разноцветные краски, а изнутри девочку переполняла необыкновенная светлая радость, её глаза светились счастьем. Дома уже ждала мама. Она обняла свою дочурку, поцеловала её в щеку. В кухне у окна, как обычно, в кресле-качалке сидела бабушка и что-то вязала, но, как только вошла её любимая внучка, она отложила работу и, крепко обняв Женю, спросила, как прошёл день в школе. А вот с работы вернулся папа. Не успел он снять пальто, как к нему подбежала дочка. Он поднял её на руки, покружил, и, смеясь, опустил: –Ну, как моя первоклассница? Сегодня отличная погода, может быть, сходим погулять в парк? Ты давно хотела! Женечкины щёчки загорелись румянцем. Она была совершенно счастлива: любящая семья, которая дорожила ей, радовалась за неё, переживала, всегда ждала её возвращения домой, этого было достаточно, чтобы сделать Женино детство безоблачным. …Но теперь все это стало лишь воспоминанием. Всё изменилось так быстро, и уже нет этого яркого солнца, голубого неба, щебетанья птиц. Город окружили немцы, а вместе с ними пришли жестокость, злость, боль, слёзы и блокада… Гитлеровцы ежечасно обстреливают с самолётов Ленинград, кругом кричат люди, раздаётся грохот, дрожат стены и бьются стёкла. Мать запретила Жене выходить из дома. Душу каждого покинул покой, а страх за близких людей взял верх над остальными чувствами. Даже ночью нельзя спать спокойно. Каждый миг предвещает что-то страшное, невидимое, надвигающееся, как лавина, которая вот-вот накроет тебя, захватит и покатит кубарем. Хуже всего было зимой: был голод, лютый, нестерпимый холод. На снегу пятна крови и обрывки колючей проволоки. Ленинград перестал быть тем Ленинградом, который так привлекал своей красотой, широкими проспектами, каналами, бьющими струями фонтанов, своим величием. Время изменилось и люди в нём тоже. Никто не мог чувствовать себя счастливым, радость ушла из сердца каждого. Несмотря на стужу, уроки в школе продолжались. Ребята сидели за партами, боясь пошевелиться, одетые в шапки, шубки, валенки, варежки. Среди них была и Женя. У доски в шали и меховом пальто стояла добрая учительница Лидия Михайловна. Но с каждым днём детей становилось всё меньше и меньше, и это пугало девочку. Некоторые умирали от голода прямо во время занятий. Так случилось и с Жениной соседкой по парте. Тогда девочка впервые близко столкнулась со смертью. После школы она шла домой невесёлая, притихшая, в её душе поселился страх. Дома её встречала бледная, похудевшая мама. Бабушке было уже трудно подниматься с кресла, и Женя, возвращаясь с занятий, подбегала к ней, прижималась крепко-крепко, утыкалась холодным носиком в мохнатую шаль. Мама приносила небольшой кусочек хлеба и клала его на дочкину ладошку. Девочка понимала: мама отдаёт ей свою порцию. Дома остро не хватало папы. Он добровольцем ушёл на войну защищать Родину, но всё же его главной целью было уберечь семью от опасности. Женя со слезами вспоминала, как они с папой гуляли по парку, кормили птиц на озере, громко смеялись над чемнибудь, ходили в библиотеку, устраивали походы. Так она засыпала, воображая, будто нет войны и вся семья рядом. Но это удавалось ей с трудом. Воспоминания оставались воспоминаниями, а реальность напоминала о себе каждую минуту. От этого становилось только больнее. В один из блокадных дней бабушка решила проводить Женю в школу, но на душе у неё было неспокойно. Она крепко держала внучку за руку, и тут откуда ни возьмись появились немецкие самолёты. Началась бомбёжка. Бабушка поняла, что они не смогут добежать до укрытия. Она едва успела заслонить собой Женю, как раздался оглушительный взрыв. Бабушку откинуло далеко в сторону. Девочку осыпало землёй, накрыла гудящая волна, от которой резко заболела голова, зазвенело в ушах. Всё произошло настолько быстро, что Женя не сразу поняла, что случилось. С трудом встав на ноги, она, пошатываясь, подошла к бабушке и тихо позвала её. Но та не отзывалась. Вдруг Женю пронзила страшная догадка. Она вдруг ощутила себя беспомощной, одинокой и зарыдала. «Сколько я себя помню, бабуля всегда была со мной. Она была лучиком света среди этой непроглядной, окутавшей нас тьмы. И вот теперь, когда она так нужна мне, её нет. У неё были такие тёплые, нежные руки, зелёные блестящие глаза, из которых будто лился солнечный свет, и морщинки на её лице всегда казались мне такими милыми – всего того, что так согревало меня в трудные времена, теперь нет… Неужели сейчас я говорю о ней в прошедшем времени?» – думала Женя. Время для неё будто бы остановилось, всё вокруг замерло. Перед глазами одно за другим проносились воспоминания. Вот бабушка читает сказку на ночь и укладывает её спать, вот сидит на кухне, у окна в кресле-качалке и вяжет, вот они вместе готовят малиновый пирог, а вот бабушка ухаживает за простудившейся внучкой. После того дня Женя почти не могла спать, а если и засыпала на какое-то время, то все сны были о бабушке, о том дне, когда она её потеряла. Девочка чувствовала себя очень виноватой, ведь если бы бабушка не пошла провожать её, то осталась бы жива. Дни идут медленно: мучительные, один тяжелее другого. Еды почти нет, сил тоже. Мама уже не встаёт с постели и совсем перестала есть. Женя не отходит от неё. Когда бомбёжек за окном нет, в квартире гробовая тишина. Только слышен негромкий треск тлеющего деревянного стульчика в печке-буржуйке. Прозрачная от худобы, слабенькая Женя сидит на холодном полу и еле дыша смотрит сквозь полуприкрытые веки то на затухающее пламя, то на свою маму, которая лежит и глядит в потолок немигающим взглядом. Её лицо стало каким-то чужим, отстранённым. Прошла неделя. Из того, что можно было сжечь, больше ничего не осталось. Женя оказалась наедине со своими страхами, и, надеясь на Божью помощь, всё ждала какого-нибудь чуда, которое могло спасти их. Но, порой, и эта мысль казалась безнадёжной. … С протяжным скрипом отворилась входная дверь, на пороге стояли незнакомые женщины в серых шинелях. Они попытались объяснить девочке, что ей нужно пойти с ними. Женя слабо вскрикнула, стала звать маму, сопротивляться, насколько хватало сил, дрожа всем телом. На все её слова и всхлипы мама ничего не ответила. И вот уже из осаждённого Ленинграда по непрерывно обстреливаемой гитлеровцами Ладожской ледовой Дороге Жизни одна за другой следуют вереницы машин с ребятами. Мчится дребезжащая полуторка, в которой, скрючившись от холода, голода и страха, сидит Женя. Вокруг рвутся снаряды, взмывают вверх водяные столбы. На счету каждый метр, каждая секунда. Немцы строчат из пулемётов, обрушивают бомбы на колонну грузовиков, в кузовах кричат дети. Грохот взрыва, звон в ушах… Раненная осколком, Женя выпала из кабины на обочину и потеряла сознание. Девочка пришла в себя в больнице. И как ни старались врачи развеселить её, подбодрить, у них ничего не получалось. Безучастная ко всему вокруг, она часто о чём-то думала и лежала, повернувшись лицом к стене. Голода она уже не ощущала и потому от пищи отказывалась. Её силы быстро иссякали, Женя угасала. Всё чаще и чаще она впадала в полузабытье. В один из таких дней в больницу пришла женщина из городского Совета – Мария Константиновна. Она заглянула в палату, где лежала Женя, и девочка вдруг повернулась к гостье. Зелёные, глубоко запавшие глаза часто заморгали, а на бледных щеках вспыхнули розоватые пятна. Она хотела было привстать с кровати, но только слабо застонала. Мария Константиновна обернулась: в глазах ребёнка она увидела испуг, сомнение вперемешку с робкой надеждой. По этому взгляду женщина догадалась, о чём думает Женя. Она не могла поступить иначе и, присев у кроватки, тихо спросила: – Доченька, ты помнишь меня? Теперь всё будет хорошо. Женя рванулась, сбросила одеяло, тоненькими ручонками обхватила шею Марии Константиновны и прижалась к ней. –Мамочка, мамочка! Наконец-то ты вернулась! – обмирая от счастья, пролепетала девочка. Мария Константиновна не смогла оставить Женю здесь. Она догадывалась, что девочка и так испытала много горя, пошатнувшего её здоровье и душевное состояние. Война украла у неё детство и семью. С этого дня, к удивлению врачей, Женя быстро пошла на поправку. Через пару недель её выписали из больницы, но девочка сказала, что будет ждать маму. Прижавшись носиком к стеклу, девочка с неослабевающей надеждой вглядывалась в лица прохожих. Мимо проходило много людей, но не было той, которую она так ждала. И вот однажды Мария Константиновна вернулась. Женя бросилась ей навстречу, и та прижала её к груди: - Здравствуй, дочка! … Полина МЫТАРЕВА В каждой российской семье есть своя история, связанная с Великой Отечественной войной. В нашей семье моя прабабушка – Трегубова Валентина Александровна – является непосредственным свидетелем той поры. Живет она на ст. Гороховец, в д. Великово. В этом году бабушке исполнилось 88 лет. Когда началась война, она была ребенком, но память сохранила те дни до мельчайших подробностей. Вот только рассказывать о своем далеком и непростом детстве бабушка не любит. Однако, после того как мама рассказала ей о том, что везде, во всех учреждениях, готовятся торжественно встречать 75-летие Великой Победы, потому что современному поколению важно знать правду о той войне, бабушка заплакала и стала вспоминать, как ее семья жила в те тяжелые годы: «Родилась я в Горьковской области, в Дальнеконстантиновском районе, в деревне Березники. Деревня наша была очень большой. Когда началась война, мне было 9 лет, я была самая старшая в семье. Моя мама Мария воспитывала и растила нас одна: трех дочерей и сына. Нашего папу еще до войны убили. Он был бригадиром в колхозе. В один год колхозники намолотили много зерна – сарай был заполнен целиком, а кругом голод, есть в крестьянских семьях было нечего, тогда отец и решил поделиться зерном с крестьянами, за что его и расстреляли. Отца убили дома, за – хлеб. Так мама осталась одна. Потом случилось еще одно горе. Младшего брата Сашу задавила лошадь. Он лежал дома на кровати, ему было лет пять всего, и говорил: «Вот оклемаюсь и пойду стадо пасти», - а через три дня Саши не стало. Так нас осталось три сестры: я, Нюра и Вера. В войну мы жили очень тяжело. Немцы бомбили г. Горький часто. На заводах в годы войны там собирали танки, и немцы хотели разбомбить заводы. Летали самолеты со страшным ревом и гулом – мы очень боялись и все время ревели. Услышав самолет, мы убегали и прятались в подполье. А когда были на уроках, учитель Иван Павлович и его жена Мария Степановна как услышат, что начинается бомбежка, так сразу прятали нас в школе. Закрывали двери, и мы ждали, когда закончат бомбить. Наш учитель даже в войну продолжал нас учить, мы писали палочки, крючочки. Однажды бомба упала около школы. Окна в доме забивали досками, стекла вылетали от бомбежки. Дома мы были почти всегда одни. Наша мама и днем и ночью работала на погрузке вагонов, там же наравне со взрослыми работали и дети. Грузили вагоны, и эти вагоны уходили на фронт. В вагоны грузили все: и носки, и варежки, которые вязали женщины, и бочки с солеными огурцами и помидорами, все, что можно было отправить на фронт. Страшно даже подумать, что мама 20 лет проработала на погрузке вагонов! Мы очень ждали прихода мамы, она приносила 200 граммов хлеба, и мы его делили и кушали с лепешками из картошки или свеклы. Когда мама работала, к нам приходила няня, молодая девушка, она сидела с нами и плела нам лапти. Игрушек у нас не было. Самые любимые куклы были из кусочков ткани. Мы любили, когда к нам на погрузку вагонов присылали солдат. Они нас угощали хлебом, сахаром. Это были самые счастливые наши дни, ведь можно было вдоволь покушать. Всю скотину из нашей деревни отправили на фронт. У нас была лошадь, корова, 5 овец – всех забрали на мясо для фронта. Лошади падали с голоду, скотину кормить тоже было нечем. Из окрестных деревень всех детей, достигших возраста 10 лет, отправляли работать на фабрики и заводы в г. Горький. Я закончила 4 класса, и меня тоже отправили работать на ткацкую фабрику, где я два или три года проработала на станках вместе со взрослыми. Очень страшно было, когда немцы были в деревне. Немец людей не жалел, попался – расстреляет. Мы прятались в подполье. Мама закрывала нас тряпками, и мы там сидели в темноте, было очень жутко. О том, что кончилась война, мы узнали из сообщений по радио. Но по-настоящему она для нас еще не кончилась. После войны наступил страшный голод. В нашу деревню вернулось примерно 15 мужчин, и все были сильно изувечены войной – без рук, без ног. После войны всех разослали в колхозы работать – жать, молотить, косить. Несмотря на тяготы войны, мы все выжили: и мама и три сестры. Моя мама Маша прожила почти до 100 лет, несмотря на то, что ей выпала очень тяжелая судьба. И мне уже 88, и я все живу. И сколько буду жить – буду помнить!» Во время всего рассказа прабабушки мы не проронили ни слова. Нам было больно и обидно за нее, за то, что война отняла у нее и других ребят детство, что было так много печали и мало радости. И в то же время нас охватило чувство гордости за силу, стойкость и мужество наших бабушек и дедушек. Марина ОСИПОВА На снимке: Кошечкина Мария Алексеевна и Трегубова Валентина Александровна (стоит). Фото из семейного архива Женечка (рассказ) Давайте будем помнить!
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4